Опись будущего

Вера кивнула.

— Ты сама это писала? — спросила мать, заметив лежавшую рядом записную книжку.

— Это моя старая. Я сравниваю.

Елена ещё раз посмотрела на стол, но спрашивать не стала.

— Оставлю тебе чай. Только накрой, когда нальёшь. Опять весь дом запахнет растворителем.

Когда она вышла, Вера убрала копию заключения в ящик. Взяла аптечную квитанцию и изучила обе стороны. Сорок марок знал Кранц. Тридцать шесть — фармацевт, его мальчик и люди, стоявшие у прилавка. Ни о чём тайном в тетради не говорилось.

В архиве у Тарна оставались её сметы и расписки. Образцы для подражания ему не пришлось бы искать.

Вера перевернула тетрадь и осмотрела место у нижней ленты. Переплёт переделывали давно: на новых стежках была та же плотная пыль, что в старых проколах. Если тетрадь изготовили сегодня, затем обожгли и состарили, работали над ней с большим старанием.

Она отделила ещё один лист. Тот держался крепче первого; освобождая угол, пришлось несколько раз останавливать кисть. На сгибе осыпалась крошечная чёрная чешуйка.

Почти вся страница была испорчена. Чернила растеклись у внешнего края, середину занимало бурое пятно. Разобрать удалось только несколько строк возле корешка:

«Личные записи. П-5. Так тетрадь называлась в описи. Моего имени там не было».

Ниже начинался другой абзац, но лист прилип к следующему, и Вера не стала тянуть. Для этой бумаги требовалось подобрать раствор и проверить его на отдельном волокне. Она записала читаемую строку в рабочую книжку, зарисовала корешок и прижала тетрадь между чистыми листами.

Часы над дверью показывали начало одиннадцатого.

Тарн не пришёл.

Вера собрала всю упаковку, включая обрезки матерчатых полос, и сложила отдельно. Снаружи подписала только дату получения. Тетрадь убрала в шкаф, а ключ положила в карман. Потом вымыла руки, подержала их под холодной водой и вернулась в жилые комнаты.

На кухне горел маленький свет. Рядом с накрытой чашкой лежала половина груши.

* * *

К восьми утра Вера была на Архивной.

Дом номер три занимал всю короткую сторону площади. Боковые стены у него были глухие, передний фасад прорезали высокие окна. Внизу, почти у мостовой, чернели решётки подвальных продухов. Между ними по камню тянулись белые разводы.

Рабочие вносили через боковую дверь пустые ящики. Вера пошла было туда, но привратник направил её к главному входу.

— Приём с девяти.

— Мне в нижнее хранилище, к господину Тарну.

— С девяти.

— Он вчера оставил у меня работу.

Привратник придержал дверь, пропуская девушку с пачкой длинных конвертов.

— У всех работа. Почти час подождать осталось.

Вера отошла под навес. На двери висели объявления о приёме, оценке и порядке выдачи имущества. Она прочла их дважды. В каждом разделе нашлось основание оставить принесённую вещь в хранилище до выяснения обстоятельств.

Оригинал она с собой не взяла. В сумке лежали рабочая книжка, старая смета за Тарновы ведомости и кусок новой серой обёртки, на которой сохранилась надпись с её адресом.

Под навесом постепенно собрались люди. Мужчина с клеткой держал на руках чехол от скрипки. Молодая женщина принесла коробку, обвязанную так туго, что картон прогнулся. Время от времени внутри что-то перекатывалось; она поднимала коробку и осторожно встряхивала.

Без четверти девять через боковую дверь вошла женщина в кожаном переднике. Через несколько минут она появилась снова, уже с пустой тележкой. Одно колесо било вбок, и ей приходилось приподнимать край.

Вера помогла удержать тележку на ступеньке.

— Спасибо. Опять штифт выскочил.

Женщина присела, оглядывая ось.

— Вам сюда?

— К Тарну. Я Вельт, реставратор.

— Елена?

— Дочь.

Женщина подняла голову.

