
Полная версия:
Тёмная рать
– Мы не успеем! – ударился в панику Владик. – Нас схватят! Убьют! Станут пытать!
– Я им этого не позволю! – тут же обнадежил личный состав Цент. – Ты, Владик, не попадешь в руки палачей Последнего ордена. Если нависнет угроза пленения, я спасу тебя от пыток и терзаний.
– Как? – обрадовался программист.
– Не волнуйся, я уже все продумал наперед. Вначале переломаю тебе руки и ноги – в таком состоянии тебе уже никакие пытки не будут страшны. Потом начну сдирать кожу, медленно и с пяток….
У Владика потемнело в глазах, пальцы ослабли, и он едва не полетел вниз.
– Перестань пугать Владика! – потребовала Машка. – С него капает.
– Я не пугаю, я подбадриваю. Пусть знает, что его судьба в надежных руках. Он не один на этом свете, есть кому о нем, горемычном, позаботиться.
В этот момент откуда-то сверху прозвучал крик:
– Враги истинных богов! Сдавайтесь и вас пощадят.
– Не подходите, или мы зверски убьем Владика! – пригрозил недругам Цент.
– Кого? – удивились сверху.
Цент не ответил. Он торопился вниз. Машка и Владик старались не отстать от лидера. А над головой уже слышался лязг и скрежет – это спускалась кабина лифта, и едва ли стоило рассчитывать на то, что она едет порожняком.
Вскоре стало ясно, что они не успеют. Дна еще и видно не было, а кабина уже наезжала на них, огромная, заполняющая собой, казалось, всю шахту без остатка. Владик и Машка вжались в лестницу, Цент последовал их примеру, предварительно мощно выдохнув и втянув живот. Пузо, старательно вскармливаемое Анфисой, едва не стало причиной его гибели – кабина прошла впритык, Цент даже почувствовал, как об ее металлическую поверхность трется его одежда. Стиснув зубы, он со страхом ожидал, что каким-нибудь крюком или выступом его сейчас сдернет с лестницы и бросит вниз, предварительно переломав пару-тройку костей, но бог миловал. Кабина, прогрохотав, проплыла мимо, не причинив вреда. Цент расслышал голоса находящихся внутри нее людей. Тех было много. И обсуждали они отнюдь не погоду. До слуха донесся обрывок фразы, суть которого сводилась к тому, что пленных брать не следует, потому что с ними одна морока – корми их, пои, лоток меняй, а прибытка шиш. Цент, в принципе, разделял эту точку зрения. Сам не любил брать пленных, ну, разве что, с целью использования оных для зверских пыток.
– Давайте сдадимся, – заныл Владик, который, очевидно, не расслышал, о чем толковали в лифте головорезы Последнего ордена. В глубине души программист надеялся, что попав в плен, сумеет как-нибудь вымолить прощение. Пусть даже в тюрьму посадят, все лучше, чем гибель. А если объяснить сектантам, что действовал он не по своей воле, но будучи принужденным извергом кровожадным, тогда и в орден могут принять на непыльную должность. Мало ли, вдруг у них тут нехватка программистов?
– Шутишь? – возмутился Цент, поднимая автомат и направляя его на один из тросов, удерживающих кабину лифта. – Какая сдача, о чем ты? Да мы в двух шагах от блистательной победы.
Загремели выстрелы, и лифтовая шахта усилила их звук многократно. Очередь пуль врезалась в трос, и тот, зазвенев как гигантская струна, не выдержал и лопнул. Освободившийся от груза конец смертоносной плетью взвился вверх и в сторону, и рубанул лестницу в десяти сантиметрах над головой Владика. На программиста посыпались искры, лестница содрогнулась, едва не сбросив с себя людей. Владик визжал, Машка вопила, Цент, сохраняя хладнокровие, направил автомат на второй трос.
– Нет! – заорал программист, потому что только он один видел, что лестница над ним сильно повреждена, и может не выдержать второго удара.
– Да! – возразил ему Цент, и спустил курок под сатанинский хохот.
