Мама! Не мешай папе быть счастливым

Когда он вышел из комнаты, Ольга остановила его возле кухни. Она заранее приготовила несколько вопросов и даже повторяла их про себя, пока муж разговаривал с матерью, но теперь едва могла вспомнить, с чего собиралась начать. Сергей заметил её напряжённое лицо и сразу попросил не устраивать очередного выяснения отношений. Он сказал, что приехал навестить мать и хотел бы обойтись без новых неприятностей. Ольга почувствовала знакомое раздражение, однако отступать не собиралась.

— Ты вчера обещал, что начнёшь искать помощницу, — напомнила она, сложив руки на груди. — Я хочу понять, что конкретно ты собираешься делать. Твоя мама уже гораздо лучше себя чувствует, она может вернуться в свою квартиру. Нужно только организовать помощь с продуктами и домашними делами.

— Оля, прошли одни сутки, — ответил Сергей, недовольно глядя на неё. — Ты серьёзно думаешь, что я за это время должен был найти человека, всё организовать и перевезти маму? Я же просил дать мне несколько недель. Давай не будем превращать каждую встречу в проверку моих обещаний.

— Я просто хочу знать, что ты собираешься делать, — повторила она, чувствуя, как снова начинают дрожать губы. — Потому что вчера ты сказал только, что уезжаешь. А всё остальное, получается, остаётся мне. Даже объяснить твоей матери, почему ты ушёл, пришлось мне.

— Я же приехал и поговорил с ней, — Сергей развёл руками, словно не понимал причины недовольства. — Не надо делать вид, будто я исчез и бросил всех на произвол судьбы. Я буду помогать, как помогал раньше. Просто не требуй, чтобы все вопросы решились немедленно.

Ольга хотела спросить, в чём именно заключалась прежняя помощь, но Сергей уже направился к двери. Он пояснил, что договорился с Жанной поужинать и не хочет опаздывать, а завтра на работе предстоит тяжёлый день. Услышав имя другой женщины, Ольга почувствовала, как всё внутри болезненно сжалось. Ещё неделю назад он точно так же говорил, что задержится из-за работы или встретится с коллегами, и она спокойно желала ему хорошего вечера. Теперь ей хотелось схватить его за рукав, заставить остаться и хотя бы посмотреть, что он сделал с их жизнью. Вместо этого она спросила, когда он приедет снова, и Сергей ответил, что обязательно сообщит, как только будет свободен.

После его ухода Ольга долго не могла заставить себя вернуться к работе. Она ходила из комнаты в комнату, поправляла вещи, перекладывала бумаги и несколько раз подходила к окну. Потом села за швейную машинку и попыталась закончить жакет, который заказчица должна была забрать через два дня. На столе лежали аккуратно разложенные детали, подкладка была почти готова, оставалось совсем немного работы, но Ольга никак не могла сосредоточиться. Она то вспоминала лицо мужа, когда он рассказывал матери о своём новом жилье, то представляла его за чужим ужином рядом с Жанной. В конце концов игла зацепила ткань, нитка оборвалась, и Ольга с такой злостью отодвинула машинку, что та едва не съехала с края стола.

К пятнице заказ всё-таки удалось закончить, но прежнего удовлетворения от работы она не почувствовала. Заказчица приехала вечером, примерила жакет, несколько раз похвалила аккуратную посадку и спросила, не собирается ли Ольга снова открыть ателье. Та привычно ответила, что пока не может надолго отлучаться из дома из-за свекрови, хотя после вчерашнего разговора эта фраза показалась ей особенно неприятной. Женщина расплатилась, поблагодарила и пообещала рекомендовать её знакомым. Ольга проводила её до двери, затем вернулась к столу, пересчитала деньги и убрала в конверт, который держала в нижнем ящике. Там лежали небольшие накопления от домашних заказов, и она давно собиралась потратить часть суммы на ремонт старой машинки. Теперь ей вдруг захотелось оставить деньги нетронутыми, хотя она ещё не могла объяснить самой себе почему.

В последующие дни Ольга всё чаще ловила себя на том, что продолжает жить по расписанию мужа. Просыпалась к тому времени, когда он обычно собирался на работу, готовила привычное количество еды и иногда даже доставала из шкафа его любимую кружку. Вечером она машинально прислушивалась к лифту, особенно около семи часов, когда Сергей чаще всего возвращался домой. Несколько раз ей казалось, что кто-то остановился возле двери и сейчас начнёт искать ключи, но шаги проходили мимо. Она ругала себя за эти ожидания, пыталась отвлечься работой и всё равно невольно смотрела на часы. Однажды сварила большую кастрюлю борща, а потом вспомнила, что Валентина Павловна не любит его есть два дня подряд, и расплакалась прямо перед открытым холодильником.

Сергею она писала почти каждый вечер. Иногда спрашивала, как он мог обманывать её несколько месяцев, иногда напоминала о прожитых годах, а порой просто сообщала, что плохо спит и совершенно не знает, как привыкнуть к случившемуся. Несколько длинных сообщений она так и не отправила, потому что боялась выглядеть жалкой, но те, которые всё-таки уходили, почти всегда оставались без содержательного ответа. Сергей писал, что они уже поговорили, что решение принято и возвращаться к одному и тому же бессмысленно. Однажды Ольга спросила, вспоминает ли он хотя бы иногда их прежнюю жизнь, и получила ответ только на следующий день. Муж сообщил, что занят на работе, а затем добавил, что не собирается снова обсуждать чувства, которые давно прошли.

Особенно тяжело оказалось обнаружить, как много привычных мелочей напоминало о нём. В ванной остался почти полный флакон шампуня, которым Сергей пользовался много лет, в кухонном ящике лежала открывалка, купленная им в отпуске, а в коридоре висела семейная фотография с прошлогоднего праздника. Ольга несколько раз собиралась убрать её, но всякий раз откладывала. На снимке Сергей стоял рядом, обнимал жену за плечи и улыбался, а дети расположились с другой стороны, тесно прижавшись друг к другу. Тогда Ольга была недовольна, что фотографировать начали слишком рано, когда она ещё не успела поправить волосы, и Сергей смеялся над её суетой. Теперь ей хотелось спросить, был ли он действительно счастлив в тот день или уже тогда представлял рядом с собой кого-нибудь другого.

Через неделю после ухода Сергея позвонила Дарья. Ольга обрадовалась звонку так сильно, что едва не уронила телефон, и сразу принялась спрашивать, как дела у дочери, не заболела ли та и всё ли хорошо с Игорем. Дарья ответила, что у них всё нормально, после чего попросила помочь с платьем. В субботу они собирались на день рождения к друзьям, а вещь, которую она хотела надеть, оказалась слишком длинной. Ольга согласилась без раздумий и предложила дочери приехать вечером, чтобы вместе посмотреть, как лучше подшить подол. Ей хотелось угостить Дарью пирогом, рассказать о новой заказчице и, возможно, наконец поговорить о том, что произошло за семейным ужином.

— Мам, я сегодня не смогу, — ответила Дарья, услышав приглашение. — У нас с Игорем планы, мы уже договорились. Я завтра после работы заеду, оставлю платье, а ты посмотришь? Мне главное, чтобы к субботе было готово.

— Конечно, посмотрю, — поспешно ответила Ольга. — Только ты хоть ненадолго останься, ладно? Я тебя толком не видела после того вечера. Можем просто чай попить, я пирог сделаю. Мне так хочется с тобой посидеть.

— Мам, давай не будем опять об этом, — настороженно произнесла дочь. — Я ведь звоню нормально, а ты сразу начинаешь. У меня и так дел много, я не могу каждый раз приезжать на несколько часов. Завтра посмотрим, сколько времени будет.

Ольга поспешила заверить, что не собирается ничего выяснять, и даже начала рассказывать о погоде, лишь бы Дарья не закончила разговор. Дочь ответила на несколько вопросов, затем сослалась на работу и попрощалась. После звонка Ольга ещё некоторое время держала телефон в руках, пытаясь понять, что именно сказала не так. Она ведь не просила Дарью выбирать между родителями, не требовала ругать отца и даже не упоминала Жанну. Ей просто хотелось увидеть дочь и хотя бы час провести с ней без неприятного напряжения. Однако теперь она боялась лишний раз позвонить, потому что любое проявление её тоски могли принять за очередную попытку испортить всем настроение.

