На исходе земных дорог

- А где мать с отцом?

- На покосе. Все на покосе, даже Стёпка. Вечером приедут.

- Так собирались же на следующей неделе?

- Так и поехали, как собирались. А где ты была всё этовремя? Сегодня уже… неделя как раз…

- Что «неделя как раз»?

- Неделя прошла… как ты пропала. Мы уже и не чаяли тебяувидеть. Бабушка убивалась. Настя ревела… Ходили к Веде. Она сказала, что тебяни в Яве, ни в Наве не нашла.

- Как неделя?

- Ну сама посчитай.

- Фиска… Я расскажу… Слышишь? Мишка заревел? Иди… я покатут.

- Только гляди никуда не уходи.

- Не… Я тут. В хату только зайду.

Фиска побежала в сад к братикам. Даша осталась стоятьпосреди двора, уперев руки в тонкую талию. Как только младшая сестричкаскрылась за плетнём, повернулась всем корпусом к Маре.

- Слышала?

- Сейчас… - Мара решила всё же сбегать за ворота.

Выглянула… Пыльная дорога убегала за околицу и терялась нацветочной лугу. Лес был. Но далеко. Искать там Андрея и Борьку теперьбессмысленно.

По дороге запылил конь. Парень верхом. Бросил на Марупристальный взгляд.

Она чуть отодвинулась за столб.

Парень нахально присвистнул, ухмыльнулся, ударил коня в бокголой пяткой и запылил дальше.

Мара вернулась к Даше:

- Я что-то не поняла про неделю.

- Я тоже… - Даша окинула Мару хмурым взглядом, - всё жеодеваетесь вы… не очень. Я тебе ещё тогда хотела сказать.

Девушка с удовольствие погладила ладонями свой синийсарафан, который сверху обтягивал точёную фигурку, снизу расширялся красивымискладками. Потом поглядела на Мару.

Внезапно и Маре стало неловко. Действительно… нехорошо.Штаны…

- Сейчас я тебе вынесу. Жди в бане.

Мара зашла внутрь. Повсюду деревянные ёмкости, большие ималенькие, каменная печь. Девушка уселась на лавку.

Борька как чувствовал. Не хотел идти. Долго и печальносмотрел на неё. Этот печальный взгляд до сих пор перед глазами. Как будтопрощался.

Но с другой стороны, а был ли у них другой выход?

В дверях зашуршала тканью Даша:

- Я тебе своё и Настино захватила. Может, Настино лучшеподойдёт?

- А она не будет против?

- Кто? Настя? Да она у нас… последнее отдаст. Чуть-чутьтого…

- Главное, чтобы налезло, - махнула рукой Мара. До платьевтут.

Но когда зелёный сарафан ладно облёг фигуру поверх белойрубахи, настроение поднялось и ей захотелось покружиться.

- У вас тут зеркала нет? – легкомысленно поинтересовалась.

- Какого зеркала? Зерцала?

- Ну… да.

- Ты что!

- Что? – перепугалась Мара.

- Тятька сразу прибьёт.

- Он у тебя такой строгий?

- Он у меня добрый. Но зерцало не потерпит. Они же… того…

- Что с ними не так?

- Из них же глядят с того света. Ты туда, а на тебя оттуда.

- Жуть, конечно, если так думать. Но у меня где-то было…

Мара полезла по карманам своей небрежно брошенной на лавкуодежды.

«Звёздочка»… Анюткина. Как привет из далёкого мира.

- Что это?

- Это… должно быть всегда со мной, - совсем забыла про своюболезнь. Внезапно остро ощутила радость жизни. Ведь не думала, что её стольковсего ожидает. Даже какой-то там древнеславянский век. – В сарафане неткарманов?

- Хорошая штука эти ваши карманы. У нас нет. Но можно впояс. Сейчас помогу.

- А вот и зеркало. Зерцало, как ты называешь. Но ономаленькое. Всю себя не рассмотрю.

- Осторожно, они могут и в маленькое утянуть, -предостерегла Даша.