— А я у вашей матери полотно покупала. Она ещё тогда на Западной принимала. Давно не видела.

— Дома теперь работает.

Вера придерживала колесо, пока женщина вставляла штифт. Та провернула его, попробовала тележку и встала.

— Тарна ещё нет. Вам по переплёту?

— По оплате. Он вчера обещал зайти.

Женщина помедлила.

— Пойдёмте. У нас копии лежат. До приёма как раз поищем.

Внутри пахло мокрыми досками и мучным клеем. Они прошли мимо весов, спустились на полпролёта и свернули в широкую комнату. На столах лежали рулоны картона, кипы старых обложек и порезанные полосами газеты. В дальнем углу двое мужчин обивали досками большой ящик.

Женщина сняла с полки папку.

— Когда он вам отдавал?

— Вчера вечером.

— Что за работа?

— Тетрадь. В карточке может быть «Личные записи».

Она сказала это, наблюдая за руками женщины.

Та перелистала несколько копий, дошла до середины и остановилась.

— Ваша фамилия не стоит. Тут «внеочередная проверка переплёта». Это оно?

На тонкой бумаге проступали бледные буквы, перенесённые через копировальный лист. Вера прочла номер, затем название: «Личные записи». В графе происхождения стояло «П-5». Дата добычи — четырнадцатое сентября шестьсот четырнадцатого года.

Получалось, тетрадь нашли вчера.

Вера задержалась на пометке «П-5». Пятый участок? В карточке Кранца был указан северный отвал пятого. Дату добычи пластины она не выписала и теперь жалела об этом.

Вера склонилась ниже. Время приёма оказалось смазано. Зато внизу хорошо различалась подпись Тарна.

— Можно переписать номер?

Женщина подвинула папку.

Вера записала: сорок семь, П-5. Затем дату, название графы и последние цифры приёмной отметки. Рядом уместила подпись, не стараясь повторить её точно.

— Он здесь её держал? — спросила она.

— Недолго. Привезли с утра, после обеда забрал. На своём допуске.

— Сказал, куда?

Женщина закрыла папку.

— Кому переплести. Я думала, к вам. Он последнее время всё сам носил.

Вера убрала карандаш.

— А сегодня его ждут?

Из прохода донеслись шаги. Женщина сняла со стола обрезки картона и положила на папку.

В комнату вошёл человек в тёмном пиджаке. Осмотрел ящик в углу, остановился возле весов.

— Посетители через общий зал, — сказал он.

— За расчётом зашла. Я сама позвала, — ответила женщина.

— Тогда проводите, пожалуйста.

Он подождал у двери, пока Вера застёгивала сумку. Значка на лацкане у него не было. Из нагрудного кармана выглядывал угол пропуска Палаты.

В общем зале уже открыли приёмные окна. За одним из них сидела девушка, которую Вера видела у входа с конвертами. Мужчина подвёл Веру к свободному столу.

— По какому делу?

— К господину Тарну. Он обещал принести расчёт за работу.

— Вы его постоянный подрядчик?

— Несколько раз работала.

Он взял лежавшую на столе папку, просмотрел первую страницу и попросил назвать фамилию.

— Вельт. Вера.

— Адрес мастерской?

Она назвала.

Мужчина записал адрес на бланке. Передвинул бумагу к ней.

— Укажите, по какому вопросу обратились. За хранителя пока принимаю я.

— С ним что-то случилось?

— Сейчас проводится сверка. Господин Тарн освобождён от приёма имущества до её окончания.

— Он у себя дома?

— Если хотите оставить сведения о переданном вам материале, я приму.

Вера посмотрела на бланк. Часть текста уже была напечатана: «Сообщаю о получении на ответственное хранение…» Дальше шло свободное место для названия.

— У меня вопрос об оплате, — сказала она.

— Можете указать это внизу.

Она взяла перо, но писать не стала.

— Сначала нужна опись. Что именно он вам передавал?

Вера положила перо на стол.

— Я говорила о расчёте, который он обещал принести. Получение имущества я здесь подтверждать не могу.