Второй трос лопнул еще быстрее и легче первого, а спустя мгновение снизу долетел дикий хоровой крик. Не прошло и секунды, как он оборвался, сменившись страшным грохотом и лязгом. Казалось, содрогнулась вся шахта, но это было не так. В движение пришла только лестница с повисшими на ней акробатами. Внизу полыхнуло, затем грянул взрыв. От его грохота у героев едва не лопнули барабанные перепонки. Лестницу рвануло в сторону, воины света болтались на ней, как флаги на ветру.
– Я не удержусь! – рыдал Владик. – Больше не могу! Я упаду и разобьюсь!
– Господи! Дождусь ли? – воззвал к небесам Цент.
Внизу полыхал огонь, сверху опять стали звучать вражеские голоса, но больше они не предлагали сдаться по-хорошему. Цент выждал пару секунд, убедился, что лестница, как будто, обрела устойчивость, и начал осторожно спускаться. Стоило шевельнуться, как вся конструкция опять заходила ходуном. На чем она держалась, было одному богу ведомо. Сверху вопил Владик, скулила Машка. Да и представители темных сил явно что-то затевали.
– Кто, если не мы? – попытался взбодрить соратников Цент.
– Пусть кто-нибудь другой, – взмолилась Машка. – Чего мы-то все время?
– Я дома! Я дома! – бормотал программист, крепко зажмурившись. Мысленно он перенесся в свою уютную квартирку, в те времена, когда на планете царили закон и порядок, а по улицам не бродили толпы живых мертвецов. Какой же счастливой была та жизнь! Какой прекрасной! И ведь никто не ценил, все только и делали, что жаловались на мелкие неудобства, вроде стабильного роста цен. Подумаешь, какая мелочь – цены! Знали бы они, какое будущее их ждет, не ныли бы по пустякам. Владик вот тоже теперь себя за это корил. Однажды вечером электричество отключили, а он как раз должен был в рейд идти, в серьезный такой рейд, на двадцать пять игроков да в героическом режиме. Не каждому дано сходить в такой рейд. А тут на тебе, и свет отключили. Отключили, и не включали до самого утра. Ох, как Владик страдал! Все подушки в доме заплакал, носовые платки, полотенца, салфетки – все слезами омыл. Прямо аж жить не хотелось. Стоило подумать, что сейчас народ в рейде, боссов побеждает, а он тут, мечется по безжизненной квартире как хомяк в клетке, и суицидальные мысли тут же в голову лезли. Владик даже сгоряча каких-то таблеток тогда наглотался, но в темноте надпись не разобрал на пачке, а оказалось, что там слабительное. Еще и пронесло во мраке, уже для полного счастья.
И ведь какой это тогда казалось трагедией: свет отключили, в рейд не пошел…. Боже! Да век бы в них не ходить, в эти рейды. Лишь бы вновь оказаться в безопасности, не видеть кровь и смерть, не слышать свиста пуль, и не знать демонического изверга Цента. Ради последнего пункта Владик готов был вообще отказаться от компьютера.
– Что там бормочет этот срам нашего полка? – проворчал демонический изверг. – Он тут остается? Ну, добро. Я спускаюсь, а вы дальше висите. Ждите, пока лестница обрушится.
Сказал и начал спускаться. Надоело с этими белобилетниками возиться. Машка, немного выждав, последовала его примеру. А затем и Владик, через силу вырвав себя из воображаемого мира порядка и стабильности, тоже пополз вниз. Цент, заметив это, грязно выругался, ибо в глубине души надеялся, что больше не увидит программиста. Ну, по крайней мере – живым.
Достигнув дна шахты, Цент галантно помог Машке перебраться через дымящийся завал, образованный рухнувшей кабиной лифта. Девушка почему-то упорно не желала смотреть на залитый кровью искореженный металл, и на торчащие из-под него куски обгорелой человечины. Казалось бы, вид поверженных врагов должен радовать очи и наполнять сердце ликованием, а эти отпрыски стабильных нулевых едва в обморок не падают. Как будто было бы лучше, если бы кто-то из сектантов уцелел, и поджидал бы героев внизу с автоматом наперевес.