- В последнее время меня не так-то легко напугать, - немногоприхвастнула Мара, но задумалась… Убрала зеркало.

- Тебе хорошо, - улыбнулась Даша. – Зелёный сарафан и зелёныеглаза.

- Как русалка?

Но Даша суеверно заплевалась.

- Пойдём… Фиске сейчас врать что-нибудь будем. Фиске легко.А вот вечером отцу с матерью повторить будет не так-то просто.

- Я так и не поняла про неделю.

- Я тоже…

Глава 91

- Никогда не ел такой вкусной похлёбки, – Дашин отец, дядькаТиша, чуть сузил в добром прищуре глаза.

- Это Мара сварила, - тут же вставила Даша.

И все потянулись круглыми ложками в общий котёл.

- Знатная похлёбка, - поддакнул Стёпка. Он сидел рядом сотцом. И хоть выглядел лет на десять, вовсю пользовался правами старшего сына всемье. За столом это определялось в разговоре. Когда остальные дети большепомалкивали, Стёпка себя особо не сдерживал.

Мать, тётка Улита, сидела с краю. Она часто вскакивала,когда надо было что-нибудь принести-отнести. Во всё время ужина Марачувствовала с её стороны недобрые взгляды. Вот и теперь похвала не пришлась Улитепо душе.

- Обыкновенная…

- Значит, говоришь – перехожая? – у дядьки Тиши во взглядебыло много сомнений.

Мара чуть кивнула. Врать не умела. И не думала, что такойнавык ей когда-нибудь пригодится. Про перехожую сказала Даша. Мара лишьпопыталась сообразить, что означает слово.

- Да ты ешь, не стесняйся.

Мара робко потянулась ложкой в другой котёл, где каша. Свойсуп она боялась разбрызгать на белую скатерть с узорами по краям.

- А откуда идёшь?

Мара застыла. Вот откуда она может идти? Вспомнилась Таша.

- Я не помню…

- Ай память отшибло? – ахнула бабушка и перестала жевать.

- Да… - что ещё сказать? Мара почувствовала, как запылали еёщёки.

- Ну-у, всяко в жизни бывает, - дядька Тиша решил поддержатьдевушку. – У Косого, помните? Тоже отшибло, когда с дерева грохнулся внизголовой.

Стёпка хмыкнул:

- Да он и раньше не шибко при памяти был.

- Но! - дядька Тиша чуть нахмурил брови на Стёпку, и тотпотупил глаза. Но отец уже вновь повернулся к Маре. - А куда направлялась?

Мара перебрала в памяти древнерусские города. Осенило:

- В Дебрянск, - и врать почти не пришлось.

- Слыхали… Заходят иной раз к нам купцы из Дебрянска.Правда, сейчас наша речка обмелела. Но ближе к осени можно ждать.

- Нет, мне ждать нельзя.

- Тять, можно Мара у нас пока поживёт?

- Да пускай живёт. Лишние рабочие руки не помешают. Особеннов сенокос.

Улита хмыкнула, глянув на тонкую кисть Мары, но ничего несказала. Хотя что тут говорить? И так все поняли, чего Улита хмыкала.

Мара украдкой огляделась.

Горница была небольшая. Маленькие окна без стёкол не давалимного света, но лучины, воткнутые в стены по сторонам от стола, это дело чуть поправляли.

Меньшие дети сидели в самом углу. Все с ложками. Маре былоуморительно смотреть, как Мишка тягал себе кашу. Рот широко раскрывал заранее,когда ложка ещё путешествовала в котле. Много ли, мало зачерпывалось, для Мишкибыло неважно. Иногда та вовсе пустая возвращалась в гостеприимный Мишкин рот.Иногда опрокидывала на скатерть всю добычу. Дорога между котлом и Мишкой былаусыпана едой.

Мара вспомнила, как вчера или неделю назад она наблюдала,как Фиска кормила малыша.

