Развод: Квартира Нужна Моей Новой Семье

— Пойдём, мама, — сказал он, застёгивая верхнюю пуговицу её пальто. — Я отвезу тебя домой, здесь сегодня разговаривать бесполезно. Лида пока не способна воспринимать даже самые простые вещи, поэтому продолжать только нервы портить. Прости, что зря тебя привёз, я действительно думал, что она хотя бы при тебе сумеет вести себя прилично.

— Не надо было меня тревожить, — ответила Нина Сергеевна, поправляя платок. — Я ведь сразу говорила, что нельзя всё решать в один день. Пусть Лидия подумает, остынет, вспомнит, как мы раньше жили. А я, между прочим, никому навязываться не собираюсь. Если ей так противно со мной жить, пусть сама решает, куда деваться.

Лидия открыла входную дверь и отошла в сторону. Она уже не пыталась оправдаться, объяснить своё поведение или добиться от свекрови хотя бы одного доброго слова. Нина Сергеевна медленно прошла мимо, не взглянув на невестку, и остановилась возле лифта. Вадим задержался на пороге, держа в руках сумку матери, и посмотрел на оставленную возле кладовки раскладушку.

— Пока пусть здесь постоит, — произнёс он с раздражением. — Не буду таскать туда-сюда тяжёлую вещь из-за твоих капризов. Когда придёшь в себя, сама скажешь, что делать. Только учти, Лида, я не собираюсь бесконечно откладывать свою жизнь, пока ты изображаешь оскорблённую жену.

— Уезжай, Вадим, — ответила Лидия, чувствуя, как от усталости начинает кружиться голова. — Отвези мать и оставь меня хотя бы на несколько часов в покое. Я больше сегодня ничего обсуждать не буду, поэтому можешь даже не звонить с новыми предложениями.

Вадим хотел что-то добавить, но из лифта донёсся недовольный голос матери, которая уже успела устать стоять. Он махнул рукой, вышел на площадку и закрыл за собой дверь. Лидия услышала, как Нина Сергеевна жалуется на больную ногу, а сын успокаивает её и обещает заехать в аптеку. Потом двери лифта закрылись, и в подъезде стало тихо. Лидия ещё несколько секунд стояла возле входа, прислушиваясь к удаляющемуся шуму кабины, затем медленно повернулась к раскладушке.

Покупка стояла прислонённой к стене, аккуратно сложенная, с белой наклейкой магазина на металлической раме. Лидия подошла, провела пальцами по плотному серому чехлу и вдруг почувствовала такое отвращение, что резко отдёрнула руку. Ей хотелось вынести эту вещь на лестничную площадку, оставить возле мусорных баков или хотя бы спрятать подальше, чтобы больше не видеть. Она открыла кладовку, вытащила оттуда коробку с зимними сапогами, несколько старых пакетов и поставила раскладушку в освободившееся место. Та едва поместилась между пылесосом и полками с хозяйственными принадлежностями. Лидия закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь справиться с дрожью в руках.

Она прошла на кухню и начала убирать чашки. На месте Нины Сергеевны осталось блюдце с крошками печенья, а на скатерти — несколько капель чая. Лидия взяла тряпку, вытерла стол, потом ещё раз провела по тому же месту, хотя поверхность уже была чистой. Ей вдруг вспомнилось, как свекровь летом просила купить новый электрический чайник, потому что старый стал слишком медленно закипать. Лидия тогда выбрала хорошую модель, привезла, установила, показала, как пользоваться. Нина Сергеевна несколько дней подряд звонила благодарить, называла её своей заботливой девочкой и говорила, что сыну невероятно повезло с женой. А спустя какое-то время принимала у себя Маргариту, обсуждала счастье Вадима и, вероятно, уже знала, что прежней невестке собираются предложить раскладушку возле шкафа.

Лидия бросила тряпку в раковину и села за стол. Ей было пятьдесят четыре года, она работала почти всю взрослую жизнь, воспитала дочь, помогала родителям, а потом свекрови, занималась домом и никогда не считала себя человеком, которому нужно постоянно напоминать о его обязанностях. Теперь муж и его мать рассуждали о её будущем так, словно она была беспомощной старухой, которой следует благодарить за предоставленный угол. Особенно мучительным оказалось то, что Вадим действительно ожидал благодарности. Он купил раскладушку, привёз мать, показал, как удобно складываются ножки, и искренне возмутился отказом жены. Лидия вспоминала его довольное лицо возле разложенного спального места и чувствовала, что от этих воспоминаний её снова начинает трясти.

