Могильник

И тут я вспомнил. Серый седан! Тот, что обогнал нас на этой самой «второстепенки»! Серега еще сказал, что он давно за нами ехал. В темноте, в свете фар, все белые машины кажутся серыми. Наляпать заранее подготовленные синие полосы и поставить (даже не крепить!) мигалку на крышу – дело нескольких минут! А форму можно надеть заранее. Они следили за нами с самого начала! И лишь ждали удобного случая!

И что? Без Вити не обошлось? Он знал, что нас должны грохнуть и спокойненько отправил? Я и Серёга просто статистическая погрешность?

Тварь!

Я молча откинулся на подушки и уставился в желтые разводы на потолке. Но почему нас ограбили не в Рубцовске? Там даже предпочтительнее – полузаброшенная «промка», место просто идеальное, в отличии от шоссе, пусть и второстепенного.

Я снова сел и принялся шарить в ноуте, прокладывая маршрут между Рубцовском и Северском. Результат был одновременно забавным и ошеломляющим. По автодорогам – около 800 километров! Ахренеть! На грузовике пилить примерно 11–12 часов. Причем это без учета длительных остановок, пробок и проверок на дорогах. И зачем устраивать рандеву для перегруза на таком отдалении от конечного пункта? Еще один квадратик в пазл!

А Аня? Вряд ли она искала в моем ноуте компромат на меня. Ну, кто я такой? Скорей всего она искала спецификацию груза и пункты назначения. Она предполагала, что документы по этому странному грузу могут быть только здесь, потому что я — ленивый менеджер, который таскает работу за собой на личном устройстве. Она проверяла, куда на самом деле должен был ехать наш грузовик и что он вез. Но для чего? Зачем ей это? Кто она такая?

Я с силой захлопнул крышку ноутбука. Звук получился сухим и резким, словно стукнула крышка гроба. И одновременно с этим стуком в мозгу сверкнула отчаянная мысль – я уцелевший свидетель налета и единственный человек, у которого на руках остались цифровые следы этой фальшивки!

Я почувствовал, как похолодели кончики пальцев на ногах, по спине пробежал холодок, а сердце застучало под кадыком. Свидетелей убивают! Особенно таких свидетелей! Людей, которые стали свидетелями многомиллионной аферы с грабежом и убийством, многоходовой комбинации, в которой задействовано черти сколько людей!

За спиной щелкнул замок входной двери. Послышалось шуршание полиэтиленовых пакетов. Она даже не хлопнула дверью, входя с улицы. Я не стал оборачиваться. Я просто полусидел в кровати, опершись вспотевшей спиной на подушки и глядя на закрытый ноутбук. И вдруг понял, что чувствую не страх. Простой холодный страх был секунду назад, но сейчас… Сейчас я чувствовал ледяной, острый, как алмазная коронка, ужас.

Аня вошла в коридор, и запах улицы — выхлопы, пыль и нагретый асфальт — на секунду перебил стерильный «лечебный» лемонграсс моей квартиры.

— Я взяла рыбные котлеты, — пропела она уже из кухни.

Голос был слишком бодрым, слишком домашним. Я не ответил. А она прошла на кухню, начала греметь посудой. Хлопнула дверца микроволновки. Звякнула ложка о тарелку.

— Илюш? — снова этот мягкий, бархатный тон. — Ты чего такой тихий? Таблетки выпил? Иди за стол.

Я молча встал. Пол бросился под ноги. Я прошел на кухню, прихватив с собой комп, и тяжело опустился на табурет. Она стояла у открытого холодильника, что-то туда укладывая. Спина прямая, движения точные. Ни одного лишнего жеста.

Она достала из микроволновки тарелку с котлетами, рядом поставила миску с помидорами и зеленью, села напротив. Положила свою прохладную ладонь поверх моей.

— Ну? Как дела? Чего хмурый?

Я аккуратно, но твердо убрал свою руку из-под ее. И что ей сказать? Что спросить?

— Ань, — мой голос прозвучал хрипло. Я прочистил горло. — Гхм… Это… Как дела?

Она удивленно вскинула брови.

— Илюш, у тебя все в порядке? – она потянулась к хлебнице.

Я помолчал секунду, потом взял ноут и открыл его, пошарил, нашел файлы, которые только что просматривал, развернул экран к ней.