Мужчина придвинул бланк обратно. Ни недовольства, ни удивления он не показал.

— Хорошо. Тогда заявление об оплате. Когда последний раз видели господина Тарна?

— В конце августа.

— Вчера он не приходил?

— Нет.

Это было правдой.

Девушка за соседним столом подала другой бланк. Вера заполнила его, приложила старую смету и вычеркнула слово «получила» в строке о расчёте, заменив на «ожидаю». Мужчина прочёл, поставил короткую пометку и отделил нижний корешок.

— Оставьте номер для связи, если есть.

— Телефона нет.

— Тогда на адрес мастерской. В течение недели.

Вера взяла корешок.

— Кто проводит сверку?

— Палата. Если господин Тарн выйдет с вами на связь, попросите его сначала явиться сюда.

— Он должен знать, что вы его ищете?

Мужчина закрыл папку.

— Благодарю. Следующий.

Вера поднялась. Женщина с коробкой уже шла к столу, прижимая груз к животу.

У двери Вера оглянулась на проход в нижние помещения. Человек в тёмном пиджаке следил за заполнением нового бланка. Девушка держала рядом ещё несколько таких же.

На улице Вера сверила номера: корешок её заявления и запись в рабочей книжке не имели ничего общего. Одну бумагу следовало хранить для ответа об оплате. Другую она убрала в застёгивающийся карман.

* * *

Дома мать заканчивала последний учебник. На месте вчерашней заплаты лежала новая, светлая. Елена придерживала её ладонью, не позволяя бумаге выгнуться.

— Ну что, нашли своего заказчика?

— Нет. Сказали, у них проверка.

Вера прошла в мастерскую, достала тетрадь и завернула её в чистую кальку. Внешнюю упаковку оставила на полке. Из сумки вынула инструменты, уложила тетрадь между двумя тонкими досками и затянула ремешок.

Мать стояла в дверях.

— Ты куда-то ещё?

— Нужно кое-кого спросить. По этому заказу.

— Вернёшься к обеду?

Вера посмотрела на часы.

— Не знаю. Не жди меня.

Елена кивнула на сумку.

— Там ещё ленты придерживают. Помни, я тебе говорила.

— Помню.

Вера взяла пальто. Уже в коридоре вернулась и поправила отошедший край подклеенной страницы.

— Не прижимай пока. Пусть сначала подсохнет.

Мать убрала ладонь.

На двор комнат Штайна вёл узкий проезд между лавкой свечника и складом готового платья. На середине двора сушилось бельё. Из открытого окна второго этажа пахло жареным луком.

Вера отсчитала три двери. На первой висел медный номер. На второй номера не было. Третью недавно красили; возле ручки сохранились отпечатки пальцев в серой краске.

Она постучала.

За дверью что-то металлически звякнуло. Потом послышались шаги.

Матвей открыл, вытирая руку тряпкой. Вторая оставалась сухой и чистой. Вера заметила это прежде, чем рассмотрела лицо.

Он похудел. Волосы коротко стригли, и вокруг ушей загорела кожа, которую раньше закрывали пряди. Над левой бровью белел маленький неровный шрам.

— Здравствуй, — сказала она.

Матвей посмотрел на сумку, затем снова на Веру.

— Письмо дошло.

— Вчера принесли.

Он отошёл от двери.

В комнате стояли кровать, шкаф без одной дверцы и стол, застеленный газетами. На столе лежал разобранный замок. Пружину придавили блюдцем, мелкие детали разложили по спичечным коробкам.

Вера остановилась возле стула.

— Садись, — сказал Матвей.

Она села, поставив сумку на пол между ног. Он вернулся к столу и убрал детали в коробку.

— Как Елена?

— Понемногу. Лекарства помогают.

— Всё на третьем этаже?

Вера кивнула.

— Ей тяжело подниматься.

— Она почти не выходит.

Он сложил газету краями внутрь, собирая металлическую пыль.

— Три года, — сказал он. — А я всё думаю, что тебе нужно объяснить про лестницу.

