Пока мы помним мёртвых

— Личный?

— Да.

— Владелец?

— Пока не внесён в отчёт.

— Значит, ты не доверяешь каналу.

— Значит, я не закончила полевую проверку.

— Носитель повреждён?

— Он проснулся.

Это слово подействовало сильнее имени. Цифровая Нера чуть подалась вперёд.

— Не подключай его к городскому току.

— Не подключала.

— Отнеси Эве.

— Уже.

На лице копии появилось раздражение, настолько знакомое, что Тар отвернулся. Так Нера смотрела на человека, который выполнил её совет раньше, чем она успела его дать.

— Тогда где носитель?

— В безопасном месте.

— Для кого безопасном?

— Для записи.

Цифровая Нера перевела взгляд на деревянную рейку.

— Ты нашла северную станцию.

Это не было вопросом. Живая Нера поняла, что копия прошла тот же путь по предметам за несколько секунд.

— Нашла вероятное место.

— Дом должен проверить его до выхода группы.

— Если Дом получит координаты, Сал закроет склон.

— Он отвечает за безопасность.

— Он уже закрыл его один раз, а вода уходит.

Окно архивного Ивена мигнуло. Он слушал обеих Нер и, вероятно, впервые видел спор человека с собственной копией не на семейной встрече, а посреди аварии.

Цифровая Нера сказала:

— Передай мне хотя бы метку владельца.

— Зачем?

— Чтобы исключить автоматическую тревогу. Если носитель числится уничтоженным, его пробуждение поднимет старый запрос сверки.

— Именно поэтому я не называю имя.

— Ты защищаешь запись от меня.

— От Дома.

— Я работаю в Доме.

— Я заметила.

Тар шагнул между ними, хотя экран нельзя было заслонить от голоса.

— Хватит. Через двадцать четыре дня центральная башня будет ниже аварийной отметки. Через неделю мы не сможем гонять второй насос. У нас есть старая станция на северном склоне и возможная схема обхода. Я веду группу сегодня.

— Без допуска нельзя, — сказала цифровая Нера.

— Тогда дай допуск.

— Сначала отчёт.

— Сначала вода.

Нера ожидала, что копия позовёт Сала. Та посмотрела на цифры запаса над воротами. Потом на Ивена.

— Временные кольца выдержат четыре запуска по двенадцать минут, — сказал архивный мастер, отвечая на невысказанный вопрос. — Если охлаждать вал после каждого.

— Этого хватит найти крупную течь, — сказал Тар.

Цифровая Нера вернулась взглядом к телесной.

— До конца четвёртого запуска. Потом я передаю пропуск Салу.

— Почему не сейчас?

— Потому что если ты права, северная станция связана с носителем. А если ошибаешься, вода докажет это быстрее архива.

Она поставила на полевом отчёте жёлтый знак отсрочки. Не закрыла его и не утвердила.

— Координаты оставь вне сети. Возьми бумажную карту. И Нера…

— Что?

— Если владелец тот, о ком я думаю, не слушай слой одна.

Окно погасло до ответа.

Тар раздал работу. Двое мастеров стали вытачивать временные кольца, ещё двое готовили слуховые стержни для обхода трубы. Ивен диктовал порядок запуска. За воротами очередь у крана уже разошлась; на мокром бетоне остались следы вёдер.

Нера свернула бумажную карту и спрятала холодный отпечаток в её деревянную ось. До северной станции предстояло четырнадцать километров по пути, которого официально не существовало. Там могли быть затворы, вода или ещё одна пустая оболочка, очищенная от неудобной истории.

Тар подал ей переносной шумомер.

— Сначала проходим линию. После четвёртого запуска выходим к станции.

— Сал узнает.

— Пусть догоняет.

Над Сухим Берегом пыль сделалась плотнее. Светлое пятно солнца исчезло совсем, и колония осталась без неба. Но на старой рейке сохранилось направление, которого не было в признанной схеме: два поворота на север и серый квадрат за красной чертой.

Нера положила рейку в полевой ящик.

К вечеру они должны были найти течь. До ночи — вход на северную станцию. Времени на спор с мёртвыми больше не осталось.

Глава 4. Мой голос в Доме памяти

Первый запуск второго насоса начался с запаха горячего железа.