— Ты это искала тогда, ночью? И каковы были успехи?

Ее рука, тянувшаяся за куском черного хлеба, замерла на полпути. Она подняла на меня глаза. Маска «заботливой женушки» не дрогнула, но из глаз мгновенно исчезла вся теплота. Там стало пусто и холодно.

— В смысле? — она чуть наклонила голову, и эта ее привычка, которая раньше казалась мне очаровательной, сейчас выглядела как сканирование цели. — Илюш, у тебя температура? Опять голова кружится?

— Не надо, — я поморщился и покачал головой. — Прекрати. Я лежал и думал. Я просмотрел ноут. Ты убрала всю историю с того самого дня.

Она смотрела на экран ноутбука, потом на меня. Секунда. Две. А потом она рассмеялась. Легко, звонко.

— Илья, ты бредишь. Зачем мне это? Зачем мне твои файлы? Я зашла почту проверить, у меня там клиент...

— Да, якобы клиент, якобы в Сиднее. Но зачем ты тогда историю чистила? — я перебил.

Она перестала смеяться. Взяла ложку, начала медленно водить ею по сметане, размазывая белые круги.

— Ты ударился сильнее, чем я думала. Тебе мерещится шпионский роман. Ты подумал насчет психолога?

— Мерещится? Ха! – воскликнул я, помолчал и продолжил:

— Алтай. Почему ты выбрала меня в том походе? Я рыхлое офисное тесто. Я под рюкзакоом задыхался на третьем километре. Я чуть не сдох от растерряности, когда у меня лопнул ремешок на ботинке. А ты... Ты пила ледяную воду из ручья и не морщилась. Ты вязала узлы, которые я в жизни не видел. Ты с первого раза ловко паковала рюкзак так, что там ничего не болталось и он плотно сидел на спине. Ты лютый турист? Однако ты нне рассказывала о своих прошлых походных достижениях!

Она отложила ложку и выпрямилась, ответила:

— Но ты и не спрашивал. Да, я много хожу в походы, Илюш. Это мое хобби.

— Да? А мне почему-то кажется, что твое хобби это менять маски быстрее, чем повязки на моей голове! — я подался вперед, глядя ей прямо в глаза. — Сначала ты девчонка с Алтая. При этом опытная туристка. Когда ты забирала меня из больницы, ты была, словно аудитор, пришедшая закрывать филиал. Словно жесткий и авторитарный руководитель предприятия. Но ты же просто работаешь кем-то в IT-сфере, а не командуешь отделами! Потом ты превратилась в медсестру. И любящую женщину. Что будет дальше, Аня? Пароли от банковских ячеек? Кстати, а кем ты работаешь?

— Слушай, у тебя точно паранойя! А работаю я начальником отдела в одной небольшой фирме. Мы занимаемся разработкой программ и их распространением. Руковожу, хоть и небольшим, но коллективом. И я такая, какая есть. В зависимости от обстановки и ситуации. В отпуске – я турист. В экстремальной ситуации, когда я примчалась к тебе в больницу, я быстрый и твердый организатор. Дома, ухаживая за тобой, я медсестра и любящая женщина. Ты чем-то недоволен?

— Я сильно озадачен, Ань. Я бы вообще ничего не заподозрил, если бы не застал тебя ночью за своим компом и если бы не стерла историю!

Она звонко рассмеялась и сказала:

— Следователь из тебя никакой! Ночью – потому что разница во времени. Твой ноут – потому что свой тогда еще не принесла. Клиент из Сиднея. Ты понимаешь, что это значит? В нынешней-то обстановке? Такие клиенты сейчас от русских шарахаются, как от чумы! И его никак нельзя спугнуть! Он весьма и весьма н неплохо готов платить. История браузера? Привычка! Элемент коммерческой тайны, производственной безопасности. У нас правило – если что-то делаешь на стороннем устройстве – убирай след. Конечно, просто стереть историю это не совсем уж убрать, но хоть что-то. Тем более, что комп твой, с антивирусом. Теперь понял, шпион ты мой?

Я молчал. Объяснения были простыми, понятными и правдоподобными. Она смотрела на меня пристальным взглядом. В ее взгляде не было обиды. Там даже была какая-то жалость. Так смотрят на безнадежно больного, когда не хотят его сильно напугать.