Девушка вздохнула. По всему выходило, что пока в Мариноммире прошли сутки, здесь тянулась неделя. Это подтвердили все. Дашу по лесам ив реке искали долго. Потом отчаялись, думали, потеряли девку. А тут радость.

Теперь Фиска глаз не сводила с сестры. И с гостьи.

- А сарафан у тебя совсем как у Насти, - пропела она.

Мара перепугано взглянула на Настю. Но та даже бровью неповела. Улыбнулась доброжелательно Маре и опять унеслась мыслями куда-то, гдевитала целый вечер.

Вспомнила. Даша сказала, что Настя – «немного того». И Мара попыталасьпонять, в чём это выражалось.

Была та красивая, особенно глаза. Большие, синие, сголубоватой склерой. А никакого «того» не было заметно. На Настю смотреть можнобыло долго…

- Цыц!

Мара вздрогнула. А! Это дед. Хлопнул маленького Сеньку полбу.

– Прям из моей ложки вычерпывает, - у деда голос дрогнул отобиды и возмущения.

Сенька - ничего, почесал лоб, снова полез в котелок.

- А чего это у тебя, девонька, коса такая куцая? – бабушкане хотела обидеть. Ей действительно интересно.

Чуть раньше Даша заплела Маре косу и свою зелёную ленточкуне пожалела.

- Болела я, вот и отрезали. Но это было давно. Я ужевыздоровела.

- У меня и то длинней, - Фиска так мотнула головой,демонстрирую своё белёсое богатство, что заехала кончиками волос деду в глаз.За что от него тоже получила ложкой по лбу.

- Девки! – раздалось тут неожиданное сверху.

- Настя, лезь бабку кормить.

Настя молча взяла заранее налитый и уже остывший суп в глинянойчашке, полезла на полати.

- Ну, а как же ты блудила целую неделю? Хвались.

- Я? – растерялась Даша. – Я же рассказывала.

- А что ты рассказывала? Пошла… не туда зашла… дорогу ненашла… а теперича вернулась. Как-то не складывается одно к другому.

- А что не складывается, тять? – робко поинтересоваласьДаша.

- Если бы ты неделю бродила по лесу, то твоя понёва в клочьяизодралась бы.

Даша молча захлопала глазами. Неожиданно на помощь пришламать:

- Да ей, знамо дело, леший глаза отвёл. Может, она и ходилавзад-вперёд по одной поляне. А ей казалось, что по всему лесу. Помнишь, как вдетстве с ней случай был? Она теперича меченная. За нею глаз да глаз нужен.

Даша на эти слова побледнела и замерла. Мара вспомнила, какдевушка бегала от Борьки. Наверное, что-то страшное случилось однажды с Дашей.Мара посочувствовала девушке.

- Ничо, скоро замуж пойдёт, пусть тогда муж доглядает.

У Даши испортилось настроение окончательно.

- Тять, можно вечером на гулянье?

- Ишь ты, не нагулялась.

- Я с Марой. Настя, пойдёшь с нами?

- Пойду, - отозвалась та с полатей.

- Можно?

- А ничего, что замуж скоро? Может, дома бы посидела?

Неожиданно вступилась мать:

- А просватанья ведь не было? Чего он тянет? Емельян-то? Вотпусть девка чуток погуляет. Недолго осталось…

- Идите. Только завтра рано на сенокос. Не встанете, запятки скину с полатей.

- Да мы на сеновале переночуем.

- Ну, с сеновала.

Глава 92

- Петь, знаешь, что я вспоминаю?

- Что?

- Вот только как-то смутно... Или читал где-то, или слышал…

Лёша надолго замолчал – пытался в недрах памяти отыскатьинформацию. Петя терпеливо ждал.

Лес все также густел и впереди, и позади. Но идти по золотойнити было намного удобнее. Иногда она ныряла в густые кусты. У ребят появлялсясоблазн в таких случаях сойти с золотой тропы и обойти эти кусты. Но отметалисоблазн, лезли в заросли, иногда чуть ли не ползком.

- Вот эти сказки наши… про бабу-ягу и кощея бессмертного… идругих... Они и не сказки вовсе.