– Боже, сколько крови! – ужаснулась Машка, все же не удержавшись и бросив взгляд на свежеиспеченную братскую могилу.
– Литров десять, – навскидку определил Цент. – Ну, с учетом выгоревшей, поменьше. Эй, очкарик, ты там где? Тебя подвиги заждались.
Владик показался, весь бледный, грязный и мощно ароматизирующий. Цент хотел подать ему руку с целью помощи, но затем передумал. Подать-то подашь, а потом с этим как-то жить.
– Вылезай живее! – потребовал Цент.
– Мне дурно, – буровил программист, подкатывая глаза и изображая рвотные спазмы.
– Если не поторопишься, тебе станет ужасно. Ну, давай же! Тебя одно ждем, тормоз клинический. И откуда ты такой….
Цент хотел наконец-таки прояснить вопрос происхождения Владика, и дознаться, не является ли тот результатом секретного научного эксперимента по скрещиванию тормозной жидкости с сибирским валенком, но тут сверху прилетела посылочка. Злодеи не придумали ничего лучше, как бросить в шахту гранату. Хотя нет, придумали – бросили сразу три.
Цент кинулся бежать так быстро, как только мог, но его, будто стоячего, обошел визжащий Владик. Программист эгоистично хотел жить, хоть и догадывался, что этому обрадуются не все. Будь он порядочным человеком, давно бы околел, но Владик продолжал расстраивать окружающих.
А затем грянул взрыв, и мир поглотили грохот и пламень.
Глава 15
Владик с трудом пошевелился, пытаясь понять, жив он или уже нет. В ушах до сих пор звенело после грохота взрыва, лицо, посеченное каменной крошкой, отзывалось болью на каждую попытку погримасничать. Совершив титаническое усилие, Владик открыл глаза. Над собой он увидел источник яркого света. Вначале подумал, что Солнце, потом оказалось, это была всего лишь лампочка, чудом пережившая взрыв. Он по-прежнему находился под землей. И по-прежнему в самой немыслимо ужасной компании из всех возможных.
– Перекличка, – прозвучал конкретно опостылевший голос изверга. – Цент живой! Еще кто?
– Я, – донесся слабый голос Машки.
– Хорошо. Ты, я…. Мне кажется, или с нами еще кто-то был?
– Владик, – напомнила девушка. – Почему он не отзывается? Он погиб?
– Твоими бы устами! – тоскливо вздохнул Цент. – Но пока лично не увижу его хладный труп, радоваться раньше времени не буду. Прыщавый, он ведь такой. Запросто может меня огорчить и не умереть.
Владик понял, что отлежаться у него не получится, да и куда он денется из подземелья, выход из которого стараниями Цента ныне оказался надежно заблокирован? Что одному погибать, что в компании.
– Я тут, – слабым голосом отозвался он.
Цент, как и ожидалось, не пришел в восторг от отсутствия потерь среди личного состава.
– Вот же чертов таракан! – прорычал он. – Такой живучий, что аж противно. И как самому-то не совестно раз за разом избегать кошмарной гибели? Стыдись!
Владик с трудом приподнялся и осмотрелся. На месте лифта теперь громоздился завал из металла, бетона и кровоточащей человечины. Сами они находились в рукотворном тоннеле, явно прорубленном недавно и ведущем в неизвестном направлении. По центру тоннеля были проложены рельсы, под потолком через каждые пять метров шли лампочки. Перед лифтовой шахтой тоннель несколько расширялся, образуя что-то вроде зала, где располагалось всевозможное оборудование, в основном горнопроходческого назначения.
Машка, грязная и окровавленная, сидела на большом деревянном ящике и, горько постанывая, пальцами перечитывала зубы во рту. Тех, похоже, несколько поубавилось. Цент уже развернул кипучую деятельность, которая сводилась как всегда к одному: поиску пищи и оружия. Еды не нашел, зато отыскал несколько желтых касок с прикрепленными к ним светодиодными фонариками. В качестве оружия вначале хотел взять лом, но затем высмотрел замечательную кирку.