Тар дал знак, молодой мастер замкнул рубильник, и вал дёрнулся так, будто внутри машины проснулся зверь и сразу попытался вырваться. Временные кольца заскрежетали. По трубе прошла дрожь. Нера прижала к металлу слуховой стержень и услышала воду: сперва глухой удар, потом низкий непрерывный гул.

— Двенадцать минут, — сказал Ивен со стены. — Не больше. На седьмой проверьте нагрев.

Мастера разошлись вдоль северной линии. Труба была проложена под улицей, но через каждые сорок шагов выходила в смотровые ямы. Нера бежала от одной к другой, опускала стержень на зачищенный металл и отмечала звук мелом на бумажной карте. Ровный гул. Ровный. Свист воздуха. Снова гул.

На третьей яме голос цифровой Неры произнёс у неё за спиной:

— Ты оставила открытым служебный разбор.

Посыльный перенёс экран к воротам, а Тар протянул городской шнур до улицы. Копия теперь видела мастерскую и часть северной дороги. Ей не требовалось тело, чтобы следовать за Нерой: звук шёл через переносную гарнитуру, изображение — с камеры на груди мастера.

Живая Нера не обернулась.

— Я ничего не оставляла. Ты не закрыла окно.

— Потому что срок ещё не вышел.

— Тогда считай минуты молча.

— Одиннадцать минут сорок секунд до остановки. И меньше часа до передачи дела Салу.

Нера перешла к следующей яме. Здесь гул раздваивался. Один звук шёл по трубе, другой будто уходил в землю.

— Тар! — крикнула она. — Воздух после четвёртого колодца.

Он подбежал, приложил второй стержень и покачал головой.

— Это боковая ветвь.

— На схеме её нет.

— Уже не удивляет.

Цифровая Нера слышала их.

— На итоговой схеме есть сброс в старое русло, — сказала она. — На семьдесят метров севернее.

Живая развернула карту. Копия была права. Тонкая линия сброса начиналась дальше и шла под другим углом.

— Это не он.

— Поэтому я и прошу носитель, — ответила копия. — Ты уже связала каждую пустую линию с последними часами Лады. Я могу проверить привязку, не открывая слой.

— Через Дом?

— В изолированной ячейке.

— Изолированная ячейка всё равно принадлежит Салу.

— А будка под резервуаром принадлежит тебе?

Нера замерла со стержнем в руке.

Тар посмотрел на неё, потом на экран у ворот.

— Она знает, где браслет?

— Нет, — сказала живая Нера.

— Теперь знаю, — сказала цифровая. — Ты всегда выбираешь место, которое уже проверила на прочность. Восточный резервуар ты обследовала прошлой весной. Там три заброшенные будки. В двух провалился пол, третья стоит над нижней трубой. Если бы ты хотела спрятать вещь на несколько часов и не унести домой, выбрала бы её.

Тар выругался и побежал к рубильнику. Двенадцать минут почти истекли. Насос выключили, дрожь в трубе затихла, но в ушах Неры ещё оставался низкий гул.

— Ты не можешь послать людей за ним, — сказала она.

— Могу. Не послала.

— Пока.

— Потому что хочу получить его от тебя, с описью состояния и свидетелем. Если носитель заберут из тайника, ты потом скажешь, что его подменили. И будешь права: цепь хранения уже нарушена.

Копия произнесла это без торжества. Так же рассуждала сама Нера на раскопках: каждый найденный предмет следовало передавать из рук в руки под запись, иначе его происхождение превращалось в рассказ, которому можно верить или не верить.

Тар распорядился охлаждать вал. На временные кольца положили мокрую ткань. Она зашипела. Первый запуск дал им неподписанную боковую ветвь и ничего больше.

Нера подошла к экрану.

— Если ты не послала людей, зачем назвала тайник вслух?

— Чтобы ты перестала делать вид, будто защищаешь находку одна. О ней знают Эва, Тар, я и половина мастерской. Через час узнает Сал. Тайны уже нет. Есть только выбор, кому ты позволишь первым коснуться вещи.

На экране было её собственное лицо до трёх лет пыли, ветра и недосыпа. Лицо помнило всё до аварии на станции «Бук»: узкий лаз, сорвавшуюся плиту, вкус крови, руку Тара под затылком. Оно помнило и следующий день, когда врачи предложили снять копию, потому что отёк мог убить Неру до утра.

Телесная Нера помнила больше.