Вера сняла перчатки. На большом пальце правой осталась точка чёрного воска.

— Я хотела прийти раньше.

— Нет. Ты узнала вчера.

— Я не про письмо.

Матвей отнёс газету к печи и вернулся. Сел на край кровати, потому что второго стула не было.

— Говори.

Она достала конверт с его адресом. Разгладила на колене, затем убрала.

— То заключение было неверным.

Матвей ждал.

— На пломбе уже была пыль. Разрез сделали раньше. До того как ящик передали тебе.

— А ты написала «свежий».

— Да.

— Ты тогда это видела?

Она посмотрела на него.

— Видела.

— Хоть об этом больше спорить не будем.

Она начала объяснять, зачем подписала. Матвей поднялся за кружкой; Вера умолкла, не закончив. В кувшине на подоконнике была вода. Он налил ей и поставил на край стола.

— У тебя дело ко мне, — сказал он.

Она не стала отрицать.

— Человек передал вещь на реставрацию. В документах на неё что-то не так. Теперь его ищут в Палате.

— Где вещь?

— Здесь.

Матвей посмотрел на сумку.

— Почему ты принесла её ко мне?

Вера ослабила ремешок, но он положил руку на доску.

— Пока не доставай. Сначала ответь.

Она убрала пальцы.

— Мне нужен человек, который не станет звонить в Палату раньше, чем меня выслушает.

— Ты знаешь, что я не стану?

— Нет.

Он отодвинул руку.

Вера развернула кальку. Матвей не стал касаться тетради. Осмотрел корешок, посмотрел на повреждённые ленты.

— Что внутри?

— Записи. Похожие на мои.

— Похожие?

Она показала первый лист и дала прочитать.

Матвей дочитал до конца, задержался на дате. Затем поднял взгляд.

— Суммы верные?

— Да.

— Кто знал про табличку?

— Кранц. Покупательница. Мать знает, что была работа по металлу, но не сколько мне заплатили.

— Сам Тарн?

— Я ему не говорила.

Матвей наклонился к странице, не приближая лица к обгоревшему краю.

— Я бы начал с тех, кто мог сложить эти суммы. В мастерской у тебя по-прежнему все ходят? Ну вот. Кто-нибудь постоял, послушал. А руку повторить — сама знаешь, можно. Что именно с документами не так?

Вера достала рабочую книжку. Перевернула несколько страниц, показала запись из хранилища.

Матвей прочёл. Попросил дать карандаш и обвёл «П-5».

— Пятый участок?

— Так я поняла.

— Откуда списано?

— С копии приёмной карточки. Её держали в переплётной. Оригинал должен быть у хранителя.

— Дата рядом — чего?

— Добычи. Я название графы переписала.

Матвей перечитал запись.

Он перестал смотреть на тетрадь и держал карандаш над словом «добыча».

— Ты можешь узнать, кто там принимает? — спросила она. — Или возит. Я заплачу.

— Чем?

Она не ответила.

Он положил карандаш на стол.

— Сначала напишешь про пломбу.

— Напишу.

— Сейчас.

— Матвей, я вернусь и всё оформлю. С именами, с номером дела. Не только это.

Он отодвинул кружку и достал из шкафа чистый лист.

— Номер дела у меня есть. Перо тоже.

Вера посмотрела на свои руки. На большом пальце под ногтем застряла зелёная пыль от таблички. Она потёрла её платком, но пыль осталась.

Матвей положил перед ней бумагу.

Она написала фамилию, год и номер заключения. Остановилась перед следующей строкой. Потом добавила: «На момент осмотра разрез пломбы не был свежим. Я знала это, когда подписывала заключение».

Матвей прочёл, не придвигая листа.

— Подпиши.

— Это ещё не всё. Дай я сначала вспомню точно, как мне передавали ящик.

Он забрал перо, закрыл колпачок и положил рядом с признанием.

— Тогда допишешь.

Вера опустила голову. На столе остались и её лист, и раскрытая рабочая книжка. Матвей снова взял карандаш и провёл черту под датой добычи.

— С пятого участка ничего не привозят, — сказал он. — Третий год.

— Почему?

— Его засыпали.

— Ты уверен, что именно пятый?

Матвей посмотрел на неё.

— Я его засыпал.

Глава третья. Старая выработка

Матвей положил отвёртку поперёк разобранного замка.

— Щебнем до самого верха забили, потом глину возили. Её всё не хватало, пока с запада новую дорогу не сделали. Думали, к осени управимся, а держали до первого снега.

Вера посмотрела на его руки. На среднем пальце правой не хватало половины ногтя; место было старое, гладкое.

— Ты уверен, что это тот участок?

— В котором месте сомневаешься? В пятом или в том, что я там был?

Она подвинула рабочую книжку.

— В букве. Тут «П», а не номер промысла целиком. Это может быть переход, партия, приёмная.

Матвей раскрыл шкаф. На верхней полке лежал бумажный пакет, под ним — две чистые рубахи. Он взял пакет, вынул сложенный вчетверо лист и развернул на столе. В сгибах бумага протёрлась до мелких дырок.

Это был расчёт при освобождении: удержание за питание, стоимость одежды, остаток заработка. Внизу, под фамилией начальника работ, стояло: «П-5. Ликвидация открытой выработки».

Вера машинально придержала угол чистым пальцем.

— Можно переписать?

— Для этого и показал.

Выплаченный остаток составлял девять марок и восемь десятых. За три года. Из них на листе было отдельно удержано за утерянную ложку.

— Кормёжку тоже вычитали? — спросила Вера.

— По двойной цене. Доставлять далеко.

— От города четыре версты.

— Там считали иначе.

Он взял у неё карандаш, повернул лист и показал второй расчёт. На нём было ещё меньше. Первый раз не учли, что последний месяц заключённые уже работали на открытом воздухе, и начислили плату как за подземную выработку. Матвей добился исправления. Исправленный лист и хранил.

В правом столбце дважды встречалось «не полагается». Теми же словами в экспертных бланках отказывали в повторном осмотре.

— Зачем держишь? — спросила она.

— Там одним выдавали справку, потом требовали вернуть. «Ошибка писаря, подождите нового расчёта». Человек уже вещи собрал, а ему ещё три дня в бараке сидеть. У меня обе бумаги есть, и я обе забрал.

Она вернула карандаш на стол остриём к себе.

— А это? — Она указала на перечёркнутую строку с северным отвалом.

— Туда возили породу. Потом развернули дорогу. Глина пошла с западной стороны, там ближе.

Матвей убрал с постели свёрнутое одеяло и достал из-под него дешёвую книгу с оторванной обложкой. Внутри лежал план, снятый на тонкую просвечивающую бумагу. План был сложен точно по размеру книжки. На странице, к которой он прилип, мореход в длинном плаще стоял у пушки.

Вера потянулась, но Матвей придержал бумагу.

— Это моё. Смотреть здесь.

— Хорошо.

На плане шли ряды прямоугольников, обозначавших отвалы. Часть линий Матвей дорисовал карандашом. От закрытого промысла к водомерной станции тянулась тонкая двойная черта.

— Откуда план?

— Копировал для десятника. Хорошая бумага была, прозрачная. Я ещё один сделал.

— Разрешили забрать?

— Нет.

Он ответил без вызова. Свернул протёршийся край так, чтобы тот не лег под локоть Веры. Она не стала объяснять ему, что копирование закрытого плана прибавило бы к сроку ещё год. Он, вероятно, знал лучше неё.

— За этим вы следили?

— Оттуда воду отводили. Большую галерею тоже забили. Верхний ход мог остаться. Я не проверял.

— Но попасть можно?

— Вера. Я сказал, что не проверял.

Она отняла руку от плана.

С улицы донёсся грохот телеги. Во дворе женщина потребовала поставить бочку другой стороной: краник оказался прижат к стене. Матвей встал, долил воды из кувшина в единственную чашку и поставил перед Верой.