– Вставай, очкарик, простынешь, – посоветовал Цент, делая пробные взмахи новым оружием. Не лопата, конечно. Тяжелее. Рубить ею не выйдет. А если сильно ударить, железный зубец может застрять в черепной коробке или между ребер жертвы.
– Как мы теперь выберемся наружу? – спросил Владик, поднимаясь на ноги.
– Уже наружу собрался? – удивился Цент. – Мы еще внутри дела не сделали. Машка, хватит зубы считать. Найди себе оружие. Прыщавый, ты тоже.
Вооружились все, кто на что горазд. Машка нашла молоток, Владику Цент сосватал лом, который программист едва удержал в руках. Сам остался при кирке, лучшей альтернативы не было. Все надели каски с фонариками, на тот случай, если недруги обесточат подземелье. Цент первый двинулся по тоннелю, остальные поплелись следом. Владик хотел спросить, что они теперь будут делать, но передумал. Ему, по правде сказать, было уже все равно. Благодаря Центу, и не только ему одному, он уже столько раз за последние дни оказывался в крохотном шаге от смерти, столько раз подвергался опасности, видел гибель и муки других людей, что прежде неистребимое желание любой ценой жить дальше потускнело и потеряло актуальность. Это была не жизнь, но сплошная мука. Постоянно подвергаться терзаниям и попыткам пожирания, быть моримым голодом, и не видеть впереди ни одной надежды на перемены к лучшему – разве такое существование достойно того, чтобы за него цепляться? Теперь Владик уже не верил в то, что они с Машкой найдут безопасный остров и будут там жить-поживать. Цент завел их так глубоко, что обратно уже не выбраться. Сам-то изверг, похоже, получал от всего происходящего некое извращенное удовольствие, а уж с какой радостью он калечил и убивал людей! Владик вдруг с ужасом понял, что никто из тех, кому довелось пересечься с Центом за время зомби-апокалипсиса, не выжил. Все погибли, и в их смертях, так или иначе, был виновен монстр из девяностых. Исключение составляли только он и Машка, но радоваться тут было нечему. Если всех остальных Цент убил быстро и с претензией на гуманность, то их двоих таскал с собой, заставляя страдать и мучиться. Изверг был настоящим чудовищем. Владик даже не мог определиться, кто из них двоих хуже: Цент или Кощей? Кощей был порождением темных богов, он родился чудовищем, жаждал власти и могущества. Цент был людского роду, но от человека в нем осталось крайне мало. Изверг хотел всех убить и растерзать, об колено поломать и на параше опустить, а уцелевших поставить на счетчик. Владик не совсем понимал, почему Цент желает бороться с Кощеем. Ведь по всему выходило, что эти двое должны неплохо поладить. Два садиста, изверга и душегуба. Идеальный тандем.
Тоннель, прорубленный в скальном массиве, извивался змеей, будто его создатели корректировали курс по ходу прокладывания оного. Попадались слепые ответвления, упирающиеся в глухую стену. Судя по всему, адепты Последнего ордена знали лишь приблизительное месторасположение гробницы, и им пришлось изрядно потрудиться, чтобы достичь своей цели. Наверняка, на все это ушло немало времени, месяцы, а скорее годы. Владик с ужасом понял, что в то время, когда он жил в свое удовольствие, играл в любимые игрушки и строил планы на будущее, в этих тоннелях уже стоял грохот отбойных молотков и стук кирок. Обратный отсчет последним дням человечества уже начал тикать, и никто не подозревал об этом до самого последнего момента. Люди занимались своими мелкими делишками, и знать не знали, что в следующую секунду их миру придет конец. А немногие уцелевшие вскоре позавидуют подавляющему большинству, потому что это большинство начнет пожирать их заживо, а иные падут жертвами безумных фанатиков из Последнего ордена. И, что самое жуткое, на фоне всего этого немыслимого кошмара разверзнутся пучины ада и оттуда, из восемьдесят седьмого круга под названием «Лихие девяностые» явится Цент, всем демонам демон и всем чертям черт. Как будто Кощея, зомби и Последнего ордена было мало.