— Но ты отчасти прав. Но лишь отчасти. — произнесла она совсенм тихим голосом, отведя взгляд. — Закончив с Сиднеем, я решила проверить, во что ты вляпался. Понимаешь, ну, мне подумалось, что промышленное оборудование так не крадут. Чтоб прям с убийством. Так могут ограбить фуру с телевизорами, оргтехникой, ну может с дорогими отделочными материалами. А вы же везли что? Что-то узкоспециализированное. Вот мне и подумалось, что дело нечисто. Я хотела понять, что вы везли. Я нашла документы по грузу. Но ничего не поняла. И лишь укрепилась в своих мыслях.

И тут меня прорвало! Я вывалил ей все свои заключения по грузу, по покупателю и получателю, про Северск и Рубцовск, все подозрения о Вите, о налете. В заключении я жарко выпалил:

— Груз с расширителями для алмазного бурения? С насосами для агрессивных сред? Ань, я торговал этим говном десять лет. И я знаю, пусть и не в подробностях, как выглядит оборудование для проходки шахт. Это не геологоразведка. Это… Это… Это какое-то вскрытие! Какое-то… Э-э… Что-то… Это чуть ли не разработка!

Я тяжело дышал. Она задумчиво смотрела на меня и молчала. А я, отдышавшись, тихим голосом, продолжил:

— А еще, Ань, от меня лучше держаться подальше. Я теперь опасный и весьма нежелательный свидетель.

Она задумчиво помолчала и вдруг задорно произнесла:

— Пойдем пройдемся, — вдруг сказала она.

Я моргнул. После всего, что я только что высказал, после ледяного ужаса, который сковывал мне затылок, это предложение звучало как бред сумасшедшего.

— Куда? — прохрипел я.

— На улицу. Погода отличная. Тебе дышать надо, Илюш. Пора потихоньку выбираться из постельки.

Она выскользнула в прихожую и через минуту уже надевала кроссовки. В ее движениях не было ни капли нервозности. Спина прямая, плечи расправлены. Ни один мускул на лице не дрогнул. Она вела себя так, словно я просто пожаловался ей на зачесавшуюся пятку.

Воздух во дворе пах пыльными листьями и остывающим асфальтом. Солнце било сквозь кроны тополей, рисуя на земле рваные, шевелящиеся пятна. После полумрака подъезда этот свет резал глаза. Голова тут же отозвалась тупым гулом, но я упрямо шагал рядом, стараясь попадать в такт ее шагам.

У подъезда, методично гоняя пыль метлой, стоял наш дворник. Узкоглазый, тощий, в выцветшей оранжевой жилетке. Он появился здесь незадолго до моего отъезда на Алтай. Обычно я просто кидал ему «здрасьте», не глядя. Но сегодня он первым поймал мой взгляд, выпрямился и улыбнулся — широко, беззубо, по-детски открыто.

— Здравствуйте, соседи! — голос у него оказался неожиданно густым, бархатным. — Погода шепчет, да? Гулять надо, воздухом дышать. Голова, однако, сквозняк любит.

Я машинально кивнул. Аня же остановилась.

— Здравствуйте. Вы давно здесь работаете?

— Третий месяц. Хороший двор, тихий. Только машины гоняют, спасу нет.

Мы свернули на аллею. Шум Текстильщиков накатывал волнами: далекий вой электрички с Люблинской, надсадное рычание мотоцикла, шелест шин по горячему асфальту со стороны Волгоградки.

И в этот момент мир сузился до одного звука. Низкий, утробный рык восьмицилиндрового дизеля. Я обернулся через плечо. Черный пыльный внедорожник неторопливо двигался, словно крался вдоль бордюра, метрах в двадцати от нас. Вдруг он взревел, резко скакнул вперед, вильнул и прыгнул на тротуар.

Время сломалось. Я видел быстро надвигающуюся решетку радиатора, покрытую серой городской пылью. Она стремительно росла, закрывая пространство. Мозг кричал, но ноги, ослабевшие от таблеток, контузии и увиденного, словно вросли в асфальт. Я даже не успел закрыть лицо руками.

А Аня среагировала мгновенно. Она двигалась быстрее, чем я мог отследить. Резкий, рваный вдох и мир переворачивается. Она срывает меня с места, как тряпичную куклу. Удар спиной о жесткую кору тополя выбивает из легких остатки воздуха.