Она помнила, как проснулась после операции и обнаружила, что копия уже говорит с врачами её голосом. Помнила первое заседание, где обе одновременно потребовали полевой отчёт и обеим отказали. Помнила день, когда врачи сказали, что тело выживет, а уничтожение отменено. В комнате стало тихо, потому что старый закон не объяснял, что делать с двумя продолжениями одного человека.

Копия помнила это иначе. Для неё пробуждение не было провалом между плитой и больничной койкой. Оно было первым утром жизни: белая комната Дома, голоса техников, закрытая дверь и новость, что тело Неры, вопреки прогнозу, дышит в лечебнице.

Три года назад они спорили о том, кто из них должен исчезнуть. Теперь спорили о браслете женщины, которой не дали такой возможности.

— Ты думаешь о «Буке», — сказала цифровая Нера.

— Не читай меня по лицу.

— Это и моё лицо.

— Было твоим три года назад.

Копия чуть улыбнулась, но улыбка сразу пропала.

— Вот поэтому мне нужен браслет. Три года достаточно, чтобы один человек стал двумя свидетелями. Девять часов достаточно, чтобы одна Лада стала двумя историями. Но Дом построен так, будто поздняя история обязана уничтожить раннюю или ранняя — позднюю.

— Наконец мы согласны.

— Нет. Ты хочешь открыть слой и доказать, что Дом лгал. Я хочу сначала узнать, переживёт ли Дом доказательство.

— Стены не умрут от правды.

— В стенах хранятся не только стены.

Второй запуск начался через двадцать минут. Вал нагрелся быстрее. Ивен велел сократить работу до десяти минут, но Тар отказался: до северной развилки оставалось слишком много ям. Мастера обливали корпус тонкими струями драгоценной воды и ловили сток в тазы.

Нера пошла вдоль трубы с двумя слуховыми стержнями. Первый держала у металла, второй втыкала в грунт. Если вода уходила под датчиками, земля должна была отозваться.

У пятой ямы звук стал влажным и рыхлым. Нера опустилась на колени. Пыль вокруг бетонного кольца выглядела сухой, но на глубине двух пальцев сбилась в тёмный комок.

— Здесь.

Тар снял верхнюю плиту. Под ней обнаружилась не течь, а старая заслонка. Её колесо было срезано, шток уходил в боковую трубу.

— Это одно из двух колёс из заказа, — сказала Нера.

— Колесо было, — возразил Тар. — Теперь его нет.

На срезе остались свежие рыжие потёки, но сам металл зарос плотной коркой. Колесо сняли много лет назад. Рядом в бетоне сохранились две царапины от троса.

Ивен попросил показать шток ближе.

— Заслонка открыта на треть, — сказал он. — Если боковая ветвь ведёт к станции номер четыре, часть воды всё это время шла туда.

— В пустую станцию? — спросил молодой мастер.

— Или в резерв, которого нет на итоговой схеме, — ответила Нера.

Цифровая Нера заговорила сразу:

— Если ветвь действовала двенадцать лет, потеря должна была быть в расчётах.

— Она и была, — сказал Тар. — Мы называли её грунтовой.

— Почему запас упал только сейчас?

Нера провела пальцами по штоку. Металл дрожал неравномерно: вода то давила на заслонку, то отступала.

— Потому что дальше открылся второй затвор. Или разрушился.

— Без проверки это догадка, — сказала копия.

— Для проверки мы идём на север.

— Для выхода нужен допуск.

— Ты обещала время до четвёртого запуска.

— Я обещала не передавать дело Салу. Допуск я не обещала.

Тар вскинул голову.

— Не играй словами.

— Я не играю. Полевой допуск Неры действителен, пока её отчёт не содержит скрытой биологической находки. Она сама признала носитель. По правилам доступ должен быть остановлен уже сейчас.

— Правила писали для тел, костей и заражённой ткани, — сказала живая Нера. — Браслет никого не заразит.

— Он уже изменил твои решения. Ты спрятала приложение, солгала о времени на станции и вынесла вещь без описи.

— А ты вычислила тайник и оставила его мне. Значит, тоже нарушила порядок.

— Да.

Простое признание ударило сильнее оправдания.

Копия продолжила:

— Я дала тебе время, потому что сама поверила связи между носителем и водой. Это не делает нас правыми. Это значит, что обе Неры готовы нарушить правило, когда считают своё доказательство важнее общего порядка.

