После развода. Мы стали чужими в 50

Перевожу взгляд на Яра.

Он заехал за мной, чтобы мы вместе отправились регистрировать расторжение нашего долгого брака.

Непростительно долгого брака.

— Тоже очень хочет того, чтобы я стала самостоятельной, — усмехаюсь. — Смелой, сильной… Чтобы твоя совесть затихла.

— Возможно, она не должна была приходить к тебе, но ведь посоветовала тебе дельные вещи, Лер, — Яр пожимает плечами и затем вновь вперивает в меня тяжелый взгляд. — Вместо того, чтобы прислушаться…

— Прислушаться к твоей любовнице?

— Да ты хоть кому-то сейчас способна прислушаться, а? — Ярослав хмурится. — Тебе настолько все равно на себя, Лера?

Визитку Эллы я выкинула.

Да, она предложила ту стратегию, которую бы меня вытащила из тоски по Яру, но разве я могу принять ее совету?

Это унизительно.

— Ты ведь такая не дашь ума ни деньгам, которые у тебя будут после развода, ни недвижке, — Яр разочарованно смотрит на меня. — Я и дети поэтому тебя трясем, чтобы ты… жила, мать твою, Лера! Сходила по собеседованиям, получила порцию реальности и опять засела дома! Опять тебя обидели, опять тебя испугали и всё, ты сидишь дома и прячешься от наших внуков срыданиями на кухне! Они уже даже шутят, что ты суп солишь слезами!

Он отворачивает и прижимает кулаки к вискам, пытаясь справиться с гневом. Выдыхает:

— Это просто невыносимо, — переходит на рык, — и зачем я с тобой вожусь? Для чего? Чтобы опять лицо твое кислое видеть? Эти глаза умирающей коровы?

Оглядывается в диком разочаровании:

— Я же тебе пальцы ног целовал, Лера, — его начинает трясти от гнева, — я же часами мог любоваться, пока ты спала. Я от твоего голоса все забывал, а сейчас… — его гнев менятся на растерянность, — я ненавижу тебя.

Крепко вцепившись в цепи качели, я смотрю на него и слушаю его жестокие слова.

— Ты была моей девочкой, — он сглатывает и не моргает, — да, наивной, доброй, но не жалкой. Ты не была жалкой, Лера.

— Я не жалкая… — тихо говорю я.

— Я же тебя поэтому и трясу, — в его глазах проскальзывает то разочарование, которое рождается в сердцах людей, когда они опускают руки, — чтобы вновь увидеть тебя. Ту прежнюю. Да, в чем-то глупую, в чем-то маленькую и слабую, но любопытную. Настойчивую. Мне надо оставить тебя в покое, — он медленно моргает и приподнимает брови, — вот такая ты теперь. Я не знаю. Может, это возраст тебя изменил, или я изменился… но я тебя не узнаю.

Была другой?

Возможно.

Я почему-то сейчас вспоминаю то, как Яр в конце десятого класса по моей просьбе таскал книги в библиотеке, потому что я решила, что нашей пожилой библиотекарше будет тяжело одной принимать учебники.

Я была очень мягкой, но настойчивой, а после того, как он закончил к девяти вечера, я его поцеловала за стеллажами в конце библиотеки и шепнула:

— Ты мой герой.

Я не распускала нюни и давила не на жалость, которая сейчас стала моей постоянной спутницей, а… вдохновляла?

Вдохновляла женственностью, нежность и мягкостью?

И как же так получилось, что все это извратилось в жалкую слабость, заискиванье, навязчивость и какую-то липкую аморфность.

Яр поэтому так злится?

Он больше не чувствует того, чего ему дарила его милая и ласковая Лера? Вдохновения? Значимости? Желания носить меня на руках? Ощущения своей силы? Все это через года стало чувством вины, раздражением и разочарованием, что я боюсь одна встретить даже курьера?

Я вскакиваю с качели на ноги и шагаю блеклой тенью мимо разъяренного Яра, который незаметно для самого себя потерял свою нежную вдохновляющую девочку.

— Замечательно, ты опять убегаешь! — в мужском отчаянии рявкает он мне в спину. — Опять рыдать?

Я оборачиваюсь:

— Мы едем за тем, чтобы все это закончить, Яр, — слабо улыбаюсь. — Ты же тут за этим, не забыл? Сегодня мы разводимся.

***

Хорошие мои! Приглашаю в новинку “Бывший муж. Я все еще люблю тебя” https://litnet.com/shrt/uvym

Осторожно! Книга о больной, зависимой любви. Здесь нет идеальных и правильных героев. Здесь больно, неправильно, очень сложно и на разрыв. Если я вас не напугала, то жду в гости

— Иди к папе, зайка!

Мой бывший муж подхватывает на руки румяную малышку. Она обнимает его за шею и что-то шепчет на ухо, а затем звонко смеется, запрокинув голову.

Не верю, что это Константин. Он все же вернулся в Россию?

— Папа, я люблю тебя, — малышка прижимает ладошки к лицу Константина. — Люблю как до луны и обратно, папа.

— Я все равно тебя люблю больше, — ласково шепчет в ответ.

Улыбается нежно. С любовью.

В груди что-то трескается. Больно.

Я непроизвольно пячусь, будто увидела призрака. Костя оглядывается. Он будто почувствовал меня.

— Мила, — перехватывает затихшую и настороженную девочку поудобнее, — здравствуй, — делает ко мне мягкий шаг по влажной траве, — рад тебя видеть.

— Вот вы где! — слышу голос той, кто четыре года назад украла у меня мужа. — За вами не угонишься… Фух… О, Мила, и ты тут?

***

Бывший муж вернулся в Россию из Европы на тридцатилетие нашего старшего сына. Его любовница стала законной женой, родила очаровательную дочку. После нашей встречи старые раны вскрываются и кровоточат, и я вновь вспоминаю слова, что Костя мне сказал перед тем, как уйти к другой женщине:

— Я тебя давно уже не люблю.

https://litnet.com/shrt/uvym

Глава 22. Помоги

— Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое, — держу в руках свидетельство о расторжение брака и смотрю перед собой.

Вот и все. Тридцать лет брак больше ничего не стоял. Они будто были со мной в другой жизни.

Яр за рулем молчит.

Реальные мои желания далеки от слов, что я говорю.

Через боль, через этот надрыв в груди, я чувствую, что не хочу его терять, и это желание извращенное и липкое.

Это и есть отчаяние, в котором женщины читают статьи “Как вернуть мужа”, платят деньги коучам за их уроки “Как стать желанной для бывшего” или устраивают слежку за новой жизнью любимого.

Но я не буду пробивать это дно, потому что тогда я уже разочарую саму себя. Предам саму себя. Предам ту девочку, мягкую, что пусть и говорила всегда тихо и скромно, но не позволила бы так унижаться.

Та девочка верила в то, что она будет рядом с человеком только по взаимной любви, а если нет любви, то…

Не надо навязываться.

Любовь она про другое. Она и не о слезах, и не тоске, а о вере в лучшее. Даже после развода.

Именно это однажды и завоевало сердце Ярослава. Вера в лучшее, мечтательный позитив и надежда даже тогда, когда я плакала и когда меня обижали.

Я никогда не была бой-бабой, но и той, кем я стала к пятидесяти, тоже не обо мне. Я истерю, впадаю в панику, отчаиваюсь до немытых волос и грязи под ногтями, и что-то делаю лишь тогда, когда меня пинают.

А как не пинать, если я была готова умереть среди мусора и грязи?

— Яр…

— Лера, я сейчас пