Могильник

— Слушаю! — голос Вити звучал так, будто он только что выпил ведро валерьянки.

— Витя. Это Илья.

Пауза. Такая длинная, что я услышал, как на том конце провода работает кондиционер.

— Илюха? Господи... Илья... Ты где? Мне звонили из конторы, сказали, «Сканию» угнали. Потом перегрузили груз и сожгли где-то в лесу. Серёга... — он сглотнул. — А ты в больнице. Живой.

— Витя, это были не гайцы, — просипел я. — Это была подстава.

— Я знаю, Илья, — перебил он. Голос его вдруг стал жестким, деловым. — Я всё знаю. Короче, лечись, сколько нужно. Ни о чем не думай. Груз застрахован и от такого случая тоже. Я уже напряг юриста, чтобы собирал все, что нужно для страховой. Я все решу. Короче, выздоравливай.

Он бросил трубку. Я вздохнул «Я всё решу». Классика. Сейчас он «решит» так, что я окажусь виноватым в угоне собственной фуры…

Следующий звонок Ане. Я набрал номер, готовясь сказать: «Ань, всё кончено, забудь меня, я токсичный актив».

— Илюша? — её голос был сонным, как будто она только что проснулась.

— Привет, Ань. Слушай, тут такое дело… Короче, я в больнице. В каком-то Гороховце. У нас на трасе произошло… Э-э… Короче, у меня контузия… - промямлил я.

— В какой больнице? В Гороховце? — переспросила она через секунду. Голос мгновенно стал стальным. Никакой паники. Никаких «ой, да ты что?». — Я приеду. Жди.

Она примчалась на следующее утро, видимо выехала ночью. Я увидел её через окно, когда медсестра разносила градусники. Она шла по больничному двору в строгом бежевом платье, с идеально прямой спиной. Она не выглядела как рыдающая любовница. Скорей напоминала аудитора, пришедший закрывать убыточный филиал.

Буквально через полчасак в палату зашела завотделением.

— Илья Сергеевич, вас забирают. Нужно подписать отказ от дальнейшего лечения. Выписка сейчас будет готова. — сказала он, поправляя очки. — Состояние у вас стабильное, транспортировка вам не противопоказана. Но я настоятельно рекомендую...

— Я всё поняла, — перебила его Аня, появившаяся в этот момент в палате. — Мы берем ответственность на себя. Собирайте документы.

Она подошла ко мне, поцеловала в щеку и сказала:

— Почему не сказал, что в тебя стреляли? Когда врач мне об этом сообщил, думала грохнусь в обморок!

Взгляд суровый и обеспокоенный.

— Ну… Не хотел пугать. – пробормотал я.

Когда мы вышли на улицу, яркое солнце ударило по глазам. Я щурился, как крот. Она вела свой подержанный «Фольксваген» молча. Я смотрел в окно на пролетающие мимо заправки.

— Тебя уволят? — вдруг спросила она, не отрывая взгляд от дороги.

Я пожал плечами и ответил:

— Вряд ли.

— Могут попытаться закрыть, как соучастника.

— Могут. Хотя пока что об этом речь не шла.

— Это пока. А как возникнет у них «висяк», так и хапнут первого попавшегося. А ты весьма подходящая фигура, если не для организатора, то для наводчика уж точно. — она повернула голову, мазнув взглядом по моему лицу.

В глазах не было беспокойства или страха. Там была холодная, расчетливая ярость. Я закрыл глаза. Боль в затылке снова запульсировала.

— Знаешь, — ответил я, — когда тебя полумертвого закидывают ветками в лесу, все кругом как-то стирается. И нет мысли о том, что заподозрят в соучастии. Хотя этот следователь с глазами спаниеля вначале, похоже, думал об этом. Но, видимо, потом у них там что-то прояснилось и он, как мне кажется, от этой мысли отказался.

— Похоже, видимо, кажется, вроде как… — пробурчала Аня. — Лишь твои догадки…

… И вот я дома, в Текстилях. Аня со мной, изображает мать Терезу. Или жену декабриста? Сарказм ситуации заключается в том, что я выжил при выстреле в упор и не загнулся в лесу. Но теперь возникла неожиданная проблема — моя новая девушка оказалась слишком идеальной, а от моего босса, с которым мы давно вместе, неизвестно чего ожидать.

М-да… Отпуск на Алтае определенно удался. Как и командировка. Я перезагрузился так, что заводские настройки полетели к чертям и теперь стали подгружаться новые...