Тар крикнул выключать насос. Второй запуск кончился. Из-под заслонки ещё несколько секунд шёл шорох, похожий на дыхание спящего человека.

На отдыхе Нера села возле открытой ямы. Руки дрожали от тяжёлого стержня. Цифровая версия оставалась на экране, где не было жары, пыли и запаха мокрого железа.

— Ты сказала, Дом может не пережить доказательство, — напомнила Нера. — Объясни без слов Сала.

Копия помолчала.

— Два года назад умерла Майра Ковен. Её копия хранила старую версию завещания: мастерскую получал сын. За неделю до смерти Майра переписала её на двух учениц, но запись не успели внести в Дом. Сын назвал поздний лист подделкой. Ученицы закрыли мастерскую. Три месяца никто не ремонтировал детские дыхатели, потому что спорящие стороны не позволяли взять инструменты.

— Я слышала. Совет признал позднее завещание.

— После того как умер ребёнок на нижнем ярусе.

Нера сжала пальцы на колене.

— Это вина совета, не двух версий памяти.

— Совет ждал единственной настоящей Майры. Архивная Майра говорила одно, бумага — другое. Люди требовали решить, кто из них настоящий голос умершей. Дом не умеет хранить разногласие без превращения его в приказ.

— Тогда нужно менять Дом.

— Пока мы его меняем, кто будет считать воду? Ивен? Архивная Лада? Сорок семь копий специалистов, которым жители доверяют больше, чем живым ученикам? Если объявить, что признанная биография может быть вырезана, каждый совет умершего станет подозрительным. Люди перестанут выполнять его раньше, чем живые успеют научиться решать сами.

Тар стоял рядом и слышал. Он посмотрел на окно Ивена. Архивный мастер не вмешивался.

— А если не объявить? — спросил Тар. — Мы так и будем спрашивать Ивена о переделках, которых он не видел.

— Поэтому носитель должен попасть в изолированную проверку, — сказала цифровая Нера. — Не к Салу одному. Ко мне, Эве и одному представителю воды. Мы определим, что в слое, до публичного чтения.

— И если там приказ, который разрушит удобную схему? — спросила живая.

— Отделим свидетельство от действия.

— Кто отделит?

— Мы.

— Три человека в закрытой комнате решат, какую часть последних часов моей матери получит колония?

— А сейчас решаешь ты одна.

Это было правдой, и Нера ненавидела копию за точность.

Третий запуск провели с наполовину разобранной заслонкой. Тар закрепил на штоке длинный ключ и попытался закрыть боковую ветвь. Шток не двинулся. Когда насос набрал ход, из-под земли севернее ямы донёсся слабый стук.

Раз. Пауза. Раз. Пауза. Два быстрых удара.

Нера приложила стержень к грунту.

— Трос.

— Какой трос? — спросил мастер.

— Тот, что соединял два затвора. Вода качает дальнее колесо, движение передаётся сюда.

Тар лёг на живот и опустил руку под трубу. Пальцы нащупали узкую щель в бетонном лотке. Из неё он вытянул конец чёрной проволоки, покрытой смазкой и песком.

— Трос цел, — сказал он. — По крайней мере здесь.

Ивен велел не тянуть. Если дальняя заслонка сорвалась, резкое движение могло открыть ветвь полностью.

Нера считала удары. Они повторялись через одинаковые промежутки, но каждый четвёртый пропадал. На мерной рейке было четыре направления. На холодном отпечатке Лады — четыре тёмных овала перед последней длинной полосой.

Она вынула отпечаток из оси карты и положила рядом с рейкой. Сходство могло быть случайным, но расстояния между отметками совпадали слишком хорошо.

Цифровая Нера увидела это через камеру мастера.

— Покажи ближе.

Нера накрыла отпечаток ладонью.

— Нет.

— Я знаю, чей это часовщик.

— Догадываешься.

— Лада ставила метки короткими группами. Три быстрых, одна длинная. Так она учила нас считать шаги в пыльной буре.

Слово «нас» повисло между ними.

