Мама! Не мешай папе быть счастливым

— Мам, ну нельзя же так, — сказала она, стараясь говорить мягче. — Папа ведь не утверждает, что ты должна до конца жизни заниматься бабушкой. Он просит всего несколько недель, пока всё устроится. Ты же понимаешь, как ему сейчас тяжело, а ты только кричишь и кричишь.

— Ему тяжело? — Ольга подняла голову и посмотрела дочери прямо в лицо. — Даша, ты сейчас серьёзно? Твой отец мне изменяет, уходит к другой женщине и оставляет здесь свою мать, а ты переживаешь, как тяжело ему?

— Я переживаю за вас обоих, — возразила Дарья, отнимая руку. — Но ты даже не пытаешься его услышать. Вы с папой давно несчастливы, это всем было видно. Разве лучше, если он останется здесь и вы будете продолжать ссориться каждый день? Он ведь тоже человек, мам. У него тоже есть право на нормальную жизнь.

Ольга хотела ответить, но слова почему-то не складывались. Перед ней стояла дочь, которую она когда-то водила за руку в детский сад, для которой шила выпускное платье, с которой ночами разговаривала после первых подростковых несчастий. Она помнила Дарью маленькой, обиженной на подружек, плачущей из-за несправедливого замечания учительницы, и всякий раз старалась понять, что именно причиняло ей боль. Теперь взрослая дочь смотрела на мать с плохо скрываемым раздражением, потому что та никак не хотела принять решение отца и облегчить ему предстоящий переезд.

— Мама, не мешай папе быть счастливым, — наконец произнесла Дарья, заметно повысив голос. — Ну сколько можно думать только о своих обидах? Он всю жизнь работал ради нас, содержал семью, старался, чтобы у нас всё было. Неужели ты не можешь хотя бы сейчас проявить понимание?

Ольга отступила от дочери и задела рукой спинку стула. Ей показалось, что она снова не расслышала сказанное, как несколькими минутами раньше не могла поверить в признание Сергея. Дарья продолжала что-то объяснять о взрослом отношении к разводу, о том, что нельзя заставлять человека жить без любви, но мать уже почти не слушала. В памяти всплыли совсем другие слова дочери, сказанные несколько лет назад, когда та выходила замуж. Тогда Дарья просила её не волноваться из-за подготовки к свадьбе, уверяла, что сама со всем справится, а потом всё равно звонила по вечерам, советовалась, спрашивала, не обидела ли чем-нибудь будущую свекровь. Ольга тогда несколько недель почти не спала, заканчивая платье и помогая с приготовлениями, но была счастлива видеть дочь такой радостной. Сейчас эта же дочь говорила ей, что она мешает отцу быть счастливым, и даже не замечала, насколько жестокими оказались её слова.

— Даша, — тихо спросила Ольга, с трудом заставив себя произнести имя. — А мне что делать? Ты мне можешь объяснить, как мне теперь жить?

Дарья растерялась и несколько секунд смотрела на мать, словно не ожидала такого простого вопроса. Потом сказала, что Ольге нужно успокоиться, заняться собой, чаще встречаться с подругами и постепенно привыкнуть к переменам. Она уверяла, что никто не собирается оставлять её одну и что дети всегда будут рядом. Сергей одобрительно кивнул, заметив, что именно об этом пытался говорить с самого начала, но жена никак не желала слушать разумные объяснения. Ольга посмотрела на него, затем снова на дочь, не находя сил возразить. Все предложения звучали так легко, будто стоило ей перестать плакать, и тридцать лет семейной жизни можно было убрать из памяти вместе с лишней посудой после ужина.

— Мам, давай я буду приезжать к бабушке, — вмешался Никита, которому разговор становился всё неприятнее. — Серьёзно, без проблем. Мы с Дашей можем распределить дни, папа тоже обещал помогать. Тебе не придётся одной всё тянуть, просто дай нам немного времени, чтобы договориться.

— Сколько времени? — спросила Ольга, повернувшись к сыну. — Неделю? Месяц? Год? Я четыре года слышу, что вы сейчас всё устроите. Почему я должна снова верить?

— Несколько недель, Оля, — ответил Сергей раньше Никиты. — Я же сказал, что это временно. Не надо специально представлять всё так, будто мы собираемся бросить маму тебе на шею навсегда. Я сам займусь поиском помощницы, когда немного разберусь со своим переездом.