Под землей было тихо и прохладно. В какой-то степени даже безопасно, потому что мертвецы и фанатики тут не бегали и не пытались всех убить. Но тут обитало кое-что похуже всех бедствий, что обрушились на этот мир. Древнее зло, немыслимо могучее и безжалостное, одержимое дьявольским желанием подчинить себе всю вселенную и заставить ее обитателей хором целовать ему грязные ноги. Владик, на самом деле, готов был даже подчиниться этому странному требованию. Ну, подумаешь, ноги, ну, подумаешь, грязные. Зато живой. А если еще и кормить будут, то участь раба в новом царстве Кощея это не такой уж и плохой вариант. После Цента что угодно покажется сказкой. Вот только едва ли изверг позволит ему сдаться в плен. Скорее сам удавит, своими заботливыми руками.
Охраны в тоннелях не было. Те уводили все дальше и глубже, словно заманивая в зловещий лабиринт – место прописки плотоядного монстра. Владику постоянно казалось, что они следуют прямиком в преисподнюю, и это косвенно подтверждалось тем фактом, что Цент шел вперед бодро и уверенно, словно к себе домой. Программист с ужасом ждал, что за очередным поворотом перед ними встанут черные врата ада, а изверг, рыдая от счастья, кинется обниматься с рогатыми привратниками. И ожидания его почти не были обмануты, потому что за поворотом действительно возникло нечто неожиданное, а именно стена. Сложена она была из массивных гранитных блоков, но это не остановило фанатиков Последнего ордена. Когда их тоннель уперся в это рукотворное препятствие, они просто проделали в нем дыру внушительного размера.
– Кажется, пришли, – констатировал Цент, крепче сжимая рукоятку кирки вспотевшими ладонями.
– Это гробница Кощея, – простонала Машка. – Боже мой! Давайте не пойдем туда, а? У меня плохое предчувствие.
У Владика тоже было плохое предчувствие. Оно не оставляло программиста все последние дни. Постоянно в голове вертелась мысль, что жить осталось недолго, и многочисленные факты это подтверждали. Зомби, Цент, Последний орден – все это удалось пережить каким-то необъяснимым чудом. Но древний бог зла уж наверняка не оплошает, и прихлопнет несчастного программиста за компанию с бросившим ему вызов извергом из девяностых.
– Смелее! – подбодрил личный состав Цент. – Кто, если не мы? Разве вы не слышали того перца в халате? Хотите, чтобы злой Кощей вылез из могилы и установил свой порядок на тысячу лет? Нет уж! Хватит с меня Кощеев и порядка. Нахлебался досыта стабильностью. Я жить хочу, сыто, пьяно и в достатке, а не пахать за копейки на благо всякий Кощеев. Я свободный человек, не раб. Мне порядок не нужен. Сам за себя могу постоять, и добыть себе тоже сам все могу. Не нужны мне командиры, вожди и хозяева с их строительством светлого будущего. Я сейчас хочу жить и брать от жизни все, а как оно на белом свете через сто лет будет, мне начхать пятнадцать раз. Никто больше Цента в стойло не поставит, никто его не унизит, никто ему не скажет, что его время ушло. Один раз мир профукал, уж второй раз я в ту же кучу не вступлю. Теперь так будет: или моя возьмет, или сгину геройски в борьбе роковой. Но чтоб меня опять в чужой порядок рожей окунули…. Хрена с два! Не бывать этому! Владик.
– Что? – всполошился программист.
– Чуя я, прыщавый, что мало у нас шансов выйти наружу живыми, потому хотел бы сказать тебе на прощание пару слов.
– Не надо, может, а? – взмолился страдалец.