Живая Нера помнила материнскую ладонь на затылке и ткань защитного капюшона, пахнущую водой после редкого дождя. Копия помнила то же самое. Но последние три года это воспоминание жило в разных местах. Нера носила его на северные раскопки, в тесные лазы и пустой дом. Копия возвращалась к нему в Доме, когда архивная Лада просила дочь не задерживаться после закрытия. Одна каждый раз знала, что мать мертва. Другая могла открыть окно и услышать её голос.

— Ты разговариваешь с ней? — спросила Нера.

Копия поняла без уточнения.

— Раз в неделю.

— О чём?

— О работе. О тебе.

— Она спрашивает обо мне?

— Каждый раз.

Нера хотела спросить, что отвечает её цифровая версия. Вместо этого прижала ладонь к отпечатку сильнее.

— Она сказала не подключать браслет к Дому.

Копия впервые отвела взгляд.

— Архивная Лада?

— Да.

— Точными словами.

— «Не подключай».

— Когда?

— Ночью. После твоего вызова.

На экране ничего не изменилось, но Нера увидела, как копия пересобирает последние часы. Предупреждение исходило не от найденного слоя, а от признанной версии Лады. Значит, страх существовал по обе стороны уничтожения.

— Тем более браслет нельзя нести в общий зал, — сказала цифровая Нера. — Эва может подготовить отдельное питание. Я войду без связи с Домом.

— Ты и есть связь с Домом.

— Я человек, который там работает.

— Ты запись, которую Дом может закрыть.

Слова вырвались раньше, чем Нера успела остановиться.

Копия стала неподвижной.

Три года назад эту фразу говорили чиновники: запись, имущество Дома, спорный носитель. Живая Нера тогда защищала право копии существовать. Она требовала для неё имени, комнаты, голоса в совете. Теперь использовала старое унижение, потому что хотела победить в споре.

— Прости, — сказала она.

— Не сейчас.

— Я не должна была.

— Но подумала. И это важно.

Тар велел остановить третий запуск. На этот раз вал заклинило. Мастера втроём повернули его вручную и сняли потемневшее кольцо. До четвёртого запуска оставалось выточить замену. Время отсрочки почти кончилось.

Цифровая Нера вернулась к экрану через несколько минут. За её спиной теперь был виден не серый фон, а полки служебной комнаты. Она перешла с общего окна на отдельную линию. Возможно, закрыла дверь от Сала.

— После «Бука» ты обещала мне одну вещь, — сказала она.

— Я много чего обещала.

— Что ни одна из нас не будет доказывать своё право на жизнь слабостью другой.

Нера помнила. Они произнесли обещание в комнате лечебницы, разделённой стеклом. Копия боялась отключения. Живая Нера боялась, что совет признает тело испорченным продолжением и передаст копии её дом, работу и имя. Обе искали изъян в другой, пока не поняли, что старый закон заставляет их соревноваться за единственное место.

— Я нарушила обещание, — сказала Нера.

— И я нарушу его через несколько минут. Заблокирую твой допуск, используя то, что ты скрыла находку.

— Тогда не делай этого.

— Если не сделаю, Сал увидит, что я покрыла выход без описи. Он снимет меня с разбора и отправит за браслетом хранителей. Я потеряю возможность удержать находку от общего архива.

— Ты называешь блокировку помощью?

— Нет. Называю ценой моего решения. Ты не передаёшь браслет. Я не позволяю тебе уйти к станции под официальным именем Дома.

— Мы уйдём без него.

— Знаю.

— И всё равно блокируешь?

— Да. Если вы погибнете на закрытом склоне, в отчёте будет правда: Дом запретил выход, а вы решили идти ради воды. Не будет удобной записи, будто я дала разрешение, которого не давала.

Нера почти рассмеялась. Копия защищала право двух версий события не совпадать, хотя всё ещё считала поздние слои угрозой.

— Ты уже меняешь Дом, — сказала она.

— Не льсти мне. Я защищаю себя.

— Иногда это одно и то же.

Четвёртый запуск начали на новом кольце. Тар приказал всем отойти от вала. Насос загудел, боковая заслонка задрожала, и трос в лотке натянулся. Нера держала его через толстую ткань. Каждый удар дальнего механизма отдавался в ладони.

На шестой минуте удары прекратились.

На седьмой из боковой трубы ушёл воздух. Гул стал глубоким и ровным.

— Дальний затвор открылся, — сказал Ивен.

Над воротами цифра запаса мигнула. Двадцать четыре дня превратились в двадцать три.