… Я вынырнул из вязкого, потного кошмара, хватая ртом воздух. Опять. Снова этот кадр — Серёга, лежащий на животе, и его затылок, превратившийся в густую, влажную дыру. Мозг, видимо, решил, что если я не могу переварить это наяву, то буду давиться этим во сне.

Тяжело дыша, я сел на кровати. Простыня была мокрой. Аньки рядом не было. В квартире стояла та самая глухая, предрассветная тишина, которая бывает только в панельных домах — не гудят лифты, не шумят на улице машины, нет голосов из соседних квартир и даже алкаши во дворе, кажется, уснули прямо на лавочках. Но сквозь щель в дверном проеме кухни просачивался мертвенный, голубоватый свет. Как от сварочной дуги. Как из прозекторской.

Я встал, накинув на плечи одеяло, и пошлепал босыми ногами по холодному линолеуму.

Она сидела за моим столом. Спина идеально прямая, плечи напряжены. Свет от монитора выхватывал из полумрака острые скулы и делал её лицо похожим на посмертную маску. Я бы не удивился, найдя её ночью за компом — всё-таки IT-сфера, люди там живут в другом часовом поясе. Да только ноутбук был мой, с потертым логотипом на крышке.

И стояла темная ночь. Часы на стене в коридоре показывали полтретьего. Я остановился в дверях, кутаясь в одеяло.

— Не спится? — голос спросонья прозвучал хрипло и чуждо.

Аня вздрогнула, но не обернулась. Её пальцы замерли над тачпадом. Голубой свет отразился в её глазах, сделав их абсолютно пустыми. Она смотрела в экран так, как смотрят на бомбу с тикающим механизмом.

Я стоял в дверном проеме, сжимая в кулаках скомканное одеяло, и смотрел на неё. Мозг, отравленный контузией и таблетками, работал на пределе. Я видел не просто девушку, которая не спит ночью. Я видел хищника, который поймал мышь, но решил поиграть с ней в темноте. Медленно, слишком медленно для человека, которого действительно застали врасплох, она повернула голову.

В полумраке кухни её лицо выглядело как полотно, написанное двумя разными художниками. Чуть приоткрытые губы, расширенные зрачки, взлетевшие брови… Она изображала чистый, неподдельный испуг. Но глаза... Глаза оставались холодными. Это был профессиональный, отработанный испуг официанта, которому на спину упала тарелка. Она владела собой. Полностью.

— Фу, напугал! — выдохнула она, прижав ладонь к груди. — Я аж подпрыгнула. Ты чего подкрадываешься, как тень? Сердце в пятки ушло.

— Извини, — голос всё ещё был хриплым со сна. — Не спится. Я не двинулся с места, продолжая загораживать собой выход. — Ань, что ты ищешь в моем ноуте?

Маска испуга на её лице дрогнула и осыпалась, как сухая штукатурка. Она моргнула, возвращая себе привычную невозмутимость.

— Ой, — она картинно всплеснула руками, но движение вышло смазанным. — Прости. Я свой не привезла, думала, утром заскочу домой, а тут клиент в Сиднее пишет. У них же там разгар рабочего дня. Горит контракт, нужно подтверждение по проге скинуть, пока они не передумали.

Она говорила быстро, слишком быстро, заполняя тишину словами, как монтажной пеной. Профессиональная деформация «айтишника» или привычка лгать? Я не понимал. Но ясно было одно – она отчаянно пыталась перехватить инициативу.

— Ань, — я перебивая её щебет про Сидней. — Полтретьего ночи. Какой Сидней?

— Я ж говорю, у нас ночь, у них — разгар дня. Прикинь разницу во времени – снова защебетала она.

На секунду в её взгляде мелькнуло раздражение — хищник, которому испортили охоту. Но оно тут же сменилось заботой. Она плавно, без резких движений, закрыла крышку моего ноутбука. Звук щелчка прозвучал в тишине кухни как выстрел.

— Ты сам-то почему не спишь? — её голос стал мягким, бархатным. Она встала из-за стола и сделала шаг ко мне. В её движениях была грация кошки. — Опять он? Серёга?

Я инстинктивно отступил на шаг назад, упершись поясницей в косяк. Близость её тела сейчас пугала больше, чем пистолет «старлея Петрова».

— Да, — выдавил я. — Снова эта... дыра в голове.

Она тут же подалась вперёд, сокращая дистанцию, которую я только что создал. Положила свои прохладные ладони мне на плечи поверх одеяла.

