Развод в 55. Ты меня больше не любишь

Я дергаю кулончик слишком сильно, и тонкая золотая цепочка рвется. Была любимой женщиной, а стала невыносимой бабой, от которой хотели уже давно избавиться, но совесть не позволяла.

Он же меня жалел. Кому я теперь в такие годы-то нужна, кроме него? Детям? Нет. У них свои семьи, свои скандалы, свои истерики и свои проблемы.

— И я не могу понять, чего ты сейчас так на меня смотришь, Лара? — Владимир приглаживает волосы и поправляет ворот рубашки. — Я тебе сразу сказал, что я не буду потакать тебе в твоих капризах.

Раздраженно встает и шагает прочь:

— Злата, мамины слезы — это теперь твоя забота, — резким и злым движением снимает очки с носа и прячет в карман рубашки, — забери ее, пока ее вещи соберут и не перевезут в наш летний дом.

Не нужна.

С моим отказом смириться с другой женщиной, он понял, что он зря столько времени был со мной, а не с той, на которую он так влюбленно смотрит на фотографиях.

— Мне надо это обсудить с Виталиком…

Виталик — это наш зятек, и я думаю, что он будет не в восторге от того, что в его дом заявиться теща.

— Твоей матери надо же где-то прорыдаться, — Владимир насмешливо оглядывается. — Прийти в себя.

— А, может, пусть ваши любимчик Юра и Саша разгребают ваши проблемы, м? — Злата резко, в одно мгновение, меняется в лице и напряженно посмеивается. — В конце концов, ты же им, — смотрит на меня с ревнивой издевкой, — сначала позвонила, да?

— Злата… — я опять теряюсь от ревнивых претензий дочери, которая решила, что у меня, как у матери, есть любимчики. — Не говори глупостей… Я тебя люблю…

— Я умываю руки, ясно? — хлопает себя по бедрам. — У меня своих проблем по горло.

— И почему я не удивлен, — хмыкает Владимир и выходит из гостиной.

Злата, выдыхая через нос, хмурится на меня. Вероятно, я ошиблась в своих ожиданиях. Я не должна была вызванивать детей в надежде, что они помогут разрулить конфликт с мужем.

— Мам, — наконец, говорит Злата, — давай-ка ты мозги уже включишь?

Глава 7. Бесполезная старуха

— Где папа? — Юра заглядывает на кухню.

Явился не запылился.

Делаю глоток чая. Руки так и дрожат.

Наша горничная, которую срочно вызвал Владимир, собирает мои вещи в коробки на втором этаже.

— Папа в кабинете.

Юре тридцать пять. Наш первенец, наша гордость и наша головная боль. Он очень похож на отца. Смотрю на него, и вижу Владимира, которому тоже когда-то было тридцать пять.

Отставляю чашку и прикрываю лицо ладонью.

Теперь тридцать пять нашему старшему сыну. Уму непостижимо.

Вот я была молодой красавицей, которая держит крошечного малыша на руках и плачет от счастья, затем я моргнула и оказалась теткой, которая плачет от тоски по прошлому и обиды.

— Мам, какого черта вы творите? — заявляет Юра. — Какой развод? Или Златка решила надо мной подшутить?

— Обычный развод, — тихо отвечаю я и торопливо прижимаю к уголкам глаз мятую салфетку. — У твоего отца…

— Другая женщина, — зло перебивает меня Юра и ослабляет галстук. — Да, мне Златка сказала. Кто она?

— Какая-то Зоя.

Я даже замираю в ожидании поддержки от старшего сына, к которому вставала ночами, пела колыбельные и прочищала носик от соплей, когда он болел, но он лишь хмурится.

— Так, — он напряженно потирает лоб и садится за стол передо мной, — и что ты сопли распустила?

Шокировано убираю руку с лица и приподнимаю брови. Я не ослышалась? Передо мной сидит молодая копия моего мужа. Только изгиб бровей чуток другой. Брови у Юры от меня. Ну, хоть что-то я передала нашему сыну.

— Сопли распустила? — повторяю я слова Юры, прозрачно намекая, что ему не стоит сейчас так выражаться.

В моей женской жизни, в которой я была любимой женой, случилась настоящая трагедия, и никто этого, похоже, не понимает. Я чувствую себя сумасшедшей.

— Да, мам, ты не ослышалась, — снимает галстук через голову и растегивает пару пуговиц под воротом. — Не распускай сопли.