На следующий день Дарья действительно заехала с платьем. Ольга к её приходу испекла небольшие булочки, достала любимые дочерью чашки и заранее освободила стол, чтобы можно было спокойно разложить вещь. Дарья появилась около семи, быстро сняла пальто и сразу достала из сумки платье, объясняя, насколько нужно укоротить подол. Ольга предложила примерить его, поставила дочь перед большим зеркалом и принялась прикалывать ткань булавками. Несколько минут они разговаривали почти как раньше: Дарья рассказывала о предстоящем празднике, Ольга советовала, с какой обувью лучше надеть платье, и даже пошутила, что дочь до сих пор не научилась заранее проверять длину купленных вещей. Дарья рассмеялась, но затем посмотрела на часы и сказала, что ей скоро пора.

— Подожди, Даш, я же чай приготовила, — попросила Ольга, снимая последнюю булавку. — Ну посиди хотя бы двадцать минут. Булочки ещё тёплые, ты такие любишь.

— Мам, правда не могу, — ответила Дарья, поправляя волосы. — Игорь меня ждёт, мы ещё в магазин собирались. Давай в другой раз, хорошо? Ты только платье к пятнице сделай, пожалуйста, а то я потом совсем не успею.

Ольга проводила её на кухню хотя бы за стаканом воды, но дочь остановилась возле стола и неожиданно спросила, как теперь обстоят дела с отцом. Вопрос прозвучал настолько осторожно, что Ольга сразу почувствовала прежнюю тревогу. Она ответила, что Сергей почти не звонит, к матери приезжает редко и никакого решения с постоянной помощью пока не предложил. Дарья вздохнула и сказала, что отец сейчас тоже переживает непростой период, поэтому от него не следует требовать слишком многого. Ольга поставила на стол чашку и посмотрела на дочь, пытаясь понять, почему та неизменно начинает защищать Сергея ещё до того, как мать успевает высказать претензии.

— А ты с ним разговаривала после того вечера? — спросила Ольга. — Он тебе что-нибудь рассказывает? Как у него дела с этой женщиной?

— Разговаривала, конечно, — ответила Дарья, избегая подробностей. — Он говорит, что всё нормально. Мам, только не начинай, пожалуйста. Я не хочу быть человеком, через которого вы будете выяснять отношения. Мне и так неприятно, что всё это произошло.

— А мне, думаешь, приятно? — Ольга почувствовала, как голос начинает дрожать. — Ты хоть раз за эту неделю спросила, как я вообще живу? Я ночами не сплю, Даша. Сижу здесь, вспоминаю всё подряд и не понимаю, как он мог так спокойно уйти. А вы разговариваете со мной так, будто я должна поскорее перестать вам мешать.

Дарья заметно напряглась. Она объяснила, что прекрасно понимает материнскую обиду, но отец ещё до семейного разговора рассказывал детям о тяжёлой обстановке дома. По его словам, Ольга давно перестала интересоваться чем-либо, кроме домашних дел, постоянно была недовольна и сама отказалась от прежней работы, хотя никто не препятствовал ей заниматься любимым делом. Дарья призналась, что поначалу удивилась отцовскому решению, но потом вспомнила, как часто мать жаловалась на усталость, и решила, что родители действительно давно несчастливы. Ольга слушала её, чувствуя, как постепенно исчезает радость от недавней встречи.

— Он сказал, что я сама отказалась от ателье? — переспросила Ольга, не сразу поверив услышанному. — Даша, ты ведь помнишь, как заболела бабушка. Ты тогда уже замуж выходила, прекрасно всё видела. Он сам просил меня закрыть работу, потому что нужно было за ней ухаживать.

— Мам, я помню, — ответила Дарья, уже начиная раздражаться. — Но ведь прошло четыре года. Если бы ты действительно хотела, можно было что-нибудь придумать. Папа говорит, что предлагал тебе возвращаться к работе, а ты всё время находила причины остаться дома.

Ольга отступила от стола, словно дочь неожиданно толкнула её. Она прекрасно помнила эти разговоры, в которых Сергей действительно произносил слова о возвращении к работе, но каждый раз добавлял, что сначала нужно дождаться улучшения состояния матери, закончить очередной ремонт, накопить денег или пережить особенно напряжённый месяц. Постепенно она перестала напоминать о своих планах, потому что уставала от неизменного раздражения мужа. Теперь оказалось, что именно это молчание Сергей использовал как доказательство её нежелания работать. Ольга попыталась объяснить всё дочери, вспомнила несколько конкретных случаев, когда отказывалась от крупных заказов из-за обещаний мужа, но Дарья слушала всё менее внимательно.