– Надо, Владик. Хочу я перед тобой извиниться, ибо виноват крепко. Уж ты прости меня, грешного, что так и смог сделать из тебя крутого перца. Знаю, надо было бить тебя смертным боем, лупить почем зря, ногами пинать, палкой по спине охаживать – вот тут бы из тебя толк вышел. А я не стал. Махнул на тебя рукой, не боролся за тебя. Потому и погибнешь ты лохом позорным. Ну, ты меня простишь?
– Да, конечно, все нормально, – промямлил Владик, с ужасом осознав, что Цент, оказывается, еще и не брался за него всерьез. А если бы все же взялся, то, глядишь, и не пришлось бы взглянуть в лицо древнему злу, поскольку определенно помер бы раньше.
– Аж как будто камень с души упал, – радостно сообщил Цент. – Серьезно, очень полегчало. Машка, ну, перед тобой мне извиняться, вроде бы, не за что, но если что-то было, то прости.
– Ты тоже меня прости, – вдруг всхлипнула девушка. – За то, что я тебя обзывала и вообще.
– Да я не злопамятный, – отмахнулся растроганный Цент. – Давно уж простил.
Владик вдруг почувствовал, что тоже должен облегчить душу перед смертью, а кое-какой груз на его душе имелся.
– Я хочу признаться, – промямлил он, стараясь не смотреть на Машку. – Я….
– Владик, чуть быстрее, если можно, – попросил Цент.
– Я, в общем, сказать, как бы, хотел, вроде. Это, короче, я…. Это я….
– Айтишник, соберись уже, а, – раздраженно посоветовал изверг.
– Это я убил Валеру! – выпалил Владик на одном дыхании. – Да, убил! Из ревности. И мне очень стыдно. Знали бы вы, как я страдал морально, какие меня угрызения совести мучили. Мне было так плохо….
– Да захлопни уже свою жалобную книгу! – рявкнул на него Цент. – Вот же безнадежный человек. Совершил один конкретный поступок, и тут бы похвастаться, а он опять плачется.
– Ты убил Валеру? – ужаснулась Машка. – Зачем?
– Потому что я тебя люблю! – выпалил программист, заливаясь горькими слезами. – А это Валера начал к тебе подкатывать. Я видел, как он на тебя смотрел. Я просто хотел, чтобы мы были вместе, а он мог все испортить. Я это ради нас….
– Юморист такой, – захихикал Цент. – Ради нас, говорит. Скажи прямо – ради себя. Машке-то какая от этого выгода? Валера, конечно, тоже парень был на любителя, но всяко лучше тебя. От него, по крайней мере, можно было без опаски детей рожать.
– Ты просто чудовище! – выплюнула Машка в адрес программиста. – Я тебя ненавижу! И, если уцелеем, даже не мечтай, что мы будем вместе. Я лучше с Центом буду, он сильный и красивый, а ты просто жалкий прыщавый нытик. Мы с ним на остров поедем, будем там жить-поживать, у нас восемь детей будет….
– Эй! Стой! Какие дети! – испугался Цент. – Ты чего, а? Я к тебе по-доброму, а ты сразу угрожать начинаешь. Не хочешь от программиста потомство иметь, дело твое. Но меня вы в свою семейную шизофрению не впутывайте. Остров еще какой-то приплела. И детей восемь штук. Чего сразу восемь-то? Чай не кролики, надо себя в руках держать, особенно в таком серьезном деле.
– Маша, прости меня! – рыдал программист.
– Не подходи ко мне, чудовище! – продолжала дуться девушка. – Я думала, что ты хороший. А ты убийца!
– Ладно, будет вам, – возвысил голос Цент. – Уймитесь уже. Нашли время. Вот разберемся с темными силами, тогда и станете отношения выяснять. Ну а если погибнем страшной смертью, то тем более нет причин ругаться. Все, прыщавый, не реви. Утри, говорю, слезы. Это Машка сгоряча говорит, время пройдет, она поостынет и все простит. Давай, Владик, не томи.
– Что давать-то? – не понял зареванный программист.
– Ну и вопросики у тебя! Как это – что? Вперед шуруй. Кто, если не ты? К тому же грех на тебе великий, Машкиного потенциального ухажера прихлопнул. Искупить бы надо. Кровью. Только кровью. В деле искупления грехов это самая твердая валюта.