После замолкает и смотрит на меня с такой вселенской усталостью, будто он несколько ночей подряд разгружал грузовики.

— Твой отец мне изменяет, — громко говорю я на грани новых слез.

— Господи, да вам, похоже, просто скучно живется, — Юра недовольно кривится. — Вот и устраиваете бразильские страсти. Ну, что ты так завелась, мам?

А, может, я действительно умом тронулась и правда чего-то не догоняю в этой жизни? Если так, то надо послушать, что сын скажет. Он же у меня всегда был умненьким и смышленным пацаном.

Я даже откладываю влажную от слез салфетку в сторону и приосаниваюсь, чтобы серьезно внимать мудрым словам сына.

— Поясни, пожалуйста, свою позицию.

Юра откидывает на спинку стула и постукивает по столу костяшками пальцев. Меня начинает пугать его схожесть с Владимиром, а раньше я умилялась, что сыночка наш весь в папочку.

Ничего милого и трогательного.

Какова вероятность, что я родила такого же эгоиста, как и мой муж.

— Дай ему погулять, — цыкает Юра, — его же надолго не хватит. Ты же должна понимать.

У меня от слов, что Владимира надолго не хватит, охватывает холодный озноб.

— Взбрыкнул, — Юра пожимает плечами, — успокоится. Надо просто успокоиться, мам. Он в итоге останется с тобой, но сейчас… бес в ребро?

Я оскорбленно молчу. Мой сын — смотрит на всю эту ситуацию, как эгоистичный мужчина, и он не поймет меня.

— Я не буду терпеть и ждать…

— Ты даже можешь все это провернуть в свою пользу, мама! — Юра повышает голос. — он тебе новые цаки купит, шубку подкинет, в отпуск отправит! Господи, — бьет по столу, — для чего тебе этот развод. Что он тебе даст?

Поджимаю губы.

— Надежды на нового принца на коне уже надежды нет, — усмехается.

— Замечательно, опять все свелось к тому, что я старая бабка! — уязвленно рявкаю я и подскакиваю. — Ничего нового не придумал?! Что-то твоему отцу не мешает возраст кадрить молодуху!

— Он мужчина, мам, — Юра и не думает пристыженно отводить взгляд. — У него есть деньги, власть, статус.

Меня начинает трясти, потому что на правду сына мне нечего ответить. Он прав. Богатые мужчины в пятьдесят пять не останутся без женского внимания, потому что ценность мужика не в молодости и гладком лице, а в ресурсности, а Владимир у нас очень ресурсный мужичок.

Я, правда, отдам его молодухе? Она же, вероятно, и приложила руку к тому, чтобы мне сегодня прислали фотографии в белом конверте, потому что снимки были красивые и даже эстетичные, будто их выбирала женщина.

— И чисто биологически, мам, — Юра решает добить меня, — папа еще может без проблем стать отцом, а женщина в таком возрасте…

— Замолчи… — сглатываю ком слез и по плечам бегут липкие холодные мурашки. — Биологию сюда не приплетай.

— Но это не мной все так задумано, — Юра продолжает буравить меня острым взглядом, — а природой.

— Значит, я и для тебя бесполезная старуха? — сдавленно говорю я.

— Для меня ты мама, с которой я должен быть честен, как мужчина, — Юра даже не моргает. — Сюсю-мусю не про меня. Ты должна понимать, в какой ситуации оказалась, мам. И пока ты можешь с отцом договориться, то стоит это сделать. Может, у вас и нет любви, но не надо отказываться от обязательств.

— Юр, это ты приехал? — долетает до нас грозный голос Владимира.

— Вытер матери слезки? — шаги Владимира приближаются.

— Не надо сейчас дурить, мам, — Юра понижает голос до предостерегающего тона, — уж ты-то должна знать своего мужа. Я пойду сейчас переговорю и с ним.

— Скажешь, чтобы он пожалел старую никчемную мать?

Глава 8. Тебя это оскорбляет?

Я чувствую раздражение. У меня провалилась сделка, дома беснуется жена с сыном-подростком, которого в школе поймали со складным ножом, а родители решили устроить развод.

— Пап, — выхожу в гостиную, в которой меня ждет мрачный отец.

Стоит под люстрой у журнального столика, скрестив руки. Вскидывает бровь:

— Чего?

Понимаю, что не станет он меня слушать, какие бы я доводы ни привел, и не я сейчас должен его уговаривать одуматься, а мать.