— Дашенька, он же каждый раз говорил, что сейчас нельзя, — произнесла Ольга, едва сдерживая слёзы. — Я не сама придумала сидеть здесь четыре года. Ты думаешь, мне нравится целыми днями бегать из комнаты в комнату и шить по ночам? Я работала, у меня были заказчицы, помощница, своё место. Неужели ты совсем забыла?

— Мам, ну зачем ты опять всё сводишь к тому, кто виноват? — Дарья подняла с дивана сумку и начала складывать туда вещи. — Папа уже ушёл, прошлое всё равно не изменить. Может, тебе действительно стоит теперь заняться собой? Просто перестать жить его обидами и попробовать что-нибудь новое. Ты же сама говоришь, что устала.

— Я устала, потому что четыре года делала то, о чём вы теперь даже вспоминать не хотите! — воскликнула Ольга. — И ты сейчас повторяешь его слова, будто ничего сама не видела. Я тебя прошу просто поговорить со мной, а ты объясняешь, что я сама во всём виновата!

Дарья замолчала, затем медленно застегнула сумку и сказала, что не собирается продолжать ссору. Она напомнила, что приехала за помощью с платьем, а вместо спокойного вечера опять вынуждена выслушивать обвинения в адрес отца. Ольга попыталась удержать её, попросила хотя бы не уходить так, но дочь уже направилась к двери. В прихожей Дарья обернулась и сказала, что любит мать, однако не хочет каждый раз чувствовать себя виноватой за решение взрослых людей. Ольга проводила её молча, а потом вернулась на кухню, где так и стояли приготовленные чашки. Булочки остыли, чайник давно выключился, и ей вдруг стало мучительно стыдно за собственное желание угостить дочь чем-нибудь вкусным, словно она пыталась купить несколько лишних минут её внимания.

Вечером Ольга всё-таки подшила платье. Она работала при включённой настольной лампе, несколько раз распарывала строчку, потому что от слёз плохо видела ткань, и злилась на себя за эту беспомощность. Ей хотелось позвонить Дарье и сказать, что больше не станет выполнять её просьбы, пока дочь не научится разговаривать с матерью уважительно. Однако стоило представить, как та обидится и перестанет приезжать совсем, решимость исчезала. Ольга закончила работу почти к полуночи, аккуратно выгладила подол и повесила платье на дверцу шкафа. Потом написала дочери, что всё готово, и добавила несколько слов с просьбой не сердиться. Дарья ответила коротким сообщением с благодарностью, пообещав забрать вещь в пятницу, и больше в тот вечер ничего не написала.

Через два дня появился Никита. Он заранее не звонил, просто сообщил, что находится возле дома и скоро поднимется, а уже в прихожей вспомнил, что хотел попросить мать посмотреть брюки. На работе у него через неделю намечалось важное мероприятие, и он обнаружил, что на любимых брюках разошёлся шов. Ольга обрадовалась сыну, забрала вещь и сразу предложила поужинать, потому что как раз приготовила котлеты. Никита согласился, прошёл в комнату к бабушке и минут двадцать терпеливо разбирался с её телефоном. Валентина Павловна после этого долго хвалила внука, уверяя, что без него совершенно не смогла бы пользоваться новым устройством, хотя телефон был тем же самым, просто случайно изменились настройки.

За ужином Никита рассказывал о работе, о начальнике, который неожиданно перенёс встречу, и о приятеле, собиравшемся покупать машину. Ольга слушала с удовольствием, задавала вопросы и несколько раз подкладывала ему котлеты. Сын смеялся, говорил, что уже наелся, и просил не превращать каждый его приезд в семейное застолье. Они почти не вспоминали Сергея, пока Никита сам не спросил, как теперь обстоят дела у отца с бабушкой. Ольга ответила, что отец приезжал несколько раз, приносил продукты, но с организацией постоянной помощи ничего не изменилось. Сын пообещал при необходимости приезжать чаще, хотя сразу уточнил, что в ближайшие выходные у него уже назначена встреча с друзьями.

— Никит, я же не прошу тебя каждый день здесь сидеть, — сказала Ольга, убирая пустую тарелку. — Мне просто нужно, чтобы вы с отцом наконец договорились. Я хочу хотя бы иногда выходить из дома, брать нормальные заказы. Мне ведь ещё работать надо, пока руки и глаза позволяют.