— Илья, — её лицо стало серьезным, почти врачебным. — Так нельзя. Ты загоняешь себя в угол. Это не просто плохой сон, это посттравматика. Тебе нужна помощь.

Она мягко, но настойчиво повлекла меня обратно в сторону спальни. Её пальцы впивались в мои руки чуть сильнее, чем требовала забота. Это был контроль.

— Найдем хорошего психолога, — продолжала она, заводя меня в комнату и усаживая на край кровати. — У меня есть знакомая. У нее еще школьная подруга работает в реабилитационном центре. Там есть психологи, которые работают именно с такой спецификой. Ну, с силовиками, с людьми после горячих точек. А ты для них вообще легкотня! – она махнула рукой, усмехнувшись и продолжила:

— Возможно, тебе просто ужно выговориться. Нужно закрыть этот гештальт, иначе он тебя сожрет.

Она говорила о «гештальтах» и «реабилитации» так, будто мы обсуждали установку нового софта.

— И лечиться нужно, Илюш. — Она кивнула на тумбочку, где лежали блистеры с таблетками. — Контузия это не шутка. Там внутри сейчас всё перемешалось. Нейронные связи, химия мозга... Тебе врач в Вязниках целую лекцию прочитал про посттравматический шум, помнишь?

Она села рядом. Слишком близко. Тепло её бедра обожгло меня сквозь тонкую ткань ее пижамных штанов.

— Ложись, — прошептала она, проводя рукой по моим спутанным волосам. — Я побуду здесь. Просто полежи. Дыши.

Я позволил уложить себя на подушку. В нос ударил запах её шампуня — какой-то химический лемонграсс. Она переключилась. Мгновенно. Только что её поймали чуть ли не на взломе, а вот она уже мой лечащий врач, моя сиделка, моя спасительница, моя няня. Она не оправдывалась, а просто сменила тему, как переключают телеканал, когда начинается реклама.

Я смотрел в потолок, чувствуя, как её пальцы перебирают мои волосы, и понимал очевидную, но весьма неприятную вещь. Она не врала про психологов. Она действительно собиралась меня лечить. Более того –она реально права – мне действительно нужна помощь грамотного «мозгоправа». Но от одного лишь осознания того, что кто-то будет копаться в моих истерзанных мозгах, по спине бежали мурашки…

…Дни тянулись, как жвачка под подошвой. Аня превратила мою берлогу в подобие хосписа. Она скользила по квартире в моих футболках, которые на ней выглядели как заношенные вечерние платья, и меняла маски быстрее, чем повязки на моей многострадальной голове. Утром — заботливая медсестра, которая подносит микстуру на чайной ложечке, щупает лоб, причитает над моим питанием. Днем — рациональная домохозяйка: моет полы, сортирует мои носки по цветам, словно готовит их к аукциону, гремит посудой на кухне. К вечеру, словно мать родная, укрывает пледом, гладит по голове, где волосы еще остались и рассказывает, какой я сильный мальчик.

Секса не было. Мне как-то не до того — голова гудела, а тошнота оставалась моим постоянным спутником. Аня не настаивала. В этом было что-то пугающе профессиональное. Хорошая медсестра не лезет к пациенту с ласками, когда у него лихорадка. Она просто следит за капельницей.

Самым унизительным был ритуал перевязки.

— Не дергайся, — командовала она, натягивая резиновые перчатки с резким щелчком. Часть головы была выбрита неровными клоками, создавая иллюзию, что я пережил схватку с бешеной газонокосилкой. Швы она обрабатывала хлоргексидином. Запах больницы, смешанный с запахом моей старой квартиры, бил в нос. Она промокала шов салфеткой, от которой несло мертвечиной и дешевым спиртом, а потом лепила пластырь.

— Вот так, — говорила она, чмокая меня в макушку. — Мой боец.

«Боец». От этого слова меня передергивало. Я не боец. Я — менеджер, «офисный планктон»…

Я больше не поднимал вопроса про ночное бдение за моим ноутом. Тем более, что она притащила свой — серебристый, тонкий, агрессивно-деловой. Однако осадок остался.

Дело было не в секретах. Какие у меня секреты? Таблица дебиторки в Excel? История браузера, состоящая из «купить носки оптом» и «причины насморка»? Нет, меня бесил сам факт взлома. Это как если бы кто-то зашел к тебе в ванную, пока ты чистишь зубы. Вроде ничего не украли, но плевать в раковину теперь хочется принципиально.