Внедорожник пролетает мимо, буквально в сантиметре от нас, и с жутким скрежетом бьет бетонный столб освещения. Фара разлетается пластиковым крошевом.

Я сползаю по стволу на землю. Легкие горят, в ушах звенит. Я смотрю на свои руки — они дрожат так, что стучат друг о друга костяшками. Я жив. Я просто смотрю на черный пыльный бок машины, и меня начинает колотить истерика.

Двери внедорожника синхронно распахнулись. Из салона вывалились трое. Короткие стрижки, бугристая мускулатура, которую не скрыть футболками, челюсти, двигающиеся в ритме жвачки. Никакой паники от аварии, словно они вышли просто перекурить.

— Слышь, инвалид, — процедил тот, что шел впереди, глядя прямо на меня. пустыми рыбьими глазами. — Ты чо, зрение дома оставил? По сторонам смотреть кто будет? Ща накостыляем так, что маму родную не узнаешь. За бампер и фару башлять будешь.

Они начали расходиться полукругом, неумолимо надвигаясь на нас. Классика. Загнать, запугать, втоптать. Я зажмурился. Сейчас меня будут убивать на глазах у всех Текстилей.

— Эй, уважаемые! — раздался вдруг звонкий, почти веселый голос.

Я скосил глаза и увидел того самого дворника, который встретился нам у подъезда. Он стоял в пяти шагах позади них, все так же сжимая в руках свою метлу с обычным деревянным черенком.

— Зачем кричишь? Столб муниципальный поцарапал, дерево испугал. Ай, нехорошо. — продолжил он.

Троица обернулась, потом они переглянулись и заржали.

— Вали отсюда, чурка, — бросил один из них. — Пока метлу в задницу не засунули.

Дворник не обиделся. Он улыбнулся той же беззубой улыбкой и ответил:.

— Метла — инструмент нужный и нежный. В задницу нельзя. А вот так — можно.

Он не сделал замаха. Его тело просто взорвалось движением. Конец деревянного черенка ткнул переднего точно в кадык. Хрустнуло. Парень выпучил глаза и рухнул на колени, захлебываясь беззвучным кашлем. И мгновенно получив тем же черенком в висок, завалился на бок.

Второй только начал поднимать руку, когда черенок плашмя с сухим стуком опустился ему на макушку и тут же концом врезался в солнечное сплетение. Рот у амбала распахнулся в беззвучном крике, глаза на мгновенье выпучились, потом зрачки уплыли в сторону, он сложился пополам и беззвучно осел в пыль.

Третий оказался чуть быстрее. Он успел выхватить из-за пояса кусок арматуры. Но дворник едва уловимым движением скользнул ему за спину, перехватил руку с железом, используя инерцию замаха, и добавил легкий, почти ласковый тычок коленом под коленную чашечку. Раздался влажный щелчок. Громила зарычал и рухнул мордой в асфальт, так и не выпустив арматуру из намертво сведенных судорогой пальцев. При этом, пока он падал, дворник добавил ему ускорение коротким тычком ноги в затылок.

Тишина. Только шелест листвы и далекий гул Волгоградки. Я сидел на земле, вжавшись спиной в дерево, и меня рвало. Не едой — чистым, первобытным ужасом. Меня трясло так, что зубы выбивали дробь. Я обхватил колени руками и прижал подбородок к ним, пытаясь удержать распадающиеся кости черепа. Я только что чуть не сдох. Снова.

Я поднял голову. Аня стояла в двух шагах от побоища. Она не кричала. Не закрывала рот руками. Она смотрела на то, как худосочный дворник деловито, словно мешки с картошкой, уложил троих громил. Ее лицо было абсолютно спокойным. Только зрачки расширились, поглотив почти всю радужку, да ноздри едва заметно раздувались при каждом вдохе. Она стояла на полусогнутых ногах, вес тела перенесен на носки. Кулаки расслаблены, плечи опущены. Так не стоит испуганная женщина. Так стоит дикая пантера, оценивающая угрозу своей территории.

Дворник же улыбнулся нам и как ни в чем не бывало сказал:

— Пыльно сегодня. Уходить надо. Вы идите, гуляйте. А лучше домой. Сейчас полиция приедет, вопросы задавать будут. Зачем нам вопросы.