— Мам, так работай, — ответил Никита, искренне не понимая, в чём состоит главное затруднение. — Ты же дома всё равно. Можешь шить, пока бабушка отдыхает. А когда нужно куда-нибудь уйти, просто предупреди заранее, мы что-нибудь придумаем.

Ольга остановилась возле раковины и повернулась к сыну. Он говорил совершенно спокойно, с добрым намерением помочь, но именно поэтому его слова прозвучали особенно неприятно. Для Никиты домашняя работа по-прежнему оставалась чем-то, что можно выполнить между остальными занятиями, а постоянное присутствие возле бабушки не считалось ограничением, поскольку мать всё равно находилась в квартире. Ольга спросила, понимает ли он, почему ей пришлось отказаться от ателье, где невозможно было просто бросить заказчицу посреди примерки. Никита пожал плечами и признался, что никогда особенно не задумывался об этом.

— Папа говорил, что ты сама не хотела возвращаться, — добавил он после небольшой паузы. — Ну, что тебе дома удобнее, здесь всё своё, да и бабушка привыкла. Я не знаю, мам. Вы же взрослые люди, сами всё решали.

— Конечно, взрослые, — ответила Ольга, почувствовав знакомую обиду. — Только почему-то все решения заканчивались тем, что я оставалась здесь. Когда у бабушки была тяжёлая болезнь, я сама согласилась помогать, потому что иначе было нельзя. Но ведь сейчас ей лучше. Она ходит, сама чай делает, может спокойно посидеть без меня несколько часов. Почему мы до сих пор живём так, будто ничего не изменилось?

Никита не нашёлся с ответом. Он сказал, что поговорит с отцом, предложит распределить обязанности и постарается иногда приезжать в будни. Ольга поблагодарила его, хотя прекрасно понимала, насколько неопределёнными остаются эти обещания. Потом они вместе посмотрели брюки, и она объяснила, что шов можно восстановить за несколько минут. Никита обрадовался, поцеловал мать в щёку и сообщил, что ему пора, поскольку приятель уже ждёт неподалёку. Ольга хотела попросить его посидеть ещё немного, но удержалась. Она проводила сына до двери, пообещала написать, когда брюки будут готовы, и долго стояла в прихожей после того, как лифт увёз его вниз.

К середине второй недели Ольга начала замечать, насколько Валентина Павловна привыкла к постоянному присутствию невестки. Однажды утром свекровь позвала её из комнаты и попросила принести стакан воды, хотя кувшин стоял на тумбочке возле кровати. В другой раз потребовала найти очки, которые лежали на раскрытой книге, а затем пожаловалась, что Ольга слишком долго не откликалась. Сначала невестка выполняла просьбы без возражений, но после очередного прерванного заказа вдруг не выдержала и спросила, почему Валентина Павловна сама не взяла воду. Пожилая женщина удивилась, ответила, что просто привыкла просить, и некоторое время смотрела на Ольгу с плохо скрываемой обидой.

Позднее, когда Ольга вышла на кухню, она обнаружила, что свекровь самостоятельно приготовила себе чай. Валентина Павловна стояла возле стола, уверенно намазывала масло на хлеб и даже достала из холодильника баночку варенья, которую Ольга давно переставила повыше. Увидев невестку, она спросила, почему та смотрит так удивлённо, и напомнила, что прекрасно умеет обслуживать себя в простых вещах. Ольга рассмеялась от неожиданности, потом помогла убрать тяжёлый чайник и села рядом. Несколько минут они разговаривали вполне спокойно, вспоминая, как свекровь раньше сама пекла пироги и любила приглашать соседок. Ольга осторожно напомнила о её собственной квартире, где сохранились любимые вещи, мебель и фотографии покойного мужа, но Валентина Павловна сразу насторожилась.

— Ты опять хочешь меня туда отправить? — спросила она, перестав размешивать сахар. — Я же говорила, что одной мне страшно. Здесь хоть кто-то постоянно рядом, а там кто будет? Серёжа теперь вообще неизвестно где живёт.

— Я не собираюсь вас никуда отправлять одну, — ответила Ольга, стараясь не повышать голос. — Можно найти женщину, которая будет приходить помогать с домашними делами, а Сергей и дети смогут навещать вас. Вы ведь сами постоянно вспоминаете свою квартиру, говорите, что скучаете по прежней кухне и соседкам.