И вот однажды неё закончились какие-то части ее гардероба и она, нацепив маску «я быстро», укатила к себе на квартиру. Видимо, там осталась её коллекция святой воды и, возможно, даже осиновых кольев.

Оставшись один, я почувствовал себя резидентом в тылу врага. Мой старенький ноутбук всё ещё пах её «лечебным» лемонграссом и ждал моего вмешательства.

Я открыл крышку. Руки слегка подрагивали — то ли от таблеток, то ли от банального нетерпения. План был прост, как телячье мычание: история браузера. Если она заходила в почту, если она что-то гуглила — след должен остаться.

Я зашел в настройки. Клик. История. И тут меня постигло разочарование, горькое, как микстура от кашля. История была подчищена! Я прокрутил список вниз. До той ночи шел аккуратный, скучный цифровой след офисного планктона, мой след до момента, когда я выехал с Серегой. Всё на месте. А дальше – полнейшая стерильность! Вместо той ночи зияла пустошь.

Я открыл вкладку «Загрузки». Только то, что скачивал еще я до этой жуткой командировки. Я открыл «Недавние документы». Опять -0 лишь мои прежние, по датам – еще до отъезда. Я полез в скрытые папки темп-файлов. Все тоже самое!

И тут меня накрыло. Это была уже не просто обида за личное пространство. Это была паранойя. Холодная, липкая, пахнущая больничной уткой.

Если она почистила историю, значит, там было что-то, что я не должен был увидеть. Что она могла искать в моем компе? Или куда она с него залезала? Если бы она просто зашла в свою почту, чтобы связаться с Сиднеем, то не чистила бы историю. Она искала файлы? Но какие файлы могут быть у менеджера по продаже насосов?! И мы не такая уж крупная компания, чтобы что-то у нас тырить!

Я захлопнул крышку ноутбука. Звук показался мне оглушительным, как выстрел в склепе. Кто она? Сейчас она медсестра. Или архивариус? И мой мозг, мой травмированный, набитый таблетками мозг — это просто очередной архив, который ей нужно систематизировать.

В замке входной двери заскрежетал ключ. Я дернулся, как от удара током, и едва успел накинуть на ноутбук полотенце, изображая глубокий, медикаментозный сон в кресле.

Она вошла, звеня пакетами.

— Я взяла твои любимые пельмени, — пропела она из прихожей. — И мазь. Шов у тебя подживает, надо мазью мазать, помнишь, доктор говорил? Я открыл глаза. Улыбнулся.

— Ты святая, Ань. Просто святая.

Она прошла на кухню, начала греметь кастрюлями. А я смотрел на её спину и впервые за всё это время — с того самого момента, как она подсела ко мне у костра на Алтае — попытался сложить два и два.

Алтай. Я поехал туда, чтобы нажраться водки, надышаться хвоей и забыть, как бывшая жена делит диван. Я был рыхлым, офисным мясом, которое задыхалось под рюкзаком на третьем километре подъема. А она...

Она демонстрировала навыки не девочки-припевочки из IT. Это навыки бывалого туриста. Или человека, который служил. Она знала как ориентироваться по обычному магнитному компасу, как паковать рюкзак, чтобы спина не отвалилась к вечеру. Она пила ледяную воду из ручья и даже не морщилась.

А потом мы спустились в цивилизацию. И она переоделась. Стёрла с лица сажу, надела легкое платье, сделала селфи на фоне гор и превратилась в обычную городскую Аню. В ту самую Аню, которая сейчас сыплет пельмени в кипяток и мурлычет под нос какой-то попсовый мотивчик. Она умела не только менять одежду, но и саму себя.

Я силюсь понять не кто она такая. Сам того не понимая, я пытаюсь понять, что она из себя представляет. Какую функцию выполняет.

Что я о ней знаю по факту? Список получается до смешного коротким. До позорного.

Она не глупа. Мозги у неё работают быстрее, чем у меня даже до сотрясения.

Она работает в IT-сфере. Настолько абстрактно, что это может означать что угодно — от написания кода для Пентагона до администрирования форума нянечек детского сада из пригорода какого нибудь Усть-Камне-Наливайска.

С ней мне хорошо в постели. Это мой единственный достоверный факт. Когда она стягивала с себя то платье, когда её пальцы оказывались у меня в волосах, она была абсолютно настоящей. В ней не было фальши. Там она не играла роль. Или играла?

Живет в области. В обычной квартире. И всё. На этом — всё! Я не знаю, где она училась. Не знаю её родителей. Не знаю, почему она одна. Она никогда не говорила о прошлом. На Алтае она рассказывала смешные истории про коллег, но может это были такие же картонные декорации, как и её «клиент из Сиднея»?