Но у нее же обида взыграла. Она и раньше не особо отличалась спокойствием и холодным здравомыслием, а сейчас так тем более будет махать шашкой до самого конца.

— Я уже спрашивал у Златки, но спрошу и у тебя. Маму к себе заберешь? На время, пока не успокоится?

Мне бы сейчас со своей женой найти общий язык и вспомнить, какого черта я женился, а не проблемы матери и отца решать.

Не зря говорят, что родители с возрастом становятся как дети.

— Так-то я ее хочу в летний домик отправить, — падает в кресло и сцеживает зевок в кулак. — пусть на свежем воздухе перебесится.

Смотрю на отца, и меня накрывает какое-то липкое бессилие. Неужели и меня с моей женой Аленой ждет то же самое?

— Хотя у тебя-то самого времени не будет за мамкой следить, — усмехается. — А Аленка твоя вряд ли будет рада нянькаться с твоей мамой, да?

Да, я дома почти не бываю. Сейчас у меня не самый простой период в бизнесе, который держится только благодаря дотациям отца.

— Пап, не в вашем возрасте разводится.

— Знаешь, я тоже так думал, — недовольно кривится, — но… что-то после криков твоей матери, ее слез я понял, что надо разбегаться.

Пожимает плечами и тяжело вздыхает, выдерживая паузу, которая говорит мне, что отец принял твердое решение и его не переубедить.

— Я ничего не почувствовал, — папа хмыкает и не отводит от меня взгляда, — ничего. Мне все равно. И вот это ничего длится уже очень давно. Ты знаешь, как мы спим с твоей матерью?

— Господи, папа, избавь меня от подробностей! — повышаю я голос.

— Да если бы эти подробности были! — он мне тоже отвечает на повышенных тонах. — Мы спим, как покойники, на спине и сложив руки на груди, а между нами расстояние почти в метр. Вот для чего мы покупали такую огромную кровать. Чтобы мы друг друга не касались. У нас два одеяла!

Смеется и закидывает ногу на ногу, а у меня от его смеха холодок по спине пробегает. Он любил маму, и я помню, с каким взглядом он смотрел на нее, когда я был ребенком и подростком, а сейчас я в нем не чувствую той теплоты, которая в нем раньше была.

— Со мной в кровати должна спать другая женщина, — решительно заявляет отец.

Может, он просто устал, как я? У меня сейчас тоже мало желания обнимать жену во сне, целовать ее и нюхать ее волосы, хотя раньше сходил с ума от ее сладкого запаха.

Сейчас подташнивает.

— Что ты так смотришь, Юра, — скалит зубы в улыбке, — жалко маму, то вперед, сына, никто не запрещает никому из вас маму взять на ручки и побыть рядом.

У него и ко мне нет той отцовской любви, с которой он воспитывал и растил меня, и самое страшное, что я и к своему сыну начинаю испытывать все чаще и чаще раздражение, потому что он выжирает все силы и нервы.

— Пап, ты понимаешь, что это просто неприлично…

— Возможно, как ты и сказал, маме надо перебесится, но и тебе тоже надо… остыть, — стараюсь говорить аккуратно, чтобы отец не вспылил. — Остыть, пока мама отдохнет…

— Отдохнет? — слышу за спиной рассерженныйголос матери. — Какая прелесть!

Улавливаю в ее возмущении знакомые нотки, которые меня выбешивают при скандалах с женой.

— Мам, не лезь, — грубо отвечаю я, потому что я за секунду завожусь неприязнью, как бывает и в ссорах с женой.

— Ах ну да! — всплеснув руками, заявляет она. — Я должна, как бессловесная овца, просто заткнуться и ждать, когда вы решите мою судьбу! Вот она твоя сыновья любовь? Для чего все это было, — теперь она обращается к отцу, который даже не смотрит на нее, — для чего все это было?

Я вдруг четко понимаю, что у меня тоже начинает свербить желание потребовать у жены развода. Я не хочу возвращаться домой. Не хочу слышать ее истеричные вопли, которые я узнал в претензиях матери к отцу.

Любовь умирает. У моего отца она уже давно сдохла, сгнила, высохла и развеялась по ветру, и я, кажется, иду по его пути.

— Когда… — спрашиваю, — как долго… — не могу сформулировать свой вопрос.

— Как долго у него другая женщина? — ко мне на помощь спешит мама. — А хороший вопрос. Мне тоже это интересно.

— Около года, — честно отвечает отец и, наконец, переводит взгляд на маму, — и ты либо сейчас прикидываешься дурочкой, Лара, либо ты она и есть.