- Как это не сказки?

- Нет… это потом они стали сказками. А сначала всё былопо-настоящему.

Петька нахмурился. Что-то его приятель несёт несусветное. Нопромолчал. Пусть несёт. Может, чуть позже смысл появится.

А Лёшка продолжал экать-мекать, по всему видать, слышать он,может, и слышал, но очень невнимательно.

- Когда-то давно наши предки… как их?

- Славяне? Язычники? – постарался помочь Петя.

- Точно. Ты тоже это слышал?

- Я вообще не пойму, о чём ты.

Лёшка мысленно унёсся в далёкое прошлое. Не кславянам-язычникам, а к своему детству.

- Мать, иди сюда, тебя тут по телекупоказывают, - загоготал отец.

Он развалился на стареньком диване перед ещёболее старым телевизором. В руке торчала большая бутылка пива, на животе лежаликрошки от всего, что он нёс ко рту.

Маленький Лёшка прилетел посмотреть. Мамку потелевизору показывают? Его мамку? Он всегда знал, что она особенная.

Но по телеку показывали сказочные картинки иговорили неинтересные слова. Мамку не показывали. Наверное, он опоздал. Лёшканемного послушал, но сказка была скучная.

Теперь пытался вспомнить:

- У бабы яги костяная нога… И она живёт в глухом лесу. Вмаленьком домике на курьих ножках. Домик настолько маленький, что бабий нос впотолок врос… Понял, что за домик?

- Нет…

- Это ведьм раньше хоронили в лесу. И они, типа, полуживые,полумёртвые. Костяная нога, и всё такое…

- Ну, и что?

- Сдаётся мне, что та девица, которая нас пирогами червивымиугощала, и есть баба яга.

- Ага, а мы в сказку попали?

- Может, и не в сказку. Но… что ты говорил прославян-язычников?

- Да не знаю я про них толком ничего. Водяные там у них,лешие, русалки, кто ещё?

- У них много всякого.

Петька сообразил:

- Ты хочешь сказать, что вся эта нечисть проникла сюда?

- Точно! Вся эта нечисть, похоже, проникла сюда.

- Как?

- Вот здесь я уже без понятия. Это наш Никита мог бысообразить. Ну, там взрыв, эволюция, что он там ещё говорил? Экспериментывсякие.

Петька, озадаченный таким поворотом, задумался сам. Ноненадолго.

- Слышь… Плачет кто-то.

- Ребёнок?

- Точно.

Глава 93

- Ножки мои замёрзли, коленки оцарапались, головку солнышкоприпекло, нечем прикрыть, - тоненький жалобный голосок раздавался совсемблизко.

- Это песня такая? – шёпотом спросил Лёша.

Было не разобрать, то ли плачут впереди, то ли поют.

- Сейчас увидим.

Видеть не хотелось. Ребята непроизвольно замедлили шаги, новсё же продвигались.

Тут из-за дерева вынырнула головка. Страшненькая, хоть идетская. Глаза жутковато-чёрные, рот неприятно широк. А в остальном –нормальная голова. Только подстрижена уродливым кругом.

- Опаньки, кто к нам заявился! - сказала вдруг головка мужскимголосом.

Лёша с Петей почувствовали, как сердце дёрнулось куда-то вшею и там осталось стучать, мешая вдохнуть воздух.

- Сами-то идут и одетые, и обутые, а я тут как зря. Дайте имне обнову, - жалобным тоном продолжила голова, - а то хуже будет, - добавиласнова грубо.

Ребята не двигались. Пытались вспомнить народные сказки и ихперсонажей.

Голова вдруг нырнула к земле, и из-за ствола выползлосущество в светлой рубахе. Ребята не сразу поняли, почему оно ползётгусеничкой. А потом разобрали, что рук и ног у него нет. А длинный подол рубахиследом волочётся белой волной по земле.

- А то укушу, - и человечек оскалил зубастую пасть.

- Стоп! – вытянул тут Петька руку как препятствие. – Сейчасчто-нибудь найду.

