Цена второй жизни

Антон опустил глаза.

На полу зашевелилась связанная девушка. Оля сидела рядом и держала её за плечи, чтобы та не разбила голову. Серая плёнка пульсировала в такт дыханию. В местах, куда попал порошок из огнетушителя, она стала тоньше. Сквозь неё проступали веснушки.

— Я её знаю, — сказала Оля. — Лена. В кофейне напротив работает. Я у неё каждую ночь беру капучино.

Я присел на корточки. Перед глазами всплыла надпись, как только Оля произнесла имя.

Елена Корецкая Здоровье: 44/71 Состояние: внешнее управление Источник команды: не определён

Подчинение: 87%

— Она жива, — сказал я.

— Это и без цифр видно.

Оля приложила два пальца к шее девушки. Пульс был частым. На запястьях под скотчем наливались синяки.

— Развяжем — опять кинется, — сказал Антон.

— Значит, ослабь и переложи тканью. Руки оставь связанными.

— Почему я?

— Потому что ты их затягивал.

Антон выдохнул через нос, но опустился рядом. Под липкую ленту он подложил разрезанный рукав своей толстовки. Лена дёрнулась, однако не пыталась укусить или заговорить. У неё не было рта, которым можно было бы это сделать.

Из архива позвала тётя Зоя:

— Тут воды по щиколотку!

Макс выругался и побежал туда. Я последовал за ним. В дальнем углу архива из трубы спринклерной системы била тонкая струя. Во время удара кто-то сорвал вентиль. Вода растекалась между коробками с бумажными карточками вызовов и уходила под стеллаж.

— Перекрытие в подвале, — сказал Макс. — А в подвале сейчас может быть всё что угодно.

— Сколько воды в здании?

— В кулерах литров сто. Ещё бак пожарного запаса, но он технический. Если насос жив.

— Генератор?

— Запустился. Топлива на шесть часов при нынешней нагрузке. Если отключу половину стоек и верхние этажи — на десять.

Лариса Аркадьевна вошла с ночной сводкой и начала писать на обратной стороне.

— Людей одиннадцать. Пётр Игнатьевич тяжёлый, но Оля кровотечение прижала. Елена связана. С ней тринадцать. Воды сто двадцать восемь литров, две пачки ещё в комнате отдыха. Еды: печенье, лапша, четыре чужих контейнера в холодильнике. Тепло пока есть в стенах. Что требуется для убежища?

— С чего вы взяли, что требуется?

Она постучала карандашом по виску.

У каждого перед глазами открылось одинаковое окно.

━━ СИСТЕМА // ЛОКАЛЬНОЕ СОБЫТИЕ ━━

Обнаружена группа с распределёнными функциями.

Доступно создание временного убежища.

Назначьте координатора заявки.

ВНИМАНИЕ: после подтверждения начнётся проверка устойчивости.

Невыполненные требования приведут к коллапсу зоны.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

— Не нажимать ничего, — сказала Лариса Аркадьевна.

— Тут нет кнопок, — заметил Макс.

— Тем более не нажимать.

Мы оставили окно висеть. Никто не хотел первым отвечать неизвестной штуке, которая снимала здоровье за слова.

С лестницы донёсся скрип.

Стол всё ещё подпирал разбитую дверь. За стеклом стояли две серые фигуры: мужчина в форме курьера и подросток с вывернутой рукой. Они не пытались войти. Оба смотрели на восток, сквозь стену. Безглазые лица были слегка подняты, как у людей, слушающих объявление на вокзале.

— Почему остановились? — прошептала Оля.

Курьер повернул голову к ней. Плёнка на его лице натянулась. Он шагнул к пробитому стеклу.

Я поднял огнетушитель.

Он снова остановился.

Из-за жёлтой границы, пересекавшей улицу, прокатился низкий звон. Не звук колокола — скорее гул натянутого металлического листа. Он прошёл через стены и отозвался в животе. Безликие разом повернулись на него и ушли к лестнице.

— Команда сменилась, — сказал Макс.

— Или их позвали.

— Есть разница?

— Для нас — большая.

Если ими управляли, значит, источник можно было отключить. Если они просто стали такими, лечить было нечего.

Пётр Игнатьевич застонал. Оля вернулась к нему. Она закончила медицинские курсы для диспетчеров, но порез был глубоким, а бинт промокал.

— Ему шить надо. И, возможно, внутри задело. Я не фельдшер.

— Надя идёт, — сказал я.

Слова прозвучали увереннее, чем я себя чувствовал.

Мы ждали двадцать две минуты.

Макс спустился в подвал и перекрыл воду. Я пошёл с ним до лестничной площадки, но он не пустил дальше.

— С твоим плечом ты мне там зачем? — спросил он. — Красиво умереть вдвоём?

Он взял фонарь, разводной ключ и старую рацию. Дверь в подвал закрыл за собой. Через семь минут из крана в архиве перестало течь, а ещё через две Макс вернулся, бледный и мокрый по колено.

— Там никого. Но на стене линия.

— Жёлтая?

— Чёрная. И она растёт из кабелей.

В аппаратной он показал мне стойку внешней связи. Оптоволоконные вводы покрылись тёмным стеклом. Оно расползалось по кабельным лоткам тонкими ветвями. Внутренние линии пока оставались чистыми.

— Отрежешь? — спросил я.

— Можно. Только тогда наружной связи точно не будет.

— Её и так нет.

— Сейчас нет. Я не люблю путать «сломалось» и «мы сами отрезали».

Макс наклонился к стеклянной ветви, посветил сбоку. В глубине вспыхивали крошечные оранжевые точки. Они двигались, как пакеты данных на схеме сети.

— Эта дрянь использует нашу инфраструктуру, — сказал он. — Или стала ею.

Во дворе взревел двигатель.

Мы бросились к окну. Белая «Газель» скорой вынырнула из арки, ударила бампером мусорный контейнер и остановилась у служебного входа. На капоте лежал безликий в рабочем комбинезоне. Когда машина затормозила, он скатился на асфальт, поднялся и вцепился в дверь водителя.

Из кузова выскочила Надя. В одной руке у неё был медицинский баллон, в другой — короткий монтировочный рычаг. Она ударила безликого по локтю. Тот не отпустил. Водитель Паша вылез через пассажирскую дверь, поскользнулся и упал.

За аркой появились ещё четверо.

— Открываем двор! — сказал я.

— Там ручной замок, — ответил Макс. — Электрика не работает.

— Ключ у Петра Игнатьевича.

Охранник лежал в архиве почти без сознания. На поясе у него висело шесть ключей без подписей.

Я сорвал связку и побежал вниз. Лариса Аркадьевна догнала меня у лестницы.

— Один не пойдёшь.

— Тогда возьмите лом.

— Я возьму Антона. А ты возьмёшь фонарь и перестанешь командовать моими руками.

Спорить на бегу было некогда.

Служебная дверь на первом этаже дрожала от ударов. Сквозь маленькое окно я видел Надю. Она упёрлась спиной в машину и удерживала баллон поперёк груди, не подпуская безликого. Паша тянул из кузова носилки. На них лежал мужчина, укрытый окровавленным одеялом.

Первый ключ не подошёл. Второй застрял. Третий повернулся только наполовину.

— Подними ручку, — сказала Лариса Аркадьевна.

Я поднял. Замок щёлкнул.

Дверь распахнулась внутрь вместе с безликим. Он налетел на меня, а я даже не успел поднять фонарь. Лариса Аркадьевна сунула лом между нами и отвела его руку в сторону. Антон ударил плечом, сбил мужчину на колени.

— Не калечь! — крикнул я, останавливая его.

— Сам попробуй!

Безликий схватил Антона за куртку и швырнул о стену. Не сверхъестественно — просто без страха и без привычки беречь собственные связки. Пальцы у него вывернулись, но хватка не ослабла.

Надя подскочила сзади и выпустила в серое лицо струю из баллона. Это был кислород, он не мог оглушить. Зато металлический корпус баллона врезался в висок. Безликий обмяк.

— Живой? — спросил я.

— Сейчас проверю, когда перестанут убивать остальные.

Четыре фигуры уже пересекли двор.

— Носилки внутрь! — скомандовал я. — Паша, сначала пациент. Антон, за ноги. Лариса Аркадьевна, дверь держим до последнего.

Надя посмотрела на меня так, как смотрела раньше в машине скорой: быстро оценила, спорить или выполнять. Выбрала второе.

Мы втащили носилки. Пациент был молодым, лет двадцати пяти. Из бедра торчал обломок металла, вокруг жгута кожа стала белой. Паша захлопнул дверь. В неё сразу ударили снаружи.

— Наверх, — сказал я. — В архиве раненый.

— Этому нужна операционная, — ответила Надя. — Жгут стоит сорок минут.

— Операционной у нас нет.

— Тогда стол, свет и все аптечки, какие найдёте.

Она наклонилась к пациенту, коснулась его шеи и одновременно посмотрела на моё плечо.

— Почему ты серый?

— Девять слов тебе сказал.

— Я слышала.

— Значит, не зря.

Дверь снова содрогнулась. Замок выдержал.

Перед глазами вспыхнуло окно.

━━ СИСТЕМА // ГОЛОС В СЕТИ ━━

Директива выполнена.

Адресат достиг указанной группы.

Устойчивая связь создана: НАДЕЖДА ЧЕРНОВА

Связей: 1/5

Групповая устойчивость повышена.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Надя поморщилась и прижала пальцы к виску.

— Тоже видишь? — спросил я.

— Вижу, что меня кто-то записал в твою сеть. Потом поругаемся.

Мы подняли пострадавшего в диспетчерский зал и уложили на широкий стол совещаний. Надя осмотрела Петра Игнатьевича, потребовала две системы, физраствор, чистые простыни и кипяток. Оля метнулась выполнять. Паша занялся молодым мужчиной. Из его кармана достали паспорт: Артём Дубинин, двадцать семь лет.

— Что случилось? — спросил я.

— Лист обшивки сорвало с хлебокомбината, — ответил Паша. — Вошёл в бедро. Его коллеги вызвали нас ещё до отключения. Пока грузили, они начали меняться. Двое держали двери, третий бился головой о машину. Артём закрыл нас собой.

На куртке у пациента блестели крупинки чёрного стекла. Они не походили на обломки металлической обшивки. Надя сняла одну пинцетом, положила в пластиковый контейнер и защёлкнула крышку.

— Не трогать руками, — сказала она. — Илья, держи фонарь. Паша, давление каждые две минуты. Оля, у Петра рана поверхностная, но длинная. Тампон не вынимать.

Я встал с другой стороны стола. Движения вернулись раньше уверенности: свет под нужным углом, ножницы, салфетки, не задеть стерильное. Два года назад я делал это в трясущейся машине и мог по голосу Нади понять, какой инструмент ей понадобится. Сейчас она называла каждый.

— Зажим.

Я подал.

— Этот анатомический. Нужен кровоостанавливающий.

На подносе лежали оба. Я взял не тот.

— Давно не работал, — сказал я.

— Я заметила.

Она разрезала штанину вокруг обломка. Металл вошёл сбоку, под жгутом. Кровь не била только потому, что Паша затянул ленту до предела. Стопа Артёма была холодной.

Надя не вытаскивала обломок. Зафиксировала, добавила второй жгут и накрыла рану. Это выглядело не как спасение, а как отсрочка.

— В больнице сосудистый хирург сделал бы доступ выше, — сказала она. — Здесь я вскрою и могу потерять его за минуту. Подождём, пока соберём свет, кровь и хотя бы нормальный набор.

— Его здоровье двадцать два, — сказал я. — Падает.

— Не смотри на цифру. Смотри на грудь. Дыхание поверхностное. На кожу. На пульс. Если окно исчезнет, он всё равно останется пациентом.

Показатель снизился до двадцати одного и замер после второй системы. Надя приложила пальцы к шее, сверила пульс с монитором, который работал от аккумулятора.

— Число следует за телом, — сказала она. — Пока так. Если кто-нибудь найдёт кнопку «исцелить», сначала приведите ко мне. Проверим, что она исцеляет и откуда берёт материал.

— Ты всегда умела испортить чудо инструкцией.

— А ты всегда верил, что инструкция написана кровью не про тебя.

Она сказала это тихо. Паша сделал вид, что очень занят капельницей.

— Без больницы оба не протянут, — сказала Надя. — Петру, возможно, повезёт. У Артёма повреждена бедренная артерия. Я могу пережать и ушить то, что увижу, но крови у нас нет.

— Сколько времени?

— До чего?

— До решения.

Она посмотрела на жгут.

— Минут двадцать. Потом решать будет уже нечего.

Лариса Аркадьевна положила рядом свою исписанную сводку.

— В здании должно быть шестнадцать живых. Двенадцать наших, вы трое и Елена. Воду посчитали. Обогрева помещения хватит на десять часов. Наружной связи нет. Перед входом шестеро под управлением.

Я сверился со списком группы.

— Система показывает пятнадцать.

Мы все замолчали, а Оля медленно подошла к связанной Лене и нащупала пульс. Покачала головой.

Надя оказалась рядом раньше, чем я успел подойти. Разрезала скотч на груди, запрокинула девушке голову. Плёнка не давала открыть рот. Надя провела ногтем по краю у подбородка, попыталась подцепить — серый слой тянулся вместе с кожей.

— Компрессии, — сказала она.

Антон опустился на колени и поставил ладони на середину груди. После первых нажатий плёнка на лице Лены вздулась пузырём, но воздух не вышел.

— Двадцать восемь… двадцать семь… — считал он.

Оля нашла в аптечке воздуховод. Вставить его было некуда. Надя взяла скальпель, коснулась серой поверхности и остановилась.

— Если это её кожа, разрежу лицо. Если мембрана — можем открыть дыхание.

— Режь, — сказал Антон, не прекращая компрессий.

Лезвие вошло на миллиметр. Из надреза выступила не кровь, а прозрачная густая жидкость. Плёнка сомкнулась вокруг металла. Надя расширила разрез, вставила трубку. Воздух прошёл с влажным свистом.

Показатель здоровья Лены оставался на нуле.

Они работали ещё четыре минуты. Антон сбился со счёта, начал сначала. Надя ввела адреналин из набора скорой. Ничего не изменилось.

— Всё, — сказала она.

— Трубка стоит. Давай ещё.

— Антон, всё.

Он сделал ещё два нажатия и только потом убрал руки. На серой плёнке остался небольшой разрез. Под ним были губы девушки, синюшные и человеческие.

Система не выдала ни предупреждения, ни награды. Просто убрала её имя из списка группы.

Пока мы открывали двор, девушка перестала дышать. Серая плёнка на лице потускнела, но не исчезла.

— Четырнадцать, — сказала Лариса Аркадьевна и перечеркнула число.

Оля сжала губы. Антон снял с себя куртку и накрыл Лене ноги.

Окно временного убежища всё ещё висело перед каждым, но теперь под предложением мигала новая строка.

До принудительного запуска проверки: 00:09:56.

— Вот вам и решение, — сказал Макс.

Я коснулся окна взглядом. Оно развернулось на весь зал.

━━ СИСТЕМА // ПРОВЕРКА УСТОЙЧИВОСТИ ━━

Кандидат: ЕДИНАЯ АВАРИЙНАЯ СЛУЖБА / МОСТОВАЯ

Координатор заявки: ИЛЬЯ ВЕТРОВ

Требования первого уровня:

— живые участники: 15/50;

— питьевая вода: 128/500 л;

— источник тепла на 24 часа: 10/24;

— действующий канал связи: 0/1.

Время на выполнение: 03:00:00

При коллапсе убежища все связанные участники получат статус «доступный резерв».

ПОДТВЕРДИТЬ ЗАЯВКУ?

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

— Что значит «доступный резерв»? — спросил Антон.

— Ничего хорошего, — ответила Надя.

Макс попытался запросить пояснение вслух. Окно не изменилось. Лариса Аркадьевна произнесла каждое слово отдельно: «резерв для чего?» Ответа не было.

— Формулировка специально оставлена пустой, — сказала она. — Чтобы мы сами подставили худшее и согласились быстрее.

— А если это правда худшее? — спросила Оля.

— Тогда оно никуда не денется от того, что нас напугали.

Я видел, как люди смотрят на таймер. С каждой секундой неизвестность становилась похожа на приказ.

— Мы можем не подтверждать, — сказал Макс.

За дверью первого этажа продолжали биться люди с серыми лицами. Артём стонал на столе. Оля держала край куртки, которой накрыли Лену. На бумаге Ларисы Аркадьевны осталось пятнадцать имён.

Я понял простую вещь. Система не предлагала безопасное место. Она увидела, что мы собрались вместе, и решила проверить, сколько из нас можно выжать.

— Если не подтвердим, что будет через три часа? — спросил я.

Ответа не появилось.

— Значит, всё равно проверит, — сказала Лариса Аркадьевна.

Я посмотрел на Надю.

— Сможешь удержать раненых?

— Если принесёте кровь, врача и больницу — точно.

— А если без них?

Она на секунду закрыла глаза.

— На три часа удержу. Дальше не обещаю.

Я подтвердил заявку.

По периметру здания прошла тонкая янтарная линия. Она вспыхнула на дверях, окнах и стенах, поднялась к крыше. Безликие во дворе отшатнулись. Один ударил по границе ладонью, и воздух перед ним пошёл кругами.

━━ СИСТЕМА // УБЕЖИЩЕ ━━

Проверка начата.

До коллапса: 02:59:59

Недостаёт:

35 живых участников

372 л питьевой воды

14 часов тепла

1 канал связи

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

— Три часа, — сказала Лариса Аркадьевна. — Кто знает, где взять сразу всё?

Макс подошёл к окну и показал через жёлтую стену на восток. Над крышами мигал красный огонь башни «Восток». После отключения электричества он не должен был гореть.

— Канал связи там, — сказал он. — Если Система не сожрала передатчики.

Надя затянула перчатки и взяла скальпель из раскрытого набора.

— Воду и людей ищите ближе. Артём не переживёт экскурсию к башне.

Я посмотрел на кофейню напротив. За тёмными витринами двигались силуэты. Один, два, ещё пять. Из подвального окна соседнего дома махала чья-то рука.

Город не опустел. Он заперся и ждал, кто первым рискнёт открыть дверь. Теперь выбор достался нам.

За витриной кофейни кто-то поднял белую салфетку и прижал к стеклу. В окне подвала рука продолжала махать. С третьего этажа соседнего дома сбросили записку, но ветер приклеил её к мокрому фасаду. Люди видели нашу янтарную границу. Для них она уже означала спасение, которого у нас ещё не было.

Глава 3. Пятьдесят один живой

На восьмой минуте проверки Надя велела сдвинуть два стола и превратила переговорную в операционную. На двадцать седьмой Паша закатал рукав.

– Первая отрицательная, – сказал он. – Последний раз сдавал четыре месяца назад. Удостоверение в бумажнике, если оно ещё не уплыло вместе с курткой.

– Удостоверение подтверждает прошлый анализ. Сейчас проверим заново. Руку сюда.

Надя положила рядом две одноразовые экспресс-карты для определения группы крови. На одной растеклась капля Паши, на другой – Артёма. Обе показали первую отрицательную. Этого ей всё равно было мало.

– Теперь проба на совместимость. Потом забираем кровь в пакет и только после этого ставим Артёму.

Паша покосился на прозрачный пакет с консервантом.

– А напрямую быстрее.

– Быстрее не значит безопаснее. В пакете я вижу, сколько у тебя взяла, могу остановиться и проверить реакцию у Артёма. Если соединю вас одной трубкой и что-то пойдёт не так, потеряю сразу двоих. Садись.

В «сорок второй», которую привлекали к массовым происшествиям, лежали два запаянных набора для экстренного забора крови. До сегодняшнего утра их доставали только при проверке сроков годности.

Паша сел, но продолжал смотреть на Артёма. Тот лежал под аварийной лампой, почти сливаясь лицом с белой простынёй. Физраствор поддерживал объём крови и давление, но не переносил кислород. Сердце Артёма ещё работало, однако с каждой минутой ему становилось всё меньше того, что оно могло разнести по телу.

Надя взялась за него сразу после запуска проверки. Первые двадцать минут я держал свет, пока она открывала рану выше обломка и брала повреждённую артерию на зажим. Кровотечение удалось сдержать. Для временного шва ей требовались донорская кровь, устойчивое давление и руки, которые не дрогнут в темноте.

Моя левая начала подводить первой. Пальцы онемели, лампа качнулась, и Надя выставила меня из-за стола прежде, чем я успел сказать, что справлюсь.

До коллапса: 02:32:41

– Нам нужны люди, – сказал я, скорее себе, чем ей.

– Мне нужен сосудистый хирург, нормальный свет и операционная, – ответила Надя. Она проверила зажим и подняла глаза. – Но раз ты пока не умеешь доставать всё это из кармана, приведи тех, кто ещё способен дойти сам.

– Я мог бы остаться.

– Мог бы. Через десять минут ты снова перестанешь чувствовать пальцы, а через двадцать начнёшь убеждать меня, что так и задумано. Иди, Илья.