Ольга хотела сказать, что у него уже есть время заниматься новой женщиной, выбирать, где жить, собирать вещи, сообщать детям о предстоящем разводе. Всё это он успел сделать заранее, пока жена продолжала заботиться о его матери и верила, что семейные неприятности ещё можно исправить. Однако теперь она видела перед собой троих людей, которым её возмущение мешало закончить давно подготовленный разговор. Дарья выглядела уставшей, Никита нервно теребил салфетку, а Сергей всё чаще поглядывал на часы. Ольга вдруг испугалась, что если продолжит кричать, дети уйдут вместе с отцом, а завтра уже никто из них не захочет с ней разговаривать. Этот страх оказался таким сильным, что она заставила себя замолчать, хотя внутри всё ещё кипела ярость.

— Хорошо, — произнесла она наконец, вытирая мокрые щёки рукавом. — Несколько недель. Я помогу Валентине Павловне, пока вы не организуете всё необходимое. Но только несколько недель, Сергей. Я больше не согласна жить в ожидании, когда ты наконец вспомнишь о своих обещаниях.

— Вот и договорились, — ответил муж, заметно расслабившись. — Видишь, можно же спокойно разговаривать. Я постараюсь всё решить как можно быстрее. А сейчас, если ты не против, мне нужно забрать некоторые вещи.

Ольга подняла на него глаза, не сразу поняв смысл последних слов. Сергей уже вставал из-за стола, поправлял рубашку и искал взглядом телефон, оставленный возле тарелки. Оказалось, он собирался уехать сегодня, а не через несколько дней, как она почему-то представляла себе всё это время. Дорожная сумка в спальне теперь получила простое и страшное объяснение. Муж подготовился ещё до разговора, заранее решил, что скажет, договорился с детьми и даже выбрал вещи, которые собирался взять с собой. Ольга сидела неподвижно, пока он выходил из комнаты, и только потом поднялась следом.

В спальне Сергей открыл шкаф и начал складывать в сумку оставшиеся принадлежности. Он действовал быстро, почти не глядя на жену, словно опасался, что промедление приведёт к новой ссоре. Ольга остановилась возле кровати, на которой они спали столько лет, и увидела, что с полки уже исчезли несколько его любимых рубашек. В ванной оказалось пустым привычное место рядом с её зубной щёткой, а на тумбочке больше не лежали часы, которые Сергей каждое утро надевал перед работой. Всё это произошло ещё до того, как она узнала об уходе мужа, и от этого становилось особенно больно.

— Ты всё заранее собрал, — сказала Ольга, глядя на пустое место в шкафу. — Даже не сомневался, что сегодня уйдёшь. А я утром спрашивала, куда ты собираешься, и ты мне ничего не ответил.

— Потому что сначала хотел спокойно поговорить, — ответил Сергей, складывая в сумку зарядное устройство. — Я не собирался устраивать выяснение отношений перед работой. Оля, пожалуйста, не начинай опять. Мы уже всё обсудили.

— Нет, Сергей, мы ничего не обсудили, — возразила она, чувствуя, как снова подступают слёзы. — Ты сказал мне, что уходишь, объяснил, какие у тебя планы, а потом заставил согласиться заботиться о твоей матери. Ты даже не спросил, чего хочу я. Тебе вообще интересно?

Он остановился и наконец посмотрел на неё. Несколько секунд Сергей молчал, словно действительно обдумывал ответ, но затем устало провёл рукой по лицу и заявил, что сейчас любые её слова будут продиктованы обидой. Он попросил дать ему время, обещал позже поговорить о разводе и бытовых вопросах, а пока хотел обойтись без новых сцен. Ольга всхлипнула и закрыла рот ладонью, чтобы не расплакаться снова. Ей вдруг невыносимо захотелось обнять его, заставить сесть рядом, попросить всё объяснить и вернуть тот привычный мир, в котором их утренние ссоры ещё не означали окончательного расставания. От этого желания стало так стыдно, что она отвернулась к окну.

— Ты её любишь? — спросила Ольга после долгого молчания. — Правда любишь, Серёж? Или тебе просто хорошо с ней, потому что она не видела тебя уставшим, больным, злым? Она ведь не знает, какой ты бываешь дома.

— Люблю, — ответил он, не отводя взгляда. — И хочу попробовать построить с ней нормальную жизнь. Я понимаю, что тебе тяжело, но не собираюсь отказываться от своего решения только потому, что ты сейчас плачешь.

— А меня ты больше совсем не любишь? — Ольга повернулась к нему, уже не скрывая слёз. — Даже немножко? За тридцать лет ничего не осталось?