Около часа дня она заставила себя встать и приготовить что-нибудь поесть. В холодильнике лежала куриная грудка, которую Лидия собиралась использовать для ужина, и она поставила небольшую кастрюлю с водой на плиту. Пока вода нагревалась, достала овощи, машинально начала чистить морковь, затем вдруг поняла, что совершенно не хочет есть. Она убрала продукты обратно, выключила плиту и открыла окно. Со двора донёсся детский смех, кто-то ругался возле припаркованных машин, а из соседней квартиры пахло жареным луком. Всё вокруг продолжало жить привычной жизнью, и Лидии стало особенно тяжело оттого, что никто даже не представлял, что происходит за стенами её дома.

Она посмотрела на часы и вспомнила о занятиях. До выхода оставалось чуть больше часа, но в таком состоянии садиться за инструмент перед учениками было невозможно. Лидия позвонила заведующей, объяснила, что возникли серьёзные семейные обстоятельства, и попросила перенести оставшиеся уроки. Та выслушала её, не стала расспрашивать и предложила отдохнуть хотя бы один день. Лидия поблагодарила, положила телефон на стол и некоторое время смотрела на экран. Теперь у неё было несколько свободных часов, но она совершенно не представляла, чем их заполнить. Вадим мог вернуться в любую минуту, снова начать разговор, потребовать извинений перед матерью или сообщить, что Маргарита нашла подходящее место для своей мебели.

Лидия встала, прошла в бывшую комнату дочери и села на кресло возле пианино. На стене висела фотография Ани в школьной форме, сделанная много лет назад перед первым сентября. Дочь тогда ужасно волновалась, боялась опоздать на линейку и несколько раз заставляла мать переплетать банты. Лидия вспомнила, как они вместе выбирали форму, портфель, тетради, как Аня потом рассказывала о первой учительнице и новых подругах. В этой комнате дочь выросла, здесь плакала из-за первой несчастной любви, готовилась к экзаменам, примеряла свадебное платье. Теперь чужая женщина решила поставить возле окна письменный стол для своего сына, а Вадим даже не подумал, что для Лидии эта комната значит гораздо больше, чем несколько свободных квадратных метров.

Телефон лежал у неё на коленях. Лидия несколько раз открывала переписку с дочерью, перечитывала вчерашнее сообщение о поделке внука и не решалась позвонить. Ей хотелось пожаловаться, рассказать, как Вадим привёл любовницу, как свекровь предлагала спать возле шкафа, как они вдвоём демонстрировали купленную раскладушку. Она представляла, что Аня немедленно возмутится, приедет, обнимет её и скажет отцу всё, что сама Лидия сейчас не могла сформулировать. Дочь всегда была к ней привязана, часто звонила за советом, доверяла самые неприятные семейные переживания. Лидия считала, что хотя бы Аня поймёт, насколько унизительным было сегодняшнее утро.

Она набрала номер и приложила телефон к уху. Дочь ответила не сразу, а после нескольких длинных гудков, и по её голосу было слышно, что она чем-то занята. На заднем плане кто-то разговаривал, хлопнула дверь, затем стало тише.

— Мам, привет, — произнесла Аня, и Лидия почувствовала, как у неё сразу сжалось горло. — Ты чего среди дня звонишь? У тебя же занятия должны быть. У нас тут на работе полный завал, но я могу несколько минут поговорить, если что-то срочное.

— Анечка, у нас с папой беда, — сказала Лидия и неожиданно для себя расплакалась. Она закрыла лицо ладонью, пытаясь успокоиться, но слова всё равно выходили сбивчиво. — Он вчера привёл домой какую-то женщину, представляешь? Свою любовницу. Они ходили по квартире, выбирали спальню, собирались комнату твою переделывать. А сегодня он привёз бабушку, они мне раскладушку купили, хотят, чтобы я к ней переехала. Аня, я просто не понимаю, что происходит.

На другом конце провода несколько секунд стояла тишина. Лидия слышала только приглушённые звуки офиса и собственное тяжёлое дыхание. Потом дочь осторожно спросила, говорил ли отец с матерью о разводе и действительно ли собирается жить с другой женщиной. Лидия начала рассказывать всё сначала, сбиваясь, возвращаясь к отдельным подробностям и снова плача, когда доходила до раскладушки. Аня слушала, изредка задавала вопросы, однако того возмущения, на которое Лидия рассчитывала, в её голосе не появлялось.

— Мам, папа мне вчера звонил, — призналась наконец дочь, и Лидия замолчала, почувствовав неприятный укол тревоги. — Он сказал, что вы поссорились и что давно уже не можете нормально жить вместе. Я, конечно, не знала про эту женщину в квартире, он ничего такого не рассказывал. Но говорил, что предлагает тебе на какое-то время пожить у бабушки, пока всё не уляжется.

Лидия медленно убрала руку от лица. Она смотрела на фотографию дочери возле пианино и с трудом понимала, почему Аня говорит о предложенном переезде таким спокойным голосом. Вчера Вадим уже успел позвонить ей, представить случившееся как обычную ссору и, вероятно, объяснить, что мать снова слишком болезненно реагирует на происходящее.

— Аня, ты понимаешь, что он предлагает? — спросила Лидия, стараясь говорить отчётливо. — Папа хочет поселить любовницу с ребёнком в нашей квартире. А мне предлагает уехать к его матери, спать на раскладушке и продолжать за ней ухаживать. Ты ведь сама там была, прекрасно знаешь, какая у бабушки маленькая комната. Куда я вообще дену свои вещи?

— Мам, я понимаю, что тебе очень обидно, — ответила дочь, и в её голосе появились усталые примирительные нотки. — Но, может быть, сейчас не надо принимать окончательных решений? Вы оба на нервах, папа наговорил лишнего, ты тоже расстроилась. Поживёшь немного отдельно, успокоишься, а потом уже будете думать, как всё устроить. Бабушка ведь действительно одна, тебе не придётся самой сидеть в пустой квартире.

Лидия медленно опустила руку с телефоном, потом снова поднесла его к уху. Она услышала всё совершенно отчётливо, но несколько секунд надеялась, что неправильно поняла дочь. Аня продолжала говорить о необходимости успокоиться, о том, что родителям лучше не устраивать войну, и о временном переезде как о вполне разумном способе избежать новых скандалов. Лидия смотрела на мамино пианино, на фотографию дочери в школьной форме и чувствовала, как после сегодняшнего разговора со свекровью в груди появляется ещё одна тяжёлая, болезненная обида.

— Аня, это моя квартира, — произнесла она наконец, и голос её дрогнул. — Я здесь всю жизнь прожила, тебя здесь вырастила. Почему ты тоже считаешь, что я должна отсюда уехать? Я ведь даже не знала, что у папы другая женщина, а вы уже обсуждаете, где мне будет удобнее жить.

Дочь торопливо ответила, что ничего заранее не обсуждала и вовсе не хочет обидеть мать. Она попросила Лидию не плакать, пообещала приехать и поговорить спокойно, когда закончит рабочие дела. Однако прежде чем попрощаться, всё-таки вернулась к мысли, что несколько недель у бабушки могли бы помочь всем пережить семейный разрыв без лишних ссор. Лидия выслушала её, машинально сказала, что будет дома, и отключила телефон. Потом положила его на крышку пианино и долго сидела неподвижно, пытаясь справиться с новым приступом слёз.

Она звонила дочери за поддержкой, а услышала почти те же слова, которые с утра произносили Вадим и его мать. Аня, возможно, действительно хотела избежать скандалов и верила, что временный переезд поможет родителям разобраться, но Лидии от этого было ничуть не легче. Она вспомнила, как дочь недавно просила посидеть с внуком в выходной, и сама Лидия переставила ради этого урок, хотя давно собиралась заняться домашними делами. Вспомнила, как несколько раз ездила к Ане после работы, готовила, помогала с ребёнком, оставалась до позднего вечера, потому что молодые родители очень уставали. Она никогда не жалела об этой помощи и любила проводить время с внуком. Сейчас ей впервые стало страшно от мысли, что собственная дочь тоже привыкла считать её человеком, который обязательно уступит, если другим так будет удобнее.

Лидия поднялась с кресла и подошла к окну. Во дворе постепенно собирались дети после школы, возле качелей стояли молодые матери, а у подъезда остановился знакомый автомобиль соседа. Она смотрела на людей и пыталась представить, как завтра встретит Аню, что скажет ей и сумеет ли спокойно выслушать объяснения. Затем повернулась к пианино, поправила лежащие на нём ноты и провела рукой по деревянной крышке. Вчера чужая женщина уже собиралась убрать инструмент из этой комнаты, сегодня муж с матерью показывали ей раскладушку, а теперь дочь осторожно советовала пожить отдельно, пока всё не уляжется. Лидия снова взяла телефон, открыла переписку с Аней и написала, что будет ждать её завтра. Отправив сообщение, она закрыла дверь комнаты и направилась на кухню, где ещё с утра оставались невымытые чашки после визита свекрови.

Глава 3. Мама, только не устраивай войну

На следующее утро Лидия проснулась от звука работающего фена. Вадим собирался на работу и, судя по всему, совершенно