Сбросил рюкзак на землю. Существо тут же подползло и само сталоразглядывать, выбирать.

- Вон, у тебя обувка.

- Это кроссовки, - Петя закусил губу. Кроссовками делитьсяне входило в его планы.

- Давай.

- А на что ты их нацепишь?

И существо мгновенно дёрнулось и зашипело в лицо:

- Следующий раз нос откушу, - чёрные глаза блеснулинедобрым. Рот ощерился, демонстрируя множество острых зубов.

- На, - Петька не стал больше спорить, вытянул кроссовки имысленно попрощался с ними. Вряд ли у него когда-нибудь они будут ещё. Положилк сосне.

- Благодарствую, - пропело тут существо детским голосом. Апотом прорычало на Лёшу:

- А ты?

- У меня есть футболка классная.

Потом вспомнил недавние жалобы, что солнышко головку припекло,добавил:

- Или лучше бейсболку? Ну, это типа шапки.

- Давай шапку, - голос опять стал детским.

Лёша снял рюкзак, но на землю предусмотрительно не поставил,а стал рыться на весу. Было неудобно, но бейсболка отыскалась.

- На, - протянул, потом положил сверху на кроссовки.

- Давай классную, - потребовало дитя.

- Футболку? – Лёша сверкнул в ответ тоже недобрым взглядом.

- Давай.

Делать нечего, сам предложил.

- Бери.

Существо захватило ртом все дары и поползло за дерево.

Это всё? Ребята переглянулись. Видимо, всё. Нерешительношагнули дальше по своей золотой дорожке. Никто сзади не напрыгнул и не укусилзубастым ртом.

Некоторое время шли молча. Потом Петя шепнул:

- Давай вернёмся – посмотрим, что там теперь.

Лёша понял. Прошлый раз девица-красавица такой гипнознавела, что распознали суть только после возвращения. А с «этим» что будет?

- Давай. Только тихо.

Тихо идти не совсем получалось, время от временикакой-нибудь сучок трещал под ногами. Но тут уж от них не зависело.

Вот и знакомое дерево. Ребята осторожно заглянули за широкийствол.

Мелкий сидел, прислонившись к этому стволу. Зубами натягивалкроссовку на плечо. Но только у него ничего не получалось, кроссовка постояннопадала. Мелкий терпеливо наклонялся за ней. На голове уже красовалась бейсболкакозырьком набок. Как он её нацепил? Но и она свалилась вслед за кроссовкой.

Увидел ребят, испугался, дёрнулся в сторону.

- Хочешь, я тебе кроссовки на шею повешу? За шнурки? –неожиданно даже для самого себя в голосе у Петьки послышалась жалость.

- А не отберёшь?

- Не отберу.

- Смотри, догоню – укушу.

- Да не отберу.

Ребята уселись рядом с мелким. Петя связал кроссовкишнурками и, немного с опаской, водрузил на тощую шею.

- Давайте перекусим, - Лёша полез за синтезатором.Поколебался в выборе картриджей, но спрашивать не стал. Вскоре потянуло жаренойколбасой.

Мелкий пошмыгал вздёрнутым носом с некрасиво вывернутыминоздрями.

Лёша ему первому протянул бутерброд. Тот нагнулся всемкорпусом навстречу, цапнул широким ртом и проглотил, не жуя. Лёша едва успелубрать пальцы.

- Возьми ещё, - Петя протянул ему свой.

Ребята хмуро смотрели на существо. Интересно, а кто егокормит?

- А ты… кто?

- Игоша.

- А почему в лесу живёшь?

- Матка отнесла.

- Мать? Твоя?

- Ну да. Я незаконный. Вот она и выкинула, чтоб никто неузнал.

- Но… И долго ты здесь?

- Всё время. Потому что так положено.

- Что положено?

- Нам, игошам. Раз нас выкинули, значит, нам положено так.

- А ты не пробовал вернуться к матери?

- Вертался. Кричал под окном. Хотел узнать, как меня зовут.