Сергей тяжело вздохнул и опустил глаза к сумке. Он сказал, что относится к ней с уважением, благодарен за детей и прожитые годы, но больше не испытывает того, что должно связывать мужчину и женщину. Ольга выслушала его, чувствуя, как сильно хочется возразить хотя бы одной из этих тщательно подобранных фраз. Но муж уже застегнул молнию, взял сумку за ручку и направился к двери. Она невольно шагнула следом, затем остановилась, не желая, чтобы он увидел, насколько отчаянно ей хочется удержать его.

В прихожей ждали Дарья и Никита. Дочь уже надела пальто, но, увидев покрасневшие глаза матери, на мгновение растерялась и предложила помочь убрать со стола. Ольга отказалась, слишком хорошо понимая, что сейчас не выдержит даже обычного разговора о посуде. Никита взял вторую сумку, которую отец приготовил заранее, и поставил её возле входной двери. Сергей поблагодарил сына, проверил карманы, после чего обернулся к жене и попросил передать матери, что завтра обязательно приедет. Он добавил, что вечером позвонит и уточнит, не требуется ли чего-нибудь, а затем пообещал не затягивать с поиском помощницы.

— Ты сам ей скажешь, — ответила Ольга, держась за дверной косяк. — Это твоя мать, Сергей. Я не собираюсь объяснять ей, почему ты решил уйти к другой женщине. Приезжай завтра и разговаривай с ней сам.

— Хорошо, — согласился он после небольшой паузы. — Только прошу тебя, не надо сейчас её расстраивать. Ей ни к чему подробности наших отношений. Скажи пока, что я уехал по делам, а завтра мы всё объясним.

Ольга посмотрела на мужа и поняла, что он действительно рассчитывает на её согласие. Даже теперь, когда она едва стояла на ногах после услышанного, Сергей предлагал ей ещё немного облегчить его положение и позаботиться о том, чтобы завтрашний разговор оказался менее неприятным. Она открыла рот, собираясь ответить, но Дарья уже попросила отца поторопиться, потому что внизу его ждала машина. Ольга отступила в сторону, пропуская мужа, и впервые за весь вечер заметила, что на нём та самая новая куртка, которую они выбирали вместе в феврале. Тогда Сергей долго сомневался насчёт размера, просил её посмотреть со стороны, а она смеялась и уверяла, что вещь ему очень идёт.

Никита первым вышел на лестничную площадку с сумкой. Сергей задержался на пороге, словно собирался что-то добавить, но так и не нашёл слов, которые счёл бы необходимыми. Он коротко попрощался и пошёл вслед за сыном, оставив Ольгу возле открытой двери. Дарья обняла мать, однако та стояла неподвижно, не в силах ответить на прикосновение. Дочь погладила её по спине, попросила постараться отдохнуть и пообещала позвонить завтра. Ольга хотела спросить, почему нельзя остаться сейчас, хотя бы на полчаса, но Дарья уже торопливо объясняла, что ей нужно домой, потому что Игорь ждёт и завтра рано вставать.

— Мам, пожалуйста, не сиди всю ночь и не накручивай себя, — сказала она, поправляя сумочку на плече. — Папа ведь не перестанет быть нашим отцом, а ты нашей мамой. Мы всё равно будем семьёй, просто немного по-другому. Я завтра обязательно тебе позвоню, хорошо?

Ольга кивнула, хотя слова дочери причиняли почти такую же боль, как недавний разговор за столом. Она смотрела, как Дарья выходит на площадку, прикрывает за собой дверь и торопится к лифту. Ещё несколько секунд доносились приглушённые голоса детей, затем раздался короткий металлический звук, и всё стихло. Ольга закрыла дверь, повернула замок и осталась одна в прихожей. На крючке больше не висела куртка Сергея, на полке отсутствовали его ботинки, зато рядом стояли домашние тапочки, которые она купила ему прошлой осенью. Ольга машинально поправила их носками к стене, как делала каждый день, и только потом поняла, что муж больше не придёт вечером и не переобуется в них.

Из большой комнаты доносилось тихое гудение холодильника. На столе оставались почти нетронутые тарелки, остывшая курица и пирог, который Ольга так и не успела разрезать. Она вошла туда, посмотрела на смятую салфетку дочери, на стакан Сергея, возле которого осталось несколько капель воды, и попыталась вспомнить, когда именно обычный семейный ужин превратился в прощание. Утром она ещё собиралась закончить заказ и радовалась приезду детей, а теперь не могла заставить себя даже убрать посуду. Ольга опустилась на стул, обхватила себя руками и наконец заплакала без всякой попытки сдерживаться. Она плакала от обиды на мужа, от страха перед завтрашним днём и от мучительного воспоминания о том, как дочь просила не мешать папиному счастью.