Владик ожидал, что за проломом в стене им откроется небольшая комнатка с гробом Кощея в центре, но он ошибся. Потому что сразу за проломом начиналась пустота.
Вначале показалось, что они вступили в огромную пещеру, но затем, когда зрение привыкло к тусклому свету немногочисленных ламп, стало ясно, что эта колоссальная подземная полость рукотворна. Кто-то когда-то нарочно вырыл здесь непотребных размеров яму и выложил ее гранитными блоками таких габаритов, что, глядя на них, невольно рождалась вера в неких древних богов, потому что людям этакие камешки таскать не по силам. Четыре ряда смахивающих на секвойи колонн подпирали невидимый в темноте свод. Они были не просто большими, а даже какими-то запредельными. Чувствовалось, что создавалось это не людьми и не для людей. Ну, или люди раньше были крупнее, метров по пять с половиной.
Тоннель, проложенный адептами Последнего ордена, вклинился в зале примерно посередке между полом и потолком. Вниз вели собранные на скорую руку, но удобные и достаточно надежные лестничные марши. Дабы проверить прочность конструкции, Цент первым ступил на нее своей бесстрашной ногой. Правда, чуть раньше своей ноги он уронил туда организм Владика, ну да это не в счет. Храбрость лишь тогда храбрость, когда является делом добровольным. А если тебя пинком под зад посылают на подвиги, или если заградительный отряд за спиной подбадривает пулеметными очередями, то это уже не считается.
Цент спускался первым. Перед ним, правда, трусливо приседая от резких спазмов мочевого пузыря, семенил Владик, но его изверг в расчет не принимал. Не бывать очкарику в анналах истории. Цент уже заранее решил, что если сегодня случайным образом спасет мир и уцелеет, то присвоит все лавры себе, ни с кем ими не поделившись. Что же касалось иных претендентов на вечную славу, то от них изверг без особых колебаний решил избавиться. От Владика вообще давно уже избавиться хотелось, не в силу необходимости, а просто так, для души, Машку будет немного жалко, но где гарантия, что она сумеет держать язык за зубами? Вот так пощадишь по доброте душевной, а она потом начнет трепаться, что сама Кощея победила, и это в ее честь надо улицы называть. Нет уж, лучше не рисковать.
Подземный зал был огромен, звук шагов рождал эхо, которое долго металось меж циклопических колонн, не в силах вырываться из этого каменного мешка. Цент, поглядывая на гранитные блоки стены, каждый из которых был размером с небольшой загородный домик, не мог поверить, что на территории его родины сумели соорудить нечто столь качественное и долговечное. Размеры впечатляли, но не так сильно, как долговечность и сохранность постройки. Это было как-то нетипично для национального зодчества, срок эксплуатации плодов которого обычно не превышал срока строительства. Неужели в древние времена на Руси умели строить? А если тогда и автомобили хорошие умели делать? И в футбол играть? И вообще жили по-человечески? Что ж, многое было утрачено с той поры. Да и нечего этому удивляться. Со времен лихих девяностых прошло всего-то полтора десятка лет, а какие страшные перемены во всех сферах претерпела отчизна. Вымер целый биологический вид конкретных пацанов. То были настоящие титаны, сама эволюция, воплощенная в крепких костях и могучих мышцах. Они не хотели быть покорными скотами, что довольствуются малым, они желали брать от жизни все. И брали. Еще как брали. Но прошло всего несколько лет, и они исчезли с лица земли, а их место заняли жлобы, бывшие в девяностых кормовыми животными конкретных пацанов. И ладно бы одни жлобы. Повылезали из каких-то щелей и вовсе непотребные существа, срамящие одним фактом своего существования не только генофонд нации, но и все человечество. И один такой ходячий позор планеты как раз плелся впереди. Цент как глянул на сгорбленную спину Владика, так почувствовал, как внутри закипает ярость. Он так и не смог простить Владика за то, что тот Владик.