- А она?

- А она хлеб бросила.

- И ты теперь вот так и живёшь?

- Так положено.

- Да кем положено? Кто это положил?

- Вы.

- Мы?

- Ну да. Люди... Которые так положили.

- И неправильно эти люди положили, - вдруг возмутился Петя.– Это получается, тебя обидели и теперь ты должен, как проклятый какой-нибудь,всё время под этой сосной ползать?

- А как? – вдруг заинтересовался игоша. Поднял на Петькучёрные глаза.

- А так… - Петька вскочил. – Тебя вообще пожалеть надо. Лёш,скажи… Ну-ка… Представить невозможно, столько малец… настрадался… Ни за что!

Лёша молча кивнул. Светлая рубаха да сосна – вот и всё, чтобыло у этого существа. Теперь вот ещё кроссовки, которые ему в общем и ненужны. Футболка и кепка, может, пригодятся, но… невелико счастье. Немудрено притакой жизни озлиться на весь белый свет.

А Петька продолжил:

- Как будто мать мало натворила, так ещё добрые люди сверху положили.Не много ли? Пусть бы мать под этой сосной посидела да подумала, а не ты.

- Петь… - тихий голос Лёши остановил возмущение.

Петька во время своей пламенной речи смотрел в сторону.Почему-то больно было смотреть на изуродованного игошу. Теперь же перевёл глазана слушателей. Только слушатель остался почти один.

Игоша стал полупрозрачным. У него были теперь и ручки, иножки, но тоже полупрозрачные. А рот уменьшился до нужных размеров. И глаза сталиголубыми.

Он стоял в своей рубашке маленький, как куколка. Потомповернулся к Петьке, улыбнулся красивой улыбкой и растворился совсем. Лишь наземле остались кроссовки, футболка и бейсболка, как напоминание, что ребятамвсё это не привиделось. А может, привиделось?

- Игошу развязали, - послышался изумлённый голос.

И множественное эхо отозвалось со всех сторон:

- Игошу развязали…

- Пойдём, - Лёшка подобрал с земли вещи.

- Пойдём, - Петька почти равнодушно принял кроссовки, бросилих в рюкзак.

Глава 94

- Димон, посиди пока здесь, я скоро.

Через несколько минут должны показаться «слёзы», и Лукахотел забраться на пригорок, чтобы связь, если Таша появится в эфире, была качественней.

Димон послушно уселся на то место, где только что стоял иуставился на жалкую ромашку. Так он мог часами наблюдать одному ему понятное.

Лука оглянулся на своего единственного оставшегося спутника.Бедный Димон. Какова его жизнь? Может, в награду за изъяны, природа наградилаего способностью видеть что-то потрясающее, что недоступно другим людям? Может,в каждом хилом лютике ему видится микромир со всеми его тайнами?

«Слёзы» брызнули с высоты разноцветным сиянием. Он вовремя.Достал рацию.

Но связи не было. Лука терпеливо вызывал девушку снова иснова, даже, когда «слёзы» погасли. Но с другой стороны был только неясный шум.

Лука почувствовал разочарование. Не сильно он надеялся насвязь, но всё же…

То, что накануне Таша успела сообщить – она в подземелье уМошкиных соплеменников, давало ориентир, вот они с Димоном и шли. Шли туда, гдеповстречали Мошку, когда ещё были в полном составе.

Лука спустился с пригорка. Ладно. Вечером ещё раз будут«слёзы», и он ещё раз попробует. Молчание девушки тревожило. Но причины моглибыть разными. В любом случае, надо поторопиться.

Некоторое время он шёл в задумчивости, не глядя ни вперёд,ни по сторонам. А когда поднял голову на Димона, будто наткнулся на невидимуюпреграду. Остановился на пару секунд. Это Димон?

Парень, который выглядел почти так же, как и Димон, всё же кардинальноотличался. Он стоял, засунув руки в карманы, и внимательно смотрел наприближающегося Луку.