Некоторое время Ольга сидела, не замечая, как постепенно затекают ноги. Потом услышала знакомый зов из комнаты Валентины Павловны и невольно вздрогнула. Свекровь звала уже второй раз, недовольная тем, что никто не отвечает, и Ольга по привычке поднялась, вытерла лицо и пошла к ней. По дороге она остановилась возле зеркала в коридоре, увидела опухшие глаза, красный нос и размазанную тушь. Ей было неприятно появляться перед пожилой женщиной в таком виде, но спрятаться было негде, а сил приводить себя в порядок не осталось. Она провела мокрой ладонью по щекам и открыла дверь.

— Оля, что у вас там произошло? — спросила Валентина Павловна, сидевшая на кровати с раскрытой книгой. — Я слышала, как вы разговаривали на повышенных тонах. Потом дверь хлопнула. Серёжа уже уехал, что ли? Он даже ко мне не заглянул.

Ольга села на край стоявшего рядом стула и несколько секунд смотрела на знакомое лицо свекрови. Валентина Павловна выглядела встревоженной, но прежде всего недовольной тем, что сын ушёл, не попрощавшись. Ольга понимала, что теперь должна сообщить ей правду, однако язык не поворачивался произнести то, что всего час назад казалось немыслимым. Она вспомнила просьбу Сергея ничего пока не говорить и почувствовала новый приступ злости. Даже уйдя из дома, муж сумел оставить ей неприятный разговор, от которого сам предпочёл уклониться.

— Сергей ушёл, Валентина Павловна, — наконец произнесла она, едва удерживая дрожь в голосе. — У него другая женщина. Он сказал, что больше не хочет со мной жить и собирается переехать к ней. Завтра приедет и сам вам всё объяснит.

Свекровь долго молчала, словно пыталась понять, насколько серьёзно сказанное. Потом отложила книгу, поправила край покрывала и спросила, не поссорились ли они просто сильнее обычного. Ольга покачала головой и повторила, что Сергей собрал вещи и ушёл к другой женщине. Валентина Павловна недоверчиво посмотрела на неё, затем перевела взгляд на дверь, ожидая, будто сын сейчас появится и объяснит нелепое недоразумение. Несколько минут они сидели в тишине, пока из соседней комнаты доносился едва слышный шум телевизора, который Ольга забыла выключить перед ужином.

— Вот ведь что придумал на старости лет, — наконец проговорила Валентина Павловна, тяжело вздохнув. — Никогда бы не подумала, что Серёжа на такое способен. Хотя мужчины, сама знаешь, иногда совсем голову теряют. Может, ещё одумается, когда поймёт, что натворил.

Ольга закрыла лицо ладонями. Ей хотелось услышать хоть одно слово сочувствия, хоть один вопрос о том, как она себя чувствует, но свекровь уже начала беспокоиться, где теперь будет жить сын и не повредит ли происходящее его работе. Ольга ответила, что он собирается к Жанне, а потом поднялась, чувствуя, что ещё немного — и снова начнёт кричать. Она поправила подушку за спиной Валентины Павловны, поставила поближе стакан воды и спросила, требуется ли что-нибудь ещё. Пожилая женщина покачала головой, но когда невестка уже направилась к двери, окликнула её.

— Оля, ты только не вздумай теперь на мне зло срывать, — сказала Валентина Павловна, заметно смягчив голос. — Я ведь ни в чём не виновата. Мы столько лет вместе прожили, я к тебе привыкла, как к родной. Надеюсь, ты понимаешь, что мне в моём возрасте такие перемены ни к чему.

Ольга остановилась, держась за дверную ручку. Она только что узнала, что муж ей изменял несколько месяцев, что дети скрывали это и что семья уже решила, каким образом ей следует переживать происходящее. Теперь свекровь тоже боялась прежде всего перемен в собственной жизни и просила не нарушать привычный порядок. Ольга хотела сказать, что сама пока ничего не понимает и не знает, где найдёт силы проснуться завтра, приготовить завтрак и снова сесть за машинку. Однако пожилая женщина смотрела на неё с настоящей тревогой, и Ольга не смогла выговорить ни одного из приготовленных слов.