Она появилась в моей жизни как функция. Сначала — как функция «отпускной роман». Пришла и заполнила пустоту. И так и ушла бы, но мы продолжили. Мы? Или она? Гхм… Потом — как функция «спасатель». Вытащила из больницы, привезла домой. Теперь — функция «сиделка-контролер».

Но зачем? Зачем ей возиться со мной? С разведенным менеджером, от которого пахнет дешевым стиральным порошком и непонятными перспективами? Она могла бы найти кого угодно. Кого-то чуть моложе, гораздо богаче и на данный момент гораздо здоровее.

Но она здесь. Она трет мне спину мочалкой в ванной, она считает мои таблетки, отмеряет микстуру. И чистит историю браузера на моем компе. Блин…

Я смотрел, как она выкладывает пельмени на тарелку. Движения точные, выверенные. Ни одного лишнего жеста.

Если она — волк в овечьей шкуре, то почему она так старается? Волки не носят овцам мазь для шва. Волки перегрызают горло и сжирают жертву. А я жертва? А она волк? Но зачем я ей? Я – никто! Обычный обыватель! Среднестатистический!

А если она просто хорошая баба? Обычная, заботливая, хорошая. А если она влюбилась, потому что любовь зла и сердцу не прикажешь?

Но хорошие бабы не чистят логи. Хорошие бабы не знают, как вязать узлы на башмаке и разводить костер под дождем. Хотя… От куда я знаю? Может она хорошая баба из другого круга и другого слоя…

— Ужинать! — крикнула она с кухни. — Иди за стол, пока горячее. Тебе нужно восстанавливать массу, ты становишься похож на узника Бухенвальда.

Я встал с кресла. Полотенце соскользнуло с ноутбука на пол. Она вышла из кухни, увидела полотенце на полу, подняла его, сложила ровным квадратом и положила на подлокотник.

В этом жесте было столько домашнего, нормального уюта, что мне стало по-настоящему страшно. Потому что человек, который умеет так идеально складывать полотенца и так профессионально заметать цифровые следы, не может быть настоящим. Или у меня разыгралась настоящая глубокая паранойя?

— Иду, — сказал я. — Святая ты моя женщина.

Глава 3.

Я лежал в кровати и пялился в телек. Там шла какая-то новостная нудятина, но переключать программы было лень. Дожил! Кнопку на пульте нажимать лень! На кухне монотонно гудит посудомойка. На стене негромко шуршит кондиционер. За окном слышится негромкий рокот автомобилей.

И весь этот дневной шум погружал меня в невеселые мысли. Я не мог отделаться от воспоминаний о ее пальцах на «клаве» моего ноута. Этот сухой, костяной стук клавиш посреди ночи. «У них же там разгар рабочего дня. Горит контракт». Сидней. Разница во времени….

Мысль щелкнула в голове, как тумблер, который я безуспешно пытался нащупать последние три дня. Разница во времени! Я рывком сел. Голова на пару секунд закружилась, сдвинув комнату, но все быстро вернулось. Сердце, только-только успокоившееся от таблеток, снова заколотилось о ребра. Разница во времени!

Запрос на коронки Витя скинул мне на личную почту. Я тогда еще удивился, почему не на корпоративную. Но я был в отпуске, на Алтае, связь ловилась только на турбазе. Ноутбук я не брал и открыл письмо с телефона. Но ломать глаза не стал, щурясь на PDF-файл, и занялся им по возвращению, используя свой личный ноут. В офисный комп я его даже не заливал. Более того – переписка велась в мое нерабочее время. Потому что когда у нас утро, у них там глубокая ночь. А утро у них тогда, когда мы уже готовимся спать. Разница во времени! Поэтому я работал с личного ноута, борясь со сном, из своей квартиры. Спецификация, правки, согласования, технические характеристики и прочее.

Я подошел к комоду, взял с него ноут и устроился обратно в кровати. Открыл крышку, система тихо пискнула. Руки слегка подрагивали. Я зашел в папку «Загрузки», отмотал историю назад. Вот они. Письма от какой-то «СеверСтройПартнер». Файлы по спецефикациям и прочему. Я открыл их.

Когда оформляешь такой груз, то в основном обращаешь внимание на чисто коммерческие параметры – стоимость, вес, объем, расходы по доставке и прочие подобные вещи. Сейчас же я искал то, что… А что я ищу? Сам не знаю… Но хотелось бы понять – что такого было в кузове, из-за чего погиб Серега, а я отправился на койку.