— Как ты смеешь оскорблять меня при сыне?!

— Я тебя этот год даже в губы не целовал, — отец невесело усмехается, — вот это тебя должно было оскорбить, — его верхняя губа резко дергается, как в нервном тике, — и твои вещи почти собрали. Даже те твои глупые статуэтки слонов. Как же они меня раздражали.

Глава 9. Когда?

Я думала, что моя семья — это тихая гавань, но она оказалась высохшей лужей. И нет между нами с Владимиром и с детьми крепкой связи и теплых эмоций. Все отдалились, все озабочены только своими проблемами и никому не хочется тратить силы на маму, которую нагло и подло предали.

Пожалеть?

Посочувствовать?

Накинуться на отца?

Нет!

Обвинить во всем маму! Это она тупая старая курица, раз не может стерпеть бессовестную оплеуху от неверного отца.

Подумаешь, изменяет. Заткнись и перетерпи. Никто не станет вместе с тобой кричать и проклинать отца.

— А, может, быть это тебе свалить в летний дом? — громко заявляю я.

— Нет, — тихо и строго отвечает Владимир. — Это ты хотела переехать из этого дома, потому что… как ты там сказала? Тебе хотелось сменить обстановку. Вот и сменишь. А я люблю этот дом, в который я много сил вложил. Это мое гнездо, а ты лети, птичка.

Усмехается, довольный тем, что припомнил мне недавний скандал о том, что я хочу переехать в другой район, потому что этот дом начал меня угнетать.

Я думала, что если мы переедем, то мы освежим нашу жизнь, которая будто замедлилась, но Владимир наотрез отказался от моей идеи, и все вылилось в громкие крики и слезы.

— Еще раз повторяю, Лара, — Владимир смотрит на меня исподлобья, — я люблю этот дом, и я останусь в нем. Ты от него отказалась, — переводить взгляд на Юру, — она же и тебе тогда звонила, да? Просила, чтобы ты поговорил со мной насчет продажи дома и переезда?

— Прекрати…

— Довольно! — Владимир неожиданно поднимает на меня голос до разъяренного баса и встает.

— Пап… остынь…

— Я тебя предупреждал, чтобы ты не втравливала хотя бы в этот скандал наших детей?! — делает ко мне шаг. — Я тебе говорил, что не надо этого делать?! Ничего, мать твою, тебя не волновало до этих самых фотографий. Все тебя устраивало, кроме этого дома!

— Пап, — Юра пытается вмешаться.

— Решай проблемы в своей семье! — Владимир разворачивается к нашему сыну. — Тебе не пора домой? Тебя же самого дома ждет истеричка!

Владимир напряженно хмурится, и у него дергается верхняя губа, а я недоуменно прижимаю ладонь к груди. У Юры проблемы в семье?

— И мой отцовский тебе совет, — Владимир смеется, — не жди, что будет легче и что нужно якобы подождать. Что жена твоя успокоится. Нет! — гаркает. — Не успокоится! С каждым днем будет все хуже и хуже!

В глазах сына пробегает темная тень, но это не злость. Он понимает, о чем ему говорит сейчас Владимир.

— Признайся, что тебе куда интереснее слушать родительскую грызню, чем спешить домой к любимой женушке?

— Это не твое дело, папа.

— Так и это все, — агрессивно раскидывает руки, — тогда не твое дело, сына! Не твое! Но знай, Юра, — бьет себя по груди, — я единственный, кто не осудит тебя за развод! И скажу, что не надо ждать. Не надо терпеть. Не надо молчать в надежде, что все будет как прежде! Не будет!

— А мне до твоего одобрения или осуждения…

— Как и мне! — Владимир повышает голос. — Не надо со мной вести беседы! Не надо мне советовать остыть! Я решил, — резко переходит на спокойный тон и закатывает рукава рубашки, — твоя мама больше тут не живет, и этот ублюдочный летний домик я тоже купил лишь из-за ее очередных капризов, лишь бы прекратила жрать мне мозги. Летний, — насмешливо тянет, — домик.

И опять мне нечего сказать в свою защиту. Этот летний дом был моей попыткой схитрить: я бы упрашивала Владимира приезжать в летний дом сначала на несколько дней, потом неделю, на месяц. Медленно и верно я бы подвела его к тому, что мы, по сути, уже и не живем в нашем доме, и мой муж бы по моему наитию принял решение, что, да, можно переезжать.