— Я понимаю, Валентина Павловна, — ответила она наконец, стараясь не расплакаться. — Ложитесь спать, пожалуйста. Завтра Сергей приедет, и вы сможете сами с ним поговорить.

Она вышла из комнаты и тихо прикрыла дверь. В большой комнате по-прежнему стоял накрытый стол, а в спальне осталась незастеленная половина кровати, с которой Сергей ещё утром встал, собираясь на работу. Ольга медленно прошла по квартире, не зная, за что взяться, и в конце концов вернулась на кухню. Там она стала убирать тарелки, складывать еду в контейнеры и заворачивать нетронутый пирог, машинально выполняя знакомые действия. Когда дошла очередь до стакана Сергея, она взяла его, собираясь поставить в раковину, но внезапно так сильно разозлилась, что швырнула в мойку. Стакан разбился, и Ольга испуганно отступила, глядя на осколки. Несколько секунд она стояла неподвижно, затем открыла кран, осторожно собрала крупные куски стекла и снова заплакала.

Телефон лежал на столе возле её локтя. Ольга взяла его, открыла переписку с Дарьей и несколько раз перечитала вчерашнее сообщение дочери, в котором та спрашивала, не осталось ли у мамы времени подшить платье к выходным. Ничего необычного в этих словах не было, и оттого становилось особенно тяжело: когда дочь писала их, она уже знала, что отец собирается уйти. Ольга набрала длинный ответ, спрашивая, как Дарья могла спокойно разговаривать с ней всё это время, потом стёрла его и отложила телефон. Ей хотелось услышать голос дочери, потребовать объяснений, сказать, как сильно та её обидела, но она боялась, что Дарья снова обвинит её в нежелании понять отца. Вместо звонка Ольга выключила свет на кухне и прошла в спальню, где ещё сохранялся едва заметный запах одеколона Сергея.

Она долго сидела на краю кровати, глядя на пустую полку в шкафу. Потом поднялась, достала из комода старую домашнюю футболку, переоделась и легла, не убирая вторую подушку. Несколько раз ей казалось, что сейчас щёлкнет замок, Сергей войдёт в спальню и раздражённо спросит, почему она до сих пор не спит. Ольга даже прислушивалась к звукам за дверью, прежде чем вспоминала, что муж сам собрал вещи и уехал к другой женщине. Она повернулась к его половине кровати, провела ладонью по прохладной простыне и прижалась лицом к подушке, не в силах остановить новые слёзы. За стеной тихо кашлянула Валентина Павловна, и Ольга привычно прислушалась, не потребуется ли ей помощь. Завтра нужно было приготовить завтрак, закончить жакет и дождаться приезда Сергея, который обещал разобраться с матерью через несколько недель. Но сейчас она ещё не могла представить, как проживёт даже следующий день, если собственные дети уже попросили её перестать мешать отцу быть счастливым.

Глава 2. Ты ведь всё равно дома

На следующее утро Ольга проснулась раньше обычного, хотя почти всю ночь не спала. Некоторое время она лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к звукам за окном, и по привычке ждала, когда Сергей повернётся на другой бок или потянется к телефону, чтобы выключить будильник. Потом вспомнила вчерашний вечер и открыла глаза. Его половина кровати оставалась нетронутой, в шкафу пустовали несколько полок, а возле двери больше не стояла привычная пара ботинок. Ольга села, провела ладонью по лицу и посмотрела на часы. Было без четверти семь, и ей совершенно незачем было вставать так рано, однако продолжать лежать она тоже не могла. Она поднялась, накинула халат и отправилась на кухню, по дороге машинально заглянув в комнату свекрови. Валентина Павловна ещё спала, и Ольга осторожно прикрыла дверь, стараясь не шуметь.

На кухне она достала из холодильника масло, сыр и яйца, поставила чайник и только после этого заметила, что приготовила три тарелки. Одна предназначалась свекрови, вторую она поставила себе, а третья оказалась на привычном месте Сергея. Ольга посмотрела на неё, почувствовала, как к горлу подступает знакомый комок, и поспешно убрала обратно в шкаф. Потом достала сковороду, разбила четыре яйца, хотя для неё самой и Валентины Павловны вполне хватило бы двух, и долго стояла перед плитой, не решаясь выбросить лишнее. Ей вспомнилось, как Сергей любил яичницу с поджаренными краями, как требовал обязательно посолить её ещё на сковороде и сердился, если желток оказывался слишком жидким. Всего вчера утром он сидел здесь, пил кофе, просил приготовить ужин к приезду детей, а теперь Ольга даже не знала, проснулся ли он уже и где именно находится его новая спальня.