— Если тетрадь нашли вчера, оттуда возят снова, — сказала она. — Или меня обманули с датой.

— Или с местом.

— Надо узнать.

Он промолчал.

Вера прочла на обложке книги остаток названия: «…капитана Орса». Под загнутым уголком автор обещал четвёртую и последнюю часть путешествия.

— Ты собираешься уехать?

— Да.

— Куда?

Матвей глянул на оставленный ею лист признания.

— Сначала дождусь подписи.

Она не стала говорить, что пришла с другим делом. Свой лист он положил под расчёт об освобождении, убрал оба в пакет и вернул на полку.

На выходе Вера обернулась.

— Я зайду завтра.

— Днём меня не будет.

— Вечером.

Матвей уже склонился над замком.

* * *

Кранца она застала не в конторе, а у нанятого склада. Двое грузчиков перекатывали внутрь деревянные барабаны. На верхнем краю каждого белой краской был выведен номер, на нижнем висела новая бумажная бирка.

— Что-нибудь случилось? — спросил Кранц.

Говорил он тихо. За дверью маленькой пристройки сидела Адель Фальк, раскладывая на столе бумаги. Рядом стоял мальчик с половиной булки в руке. Он был очень похож на отца, только уши ещё сильнее оттопыривались.

— Мне нужна старая карточка к пластине, — сказала Вера. — Я не переписала дату.

Кранц подождал, пока грузчик выйдет за следующим барабаном.

— Зачем теперь дата?

— Для журнала. Если Палата станет сверять, мне надо знать, что я приняла.

При слове «сверять» он перестал тереть пальцами бумажку от леденца.

— Дома лежит.

— Вы вчера привозили её вместе с вещью.

— Значит, в портфеле. Посмотрю.

Он ушёл в пристройку. Вера осталась возле барабана. Из щели между досками торчал чёрный конец провода в матерчатой оплётке. На бирке было написано «керамика, образцы», но в накладной, которую держал грузчик, значился электротехнический склад.

Адель увидела Веру через окно и поманила.

— Как раз хотела к вам послать. Сыну нужно отдельное заключение. Не заверенная мной копия, а ваше.

Перед ней лежала вчерашняя бумага. Вера узнала неровную «ж» раньше, чем прочла своё имя.

— Это и есть заключение.

— Да. Но сын говорит: в нём не указано, каким способом проверяли надпись. Я ему объяснила, что специалисту виднее. Он просит всё-таки спросить.

Мальчик поднял голову.

— Мне папа сказал, что я буду директором. Потому что там я.

— Доешь сначала, — сказал Кранц из-за спины Веры.

Он положил на стол карточку. Вера взяла её. Добыча — май шестьсот двенадцатого, партия из старого северного отвала, обследование в нынешнем году. Два разных штемпеля, разный цвет чернил. Она переписала оба.

— Тут всё в порядке? — спросила Адель.

Вера посмотрела на заключение. Достаточно было произнести одну фразу. После неё Кранц мог потребовать вернуть шестьдесят марок, а лекарства уже стояли в коробке у матери. Но он хотя бы не получил бы остальных денег Адель.

— Дата добычи здесь другая, — сказала Вера.

— Другая, чем что?

— Мне нужны были сведения для журнала. К самому имени это отношения не имеет.

Адель перевернула заключение и нашла на обороте собственные пометки.

— Я ведь не думаю, будто эта вещь гарантирует нам прибыль, — сказала она. — У братьев Гесс тоже были старые вывески, и все знали, сколько лет конторе. Только деньги со счетов исчезли за одну неделю. Я смотрела книги господина Кранца. Прежде всего книги.

— Конечно, — сказал Кранц.

— Но если и имя подлинное, можно хотя бы не ждать, что завтра он продаст склад и уедет.

Она произнесла это, глядя на него. Кранц улыбнулся не сразу.

В расчётах Адель стояло: «Экспертиза оплачена продавцом». Возле строки она поставила маленький вопросительный знак.