Но он, похоже, раскусил меня, и ему это не понравилось, и сейчас он, по сути, наказывает меня ссылкой в летний дом, в котором теперь я буду жить.

Я исполню все твои капризы, моя дорогая.

— Когда ты в первый раз задумался о разводе? — задает тихий и решительный вопрос Юра.

Он спрашивает отца, как мужчина, который больше не хочет возвращаться домой. Который больше не хочет видеть жену. Которому надоели скандалы и которого уже тошнит от вечных женских претензий, в которых он слышит лишь презрение, а не попытки добиться искреннего разговора и стремление вновь сблизиться.

— О, твоя мама очень обидится моему ответу, — Владимир распрямляет плечи и прячет руки в карманы. — Очень обидится.

— Но вы же разводитесь, и у тебя другая женщина, — сдавленно отвечает Юра. — Говори. Хуже уже не будет.

Будет.

Мужикам не понять. Я не хочу знать, что Владимир задумывался о разводе со мной уже давно.

— Когда тебе было пятнадцать, а Сашке десять, — Владимир отвечает мрачно и твердо.

— А Златке восемь, — шепчу я, ни живая, ни мертвая.

У меня опять начинает все плыть перед глазами.

— Да, — вновь смотрит на меня, — тогда впервые я подумал о разводе, но… — переводит взгляд на Юру, — но маленькие дети, а я же приличный человек. Разве я имею право на развод?

Глава 10. Тянешь время

— Обалдеть, — охаю я. Руки трясутся. — А что же ты не развелся…

— Дети маленькие, — Владимир шагает прочь, закатывая рукав выше. — А потом как-то привык, что ли, — оглядывается, — были ведь и хорошие моменты, и периодически я вспоминал, что женился-то я по любви, и старался, Лара, а сейчас… нет причин стараться.

Я думала, что оказалась у дна, когда увидела фотографии, на которых мой муж нежно обнимает молодую брюнетку, но я ошибалась.

Я на дне барахтаюсь уже двадцать лет, но я об этом узнаю только сейчас. Со мной хотели развестись еще двадцать лет назад, когда я думала, что у нас все стабильно и крепко.

— То есть… ты ради нас остался тогда в семье? — подает голос Юра, растерянный и задумчивый.

— Знаешь, милый мой, — я вскидываюсь на сына, — если хочешь развестись, то разводись сейчас, когда у твоей жены есть еще молодость, здоровье и шанс на другого мужчину.

— Ты жалеешь, что тогда не развелся? — Юра игнорирует меня и мое женское возмущение.

Как бы повернулась моя жизнь, если бы тогда, когда мне было тридцать пять, Владимир все же принял решение развестись?

— Не привык жалеть о своих решениях, — Владимир пожимает плечами. — Ты мне поможешь перенести вещи мамы в машину?

Другого я и не ожидала от него услышать. Он такой человек, что даже о плохом решении, которое становится причиной проблем, не сокрушается.

“Если я так решил, то это было правильным”, — это его девиз по жизни.

— Двадцать лет… Ты украл у меня двадцать лет…

— Перестань, — отмахивается от меня и выходить из гостиной, — ты эти двадцать лет прекрасно жила и подружкам хвасталась, как у тебя все замечательно в семье. Ты бы могла и дальше так жить, но ты решила поскандалить, а у меня уже терпелки на тебя не хватает.

Юра переводит на меня внимательный взгляд, от которого у меня мурашки между лопаток.

— Мам…

— Я от тебя ждала защиты, — цежу я сквозь зубы, пытаясь спрятать за агрессией свой страх и растерянность.

— Ты, правда, ни разу за эти двадцать лет не поняла, что он… он хочет уйти… что ему с тобой… душно? — говорит тихо и сдавленно. — Что он тебя терпит ради детей.

— Не смей мне говорить подобного! — взвизгиваю я в отчаянии и делаю шаг к сыну, чтобы его толкнуть. — Еще и от тебя слушать гадости?

Для любой женщины, молодой или пожилой, услышать слова о том, что ее терпели ради детей, больно.

— Я лишь хочу понять! — повышает на меня голос.

— Или хочешь меня обвинить?

— Тебя ведь реально возмутило лишь наличие другой женщины, — смотрит на меня с мужским разочарованием. — И ведь ты о ней даже не сама догадалась.

Вот теперь я согласна с Владимиром. Зря я решила позвать на защиту детей в надежде, что хотя бы они встанут на мою защиту.