Год назад такая фраза закончилась бы ссорой. Сейчас я только кивнул. Надя уже отвернулась к Артёму, но на секунду опустила плечи, будто вместе со мной из комнаты ушла ещё одна пара рук.

Лариса Аркадьевна ждала у бумажного плана квартала. Красным карандашом она обвела кофейню, подъезд соседней девятиэтажки и муниципальный гараж за домом.

– Нас пятнадцать, – сказала она. – Трое заняты ранеными. Ещё минимум четверо нужны у входов и генератора. Большую группу сейчас не соберём.

Антон, стоявший у разбитой двери, услышал и нахмурился.

– До гаража двести метров. Там дизель. Я могу сходить.

Лариса Аркадьевна не подняла головы от плана.

– Можешь. После того как научишься одновременно держать дверь здесь и бегать по улице там.

– Я не отказываюсь от работы.

– Тогда не трать на доказательства силы, которые понадобятся у двери.

Он сжал губы, но спорить не стал. После смерти Лены злость в нём будто выгорела, оставив усталость и желание хоть что-нибудь исправить руками.

Надя, Оля и Паша оставались с Артёмом и Петром Игнатьевичем. Антон, тётя Зоя и трое операторов держали вход, архив и лестницу. Макс с одним из операторов собирал радиоканал из автомобильной станции скорой и резервного усилителя. Со мной шли Лариса Аркадьевна и Арсен Галеев, худой техник с отвёрткой в нагрудном кармане.

– Сначала кофейня, – сказал я. – Она ближе. Выводим людей, забираем воду. Подвал берём следующим.

Лариса Аркадьевна перевернула карандаш и постучала тупым концом по гаражу.

– Топливо само к нам не придёт.

– Если не приведём людей, оно будет греть пустое здание.

Она посмотрела на меня, затем перечеркнула гараж одной линией.

– Хорошо. Но я запомнила, что ты поставил людей выше дизеля. Потом не меняй порядок, когда станет холодно.

Перед выходом я заглянул в переговорную. Надя не отошла от стола.

– Паша, красную сумку.

Он подал мне небольшую медицинскую укладку с ремнём. Внутри лежали перевязочные пакеты, эластичные бинты, жгут и салфетки.

– Если кого-то ранят, сначала прижимаешь рану, потом зовёшь помощь, – сказала Надя. – Жгут только при сильном кровотечении. Обязательно отметь время.

– Я помню.

Её взгляд опустился на мою левую кисть. Я всё ещё незаметно разминал пальцы.

– Тогда помни и про себя. Если рука снова онемеет, возвращайся.

– Кофейня через двор.

– Именно на таких расстояниях люди решают, что с ними ничего не случится.

Она уже повернулась к Артёму. Спорить пришлось бы с её спиной, а на это у меня никогда не хватало убедительности.

У служебного выхода Лариса Аркадьевна сорвала с крепления аварийный молоток. Арсен взял маленький огнетушитель. Мы вышли во двор.

Янтарная граница убежища стояла в метре от стены. Вблизи она состояла из тонких незнакомых знаков, бегущих снизу вверх. За ней полукругом ждали семеро безликих: курьер, подросток с повреждённой рукой, женщина с детской коляской, двое рабочих, мужчина без куртки и старик с тростью.

Коляска была пустой.

Арсен сглотнул и перехватил огнетушитель обеими руками.

– Они ведь бросятся сразу.

– Скорее всего, – ответил я. – Не пытайся остановить всех. Сбей с шага того, кто окажется ближе, и беги дальше.

Лариса Аркадьевна посмотрела на него поверх очков.

– А дышать начнёшь уже в кофейне. Сейчас только не стой столбом.

Мы приоткрыли ворота. Янтарная преграда разошлась вместе со створкой, оставив узкий проход.

– На счёт три, – сказал я. – Боковая дверь кофейни. Не драться, не останавливаться. Раз. Два...

Лариса Аркадьевна сорвалась с места на «два». Нам осталось только догонять.

Безликие двинулись одновременно. Курьер пошёл наперерез Арсену. Тот швырнул ему под ноги пластиковый ящик, валявшийся у ворот. Курьер провалился в него ногой и упал на колено, но уже через секунду начал подниматься.

Женщина с коляской выдернула трость у старика и ударила Ларису Аркадьевну. Та прикрыла голову предплечьем, толкнула коляску обратно и проскочила мимо. Удар она приняла молча. Только лицо стало белее.