— Выключай! — крикнул Тар.

Мастер ударил по рубильнику. Вал сделал ещё три оборота и замер. В наступившей тишине из-под земли донёсся долгий рокот, уходящий на север.

Тар поднялся.

— Вода идёт к станции номер четыре. Сейчас больше, чем час назад.

— Значит, вы обязаны дождаться группы безопасности, — сказала цифровая Нера.

— Когда она будет?

— Сал даст людей после проверки находки.

— Через день? Два?

— Не знаю.

— За два дня уйдёт столько, сколько нижний ярус расходует за неделю.

Тар снял со стены бумажную карту и свернул её. Молодые мастера уже собирали верёвки, воду и ручные лампы. Никто не ждал приказа.

На экране перед цифровой Нерой открылось служебное окно. Живая видела перевёрнутые строки: номер полевого удостоверения, статус отчёта, причина ограничения.

Копия ещё могла закрыть окно.

— Последний раз, — сказала она. — Передай браслет Эве при двух свидетелях. Я оставлю допуск до северной станции и войду в проверку вместе с вами.

Нера представила, как возвращается к восточному резервуару, достаёт браслет и кладёт на белую ткань. Эва включит отдельное питание. Цифровая Нера войдёт в ячейку. Возможно, они действительно сохранят слой. Возможно, Сал отключит комнату одним движением. Возможно, архивная Лада снова попросит уничтожить поздний голос.

Но главное было проще: закрытая проверка снова сделает несколько людей хозяевами чужого последнего часа.

— Нет, — сказала Нера. — Сначала мы найдём, куда уходит вода. Потом откроем слой так, чтобы свидетели знали не только вывод, но и способ чтения.

— Тогда я блокирую допуск.

— Делай.

Цифровая Нера коснулась строки.

На браслете живой Неры погас зелёный полевой знак. Вместо него появился красный круг. Дверь склада щёлкнула: замок перестал узнавать её удостоверение. На экране у ворот вспыхнула короткая запись: «Доступ остановлен до передачи неописанного носителя».

Копия не стала писать «угроза архиву» или «неподчинение». Она указала точную причину.

— Сал получил уведомление, — сказала она. — У вас не больше сорока минут до его людей.

— Зачем предупреждаешь?

— Потому что не хочу, чтобы браслет нашли без тебя.

— А чего ты хочешь?

Цифровая Нера посмотрела прямо на неё.

— Чтобы ты вернулась. С находкой или без неё. Я три года доказываю, что не являюсь запасной тобой. Не заставляй меня стать твоей посмертной заменой.

Окно погасло.

Несколько секунд никто не говорил. Потом Тар сунул Нере чужой запасной плащ и бумажный жетон водяной службы.

— Официально ты никуда не идёшь, — сказал он. — Официально я проверяю аварийную ветвь и взял трёх мастеров.

— Я больше не мастер Дома.

— На севере это никого не волнует.

Нера посмотрела на красный круг на браслете. Три года она добивалась, чтобы копию перестали считать её вещью. Теперь копия лишила её права на работу и одновременно оставила сорок минут для выбора. Ни одна не была продолжением, которое можно подчинить другой.

Она сняла служебный браслет и положила на стол. С собой взяла только холодный отпечаток Лады, бумажную карту и шумомер.

Перед выходом Нера подошла к окну Ивена.

— Ты можешь сообщить Дому, куда мы пошли.

— Могу, — сказал умерший мастер.

— Сообщишь?

— Я дал расчёт насоса. Решение идти приняли живые. Пусть хотя бы раз так и останется в записи.

Тар открыл северные ворота. За ними не было дороги, только старая полоса из каменных меток, наполовину занесённых пылью. Где-то в четырнадцати километрах вода уходила в станцию, которой официально не существовало.

Нера шагнула за красную черту без допуска.

Её голос остался в Доме памяти и уже рассказал другую версию этого выхода.

Глава 5. Материал позже смерти

За северными воротами город кончился сразу.

Последний дом стоял спиной к пустоши, будто не хотел видеть, что лежит дальше. За его стеной тянулись каменные метки старой дороги. Пыль сгладила колеи, засыпала водоотводы и оставила только белые вершины столбиков. Тар шёл первым. За ним несли верёвку и инструменты два мастера — Ким и Ода. Нера замыкала группу, хотя знала путь лучше остальных.