Я слышу, как Владимир спускается со второго этаж. Выхожу из гостиной в холл и с женским отчаянием, которое вновь бьет по глазам едкими слезами, наблюдаю, как мой любимый муж деловито несет коробку к входной двери.

— Не подумала и не почувствовала? — спрашивает Юрий.

Я оглядываюсь и сжимаю челюсти до тихого скрипа. Нет, не почувствовала, потому что решила, что мы пришли к возрасту такому, что нам не до нежностей и страстных ночей, в которых рассвет наступает слишком быстро.

Да и боже мой! После тридцати пяти лет брака не постельные утехи — главное! И почему сейчас все вертится и крутится вокруг сношений и грязных случек, в которых женщина обязана мужика ублажать со всех сторон?

Что это за массовое помешательство?!

Ладно у молодых играют гормоны, кровь кипит, но мужик, у которого с каждым новым днем растет риск инфаркта и инсультов, туда же! И полез к кому! К молодой красотке, которая ему точно в дочери годится. Она явно не старше Юры.

— Как можно не почувствовать, мам? — Юра хмурится на меня.

— Когда женщинам удобно, то они, как те обезьянки, с закрытыми глазками сидят, — Владимир подходит к входной двери и зовет одну из наших горничных, — Света! Дверь открой!

К нему торопливо бежит вниз по лестнице Света, низенькая и полная женщина с веснушчатым лицом. В мою сторону не смотрит.

— Я с тобой не из-за удобства жила, — тихо отвечаю я. голос дрожит. — Я любила тебя…

— Это уже неважно, — разворачивается в мою сторону с коробкой.

Чужой, холодный и равнодушный. Я для него, действительно, в последнее время была лишь ответственностью, к которой он не чувствовал ничего кроме раздражения. И я его освободила.

Он не будет страдать из-за нашего развода, скучать по прошлому и по нашим чувствам. Он за эти годы перегорел.

— Зачем ты тянешь время, Лара? — спрашивает Владимир.

Тем временем Света открывает двери перед ним и скромненько отступает в сторону, потупив глаза.

Ох, чую, что сегодня я и Владимир будем для слуг самой первой темой для обсуждения.

Что они скажут? На чью сторону встанут? Или для них я тоже буду дурой-истеричкой, которая зря довела мужика до того, что он выпинывает ее из дома?

Прижимаю пальцы к вискам, которые гулко и часто пульсируют.

— В любом случае, если не сама выйдешь и сядешь в машину, — перешагивает порог дома, — то попрошу охрану тобой заняться.

Глава 11. Спасибо тебе, жена

Стою на крыльце и не верю, что все это происходит со мной. В пятьдесят пять лет я не заслуживаю даже элементарного уважения со стороны мужа. Он уже третью коробку прячет в багажник своего уродливого черного внедорожника.

К нему семенит горничная Света и тащит за собой мой чемодан, с которым я три месяца летела в отпуск к белым берегам у лазурного моря. Владимир тогда был немного мрачен и молчалив, но он никогда не отличался веселым и задорным весельем, поэтому я не лезла к нему с расспросами.

А если бы полезла, то получила бы дежурный ответ:

— Все в порядке. Не трогай меня пока.

— Владимир, — Света подкатывает чемодан к моему мужу, — вот еще.

Он играючи подхватывает мой чемодан и заталкивает к коробкам.

Это же как я ему надоела, что он собственноручно загружает мои вещи в машину, будто наслаждается моментом.

Будто он ждал этого дня очень и очень давно, и, наконец, его мечта исполнилась.

— А если бы… если бы я, — спускаюсь по лестнице, — если бы я согласилась закрыть рот и сделала вид, что не было никаких фотографий, то ты бы еще прожил со мной двадцать лет?

Горничная Света спешно ретируется в дом, потупив глаза и притворяясь, что ей все равно на наши с мужем дрязги, но я замечаю, что под ресницами горит женское любопытство.

— Да, — Владимир выходит ко мне, шагает ко мне, после резко останавливается почти вплотную. — Я же привык к такому темпу жизни, Лара, — скалится в улыбке и наклоняется, — и это было бы правильно. Многие семьи после пятидесяти так живут, но… — убирает локон волос за мое ухо, вглядываясь в мое лицо, — спасибо тебе, что открыла мне сегодня глаза. Зачем сейчас оставаться вместе? Ради чего? У нас с тобой ничего нет.

— Ты не прав… — только это я могу вымолвить, а больше слов для опровержения гнева Владимира у меня нет.