Титановые буровые коронки. Алмазные коронки. О, еще алмазные расширители. Какие-то емкости для бурового раствора, большие, на пятьсот литров. Армированные «рукава» высокого давления. Два погружных насоса для агрессивных сред. И два просто насоса. Какие-то еще инструменты по мелочи…

Я откинулся на спинку кресла. Гхм… Я не силен в геологии. Но когда торгуешь подобным оборудованием, немного начинаешь разбираться. В моей голове начал вертеться калейдоскоп невеселых мыслей. Я принялся шарить по поисковикам, вбивая названия оборудования, которое числилось в накладных. Полчаса беглого просмотра подтвердили мои мысли.

Коронки берут керн, образцы. А все остальное нужно, чтобы прогрызть что-то основательно твердое, монолитное. Например, гранит. И для этого нужны буры, которые грызут породу в пыль. Если бурить основательно и глубоко, нужны насосы и «рукава», чтобы выкачивать грунтовые воды и растворенный грунт. А еще насосы и «рукава» нужны, чтобы закачивать и промывать.

Мое внимание зацепилось за графу «Грузополучатель». ООО «СибТехМонтаж», город Северск в Томской области. При этом рандеву с представителями этого ООО у нас было назначено в Рубцовске. А это Алтайский край. Я вспомнил, что когда увидел пункт назначения, еще подумал – снова Алтай! Подразумевалось, что мы передадим груз представителям получателя именно в Рубцовске.

Я снова отправился в дебри интернета. Итак, Северск. Там химический комбинат. Кругом тайга, основные магистрали в стороне. Ага, крупное ЗАТО. Ну, что ж, это объясняет, почему мы должны были перегрузится не в самом Северске – в ЗАТО могли не пропустить просто так, возможно туда должен был бы нужен пропуск. И информации в интернете не много из-за этого же. Но зачем им оборудование для бурения чего-то весьма твердого?

Ну, хорошо. А что там в Рубцовске? Я вбил в поисковой строке адрес из транспортной накладной – переезд Прудской. И увиденное меня озадачило. Судя по карте, это был район железной дороги, старые депо. На экране отобразились серые квадратики и прямоугольники, изображающие ряды ангаров. А судя по описаниям из нескольких сайтов, стало понятно, что это чуть ли не самая депрессивная часть города. Я прям ощутил пронизывающий ветер, запах креозота, скрип старых вагонов, уныло стоящих в лабиринтах ржавых путей. А кругом грязно-серые бетонные заборы и пыльные проулки, где вечно воняет жженым мазутом и мочой. Брррр!..

Даже умственно отсталому ежику понятно, что нормальные компании с оборотом в десятки миллионов там не базируются! И даже такая временная перевалочная база – это ниже их достоинства! Витя, сука, что ты подписал? Ты куда меня отправил?!

С другой стороны и Витю понять можно. Заказ крупный, деньги хорошие. Очень! Витя, увидев маржу в сорок процентов и «серьезных людей», даже не проверил их. Название «СибТехМонтаж» звучит одновременно солидно и максимально скучно. Такие названия не вызывают подозрений у рядового менеджера, вроде меня. И у директора бизнес-карлика, банального «перекупа», вроде Вити.

Так-с! Посмотрим дальше. Я принялся искать более-менее адекватную информацию по названию «СибТехМонтаж». Но ничего вразумительного найти не мог! Да как так-то?! Результатов – полный ноль!

Я изменил запрос на «СеверСтройПартнер». Поисковая страница моргнула. И снова ноль результатов. В реестре юридических лиц по ИНН, который был забит в спецификации, значилась регистрация трехлетней давности, нулевая отчетность и пометка «сведения недостоверны».

Воздух в комнате стал густым, как варево для холодца. Это уже не «серая схема». Это классические «фирмы-прокладки». Это все оболочка, созданная только для того, чтобы принять груз, расписаться в накладной и исчезнуть. И это очень сильно напоминало старый добрый классический «кидок»! Витя, тлять! Ты сколько налом получил, сука?!

Следующая мысль вонзилась в затылок ледяной острой сосулькой. Налет на трассе не был случайностью! Они знали, что мы поедем именно там. Но откуда?! Мы шли так, как показывал навигатор! Мы свернули на «второстепенку» лишь потому, что бездушный женский голос сказал «Найден более короткий маршрут. Поверните направо». Мы не планировали этого заранее!