— Одно дело вспоминать, другое — жить, — возразила свекровь, отодвигая чашку. — Здесь я хотя бы знаю, что ты рядом. Если ночью плохо станет или что-нибудь понадобится, всегда можно позвать. А там кто мне поможет? Чужой человек за деньги? Не думала я, что после стольких лет придётся об этом разговаривать.

Ольга хотела напомнить, что именно ради помощи свекрови отказалась от привычной жизни, но промолчала. Она понимала её страх и помнила, как тяжело проходили первые месяцы после болезни, когда Валентина Павловна действительно не могла оставаться одна. Тогда невестка просыпалась по нескольку раз за ночь, помогала ей подниматься, готовила особую еду и радовалась каждому небольшому улучшению. Но теперь пожилая женщина могла свободно пройти по квартире, выбрать себе одежду, приготовить простой завтрак и даже самостоятельно позвонить сыну, если что-нибудь требовалось. Ольга всё чаще замечала эту разницу, хотя ещё недавно сама не решалась говорить о ней вслух. Она пообещала свекрови, что никаких перемен без предварительной подготовки не будет, и отправилась заканчивать работу, чувствуя, что разговор только прибавил обеим беспокойства.

Сергей появился в субботу ближе к обеду, снова с большим пакетом продуктов. Он принёс матери виноград, печенье, дорогой чай и несколько банок любимого варенья, после чего долго расспрашивал её о самочувствии. Валентина Павловна радовалась каждому гостинцу, рассказывала сыну о погоде, о телефонных разговорах с родственниками и о том, как Никита недавно помог разобраться с настройками. Ольга тем временем готовила обед и слышала из комнаты, как свекровь жалуется, что невестка стала раздражительной и несколько раз говорила о возвращении в собственную квартиру. Сергей обещал обязательно поговорить с Ольгой и заверял мать, что никто не собирается принимать необдуманных решений.

Когда он вошёл на кухню, Ольга как раз доставала из духовки запеканку. Сергей заглянул в холодильник, увидел несколько контейнеров с готовой едой и спросил, зачем она столько приготовила. Ольга ответила, что часть предназначается свекрови на завтра, а остальное она собиралась оставить себе, поскольку хотела наконец закончить два заказа без постоянных перерывов. Муж одобрительно кивнул, заметил, что всё у неё организовано как надо, и достал телефон, чтобы проверить сообщения. Ольга смотрела на него, чувствуя, как постепенно возвращается раздражение, которое она весь день старалась подавлять.

— Ты поговорил с кем-нибудь насчёт помощницы? — спросила она, выключая духовку. — Уже почти две недели прошло, Сергей. Я хочу хотя бы понимать, когда мы сможем что-нибудь изменить.

— Оля, ты опять за своё? — муж оторвался от телефона и посмотрел на неё с усталым выражением. — Я же обещал, что займусь этим. Сейчас работы много, да и с переездом до конца ещё не разобрался. Зачем ты каждый раз начинаешь с одного и того же?

— Потому что ничего не меняется, — ответила она, ставя форму на подставку. — Ты приезжаешь на полчаса, привозишь продукты, а потом уезжаешь. Я продолжаю делать всё остальное. Разве это нормально, что ты устроил себе новую жизнь, а я до сих пор должна заниматься твоей матерью так, будто мы по-прежнему муж и жена?

Сергей положил телефон на стол и несколько секунд внимательно смотрел на неё. Потом сказал, что Ольга совершенно напрасно противопоставляет заботу о пожилой женщине их личным отношениям. По его мнению, Валентина Павловна ни в чём не виновата, а её привычки нельзя менять только потому, что бывшие супруги больше не живут вместе. Он напомнил, что продолжает покупать продукты, готов помогать деньгами и всегда отвечает, если происходит что-нибудь серьёзное. Ольга возразила, что продукты и деньги не заменяют её времени, но муж только недовольно поморщился.

— Послушай, платить посторонней женщине каждый день, пока ты сама здесь находишься, совершенно бессмысленно, — объяснил он, уже явно теряя терпение. — Ты же всё равно дома, Оля. Никто не требует, чтобы ты бросала работу. Шей себе спокойно, занимайся своими делами. Мама большую часть времени отдыхает, ты прекрасно это знаешь.

— Я дома, потому что четыре года назад ты сам попросил меня закрыть ателье, — произнесла Ольга, чувствуя, как дрожат руки. — И теперь ты опять используешь это как причину ничего не менять. Если я всё равно дома, значит, мне не нужно помогать, потому что моя работа ничего не стоит?