У Димона руки всегда болтались, словно природа их создала, адела для них не придумала. И он никогда не глядел на человека. Кратковременно,вскользь, бывало. Но со вниманием и интересом – никогда.

Луке стало не по себе.

По мере приближения сомнения только возросли. Взгляд.

Это не Димон, точно. Этот взгляд принадлежал разумномучеловеку. Откуда он взялся? Да ещё в теле Димона. Лука снова остановился.

- Привет, - парень шагнул навстречу и протянул руку.

Лука молча пожал.

- Я с тобой?

- Димон?

- Да, я Дмитрий. Дима. Я второй раз пришёл в себя в этоммире. Не знаю, надолго ли. Расскажи, что здесь.

- Здесь какое-то недоразумение, и мне хочется выяснить, чтопроисходит.

- Ты обо мне?

Лука медленно кивнул.

- Ну, если коротко, такова моя миссия. Я должен ловитьсигналы-подсказки… У меня в голове чип. Когда он включается, выключаюсь я. Немогу сказать, что полностью, кое-что помню. Очень смутно. Нас раньше, вродебольше было? Человек…

- Нас было тринадцать. Ну, четырнадцать, если считатьмаленького старичка.

- Первый раз я очнулся совсем в одиночестве. Думал, менябросили.

- Нет. Ураган был. Мы активизировали защитные подушкикостюмов, и, похоже, нас разбросало непонятно куда. Сейчас мы с тобойнаправляемся за Ташей. Она дала знать по рации, что в подземелье. Пойдём. Подороге я тебе всё подробно расскажу…

Рассказ был долгий. Но не длиннее самой дороги. Вскоре Лукас интересом стал поглядывать на Диму, ожидая теперь от него рассказа.

Но Дима вдруг нахмурился. Что-то не сходилось.

Теперь, после подробностей, он смутно представлял почти всехспутников. Бабулю… Она всё пичкала в него какую-то еду. Весёлую девочку,которая скакала вокруг него на одной ноге. Он стал понимать, о ком рассказывалЛука, в памяти всплывали смутные образы.

Но вот одного из них… он не видел.

Дима хотел спросить. Он уже повернул голову, но задатьвопрос не успел. Когда Лука, удивлённый молчанием, поглядел на своего спутника,перед ним снова был Димон. Димы не было.

Глава 95

Никита понял, что эти невменяемые древесные бабы хотят отнего избавиться. Своих мужиков переубивали, теперь до него добрались. Чтодвигало их мужененавистничеством?

Эти и другие мысли пронеслись в его голове и исчезли, а телодействовало на инстинктах. Оно рвало и металось. Оно забыло про больную ногу игипс.

Ах, если бы с ним было его оружие. Или хотя бы нож. Какуюнебрежность он допустил! И эта небрежность может стоить ему жизни. Мысль этаужалила и заставила бороться с новой силой… Стало душно, пыльно и нечем дышать.

Чтобы не задохнуться, Никита затих. Теперь надо сосредоточитьсяна дыхании. Короткий вдох, длинный выдох. С чем он борется? С мешком? Но врезультате он теряет силы, а толку ноль. Надо сообразить, что происходит. Игде?

Он беспрерывно болтается в тесном чёрно-душном пространстве.На ощупь стенки чуть гладкие. Шкура? Ну, а что же ещё?

Прислушался. Снаружи топот многочисленных ног и тяжёлоесопение. Острая ненависть к безумным макакам сбила дыхание. Нет. Так не пойдёт.

Никита огляделся. У ног чуть светлеет небольшое пятно,размером с пятак. Но поменять своё положение не было возможности, слишком тесно.Скорее всего, мешок предназначен для убийства маленьких и худеньких мужей.

- Чой-то он затих? – снаружи раздался противный задыхающийсяголос.

В ответ всё тот же дробный топот ног и пыхтение.

- Можа, сдох? – кто-то из тёток проявил заботу?Сомнительную, но всё же…

Топот затих. Болтанка прекратилась. Теперь было слышно, как тяжелоработает с десяток лёгочных мехов.