Она взяла телефон и открыла переписку с мужем. Последним сообщением было его короткое «Завтра заеду, не волнуйся», отправленное уже после ухода, когда Ольга ещё сидела на кухне и не могла перестать плакать. Она долго смотрела на эти слова, затем набрала вопрос, хорошо ли он добрался, и немедленно стёрла. Потом написала, что почти не спала и не понимает, как он мог так поступить, но тоже не отправила. Ей хотелось поговорить с ним, услышать хоть что-нибудь, что объяснило бы вчерашнюю жестокость, однако она прекрасно представляла его раздражённый голос. Сергей опять попросит не начинать, напомнит о принятом решении и скажет, что сейчас занят. Ольга положила телефон экраном вниз, но через несколько минут всё-таки перевернула его и отправила короткое сообщение с вопросом, во сколько он сегодня приедет к матери.

Валентина Павловна появилась на кухне ближе к восьми. Она медленно прошла по коридору, придерживаясь за стену возле поворота, хотя по ровному полу давно передвигалась без посторонней помощи. Увидев приготовленный завтрак, свекровь удивилась количеству еды, затем села на своё место и попросила налить чай покрепче. Ольга принялась суетиться вокруг стола, стараясь не встречаться с ней взглядом. Ночью пожилая женщина несколько раз выходила из комнаты, и невестка слышала её шаги, но они так и не поговорили о вчерашнем. Теперь Валентина Павловна сама вернулась к случившемуся, осторожно подвинув тарелку с яичницей.

— Я всю ночь думала, что же это Серёжа натворил, — произнесла она, разламывая вилкой кусочек хлеба. — Не ожидала от него такого, конечно. Он ведь всегда серьёзный был, семейный, никогда особенно по сторонам не смотрел. Может, вы просто сильно поссорились и он сгоряча что-нибудь наговорил?

— Он к другой женщине уехал, Валентина Павловна, — ответила Ольга, наливая себе остывший кофе. — С вещами. Несколько месяцев с ней встречался, а вчера сообщил, что больше со мной жить не хочет. Это не ссора, он всё заранее решил.

— А ты с ним раньше разговаривала? — свекровь посмотрела на неё поверх очков. — Неужели совсем ничего не замечала? Мужчины ведь редко просто так уходят, обычно сначала дома что-нибудь разлаживается.

Ольга поставила чашку так резко, что кофе выплеснулся на блюдце. Она хотела спросить, не собирается ли Валентина Павловна вслед за сыном объяснять измену её собственными недостатками, но вовремя вспомнила, что пожилая женщина тоже только вчера узнала о случившемся. Вместо ответа она достала тряпку и принялась вытирать стол, хотя кофе было совсем немного. Свекровь наблюдала за ней с тревогой, затем вздохнула и попросила не принимать каждое слово так близко к сердцу. Ольга кивнула, отвернулась к раковине и несколько минут мыла совершенно чистую чашку, пока не смогла снова говорить нормальным голосом.

Сергей приехал только вечером, хотя утром ответил, что постарается освободиться пораньше. Ольга несколько раз смотрела на часы, откладывала работу и прислушивалась к звукам на лестнице. Когда наконец раздался звонок, она почти бегом отправилась открывать, но возле двери остановилась, поправила волосы и попыталась придать лицу спокойное выражение. Сергей стоял на площадке с большим пакетом продуктов и выглядел так, будто просто задержался на работе. Он поздоровался, прошёл внутрь, снял обувь и спросил, где мать. Ольга посторонилась, чувствуя, как болезненно знакомо всё это выглядит, и только отсутствие сумки с рабочими вещами напоминало, что муж больше здесь не живёт.

Валентина Павловна обрадовалась сыну и сразу начала расспрашивать, где он теперь остановился, хорошо ли питается и не собирается ли заболеть из-за всех этих переживаний. Сергей сел возле неё, достал из пакета любимое печенье, фрукты и несколько небольших упаковок с дорогими сладостями. Ольга стояла в дверях и слушала, как он терпеливо отвечает матери, уверяет, что с ним всё в порядке, и обещает приезжать. Пожилая женщина несколько раз укорила сына за его решение, но каждый раз быстро переходила к беспокойству о его здоровье. Ольге хотелось услышать, что он хотя бы попросит прощения у матери за причинённые неудобства или сам предложит начать заниматься её дальнейшей жизнью. Вместо этого Сергей сообщил, что пока не стоит ничего менять, потому что все и без того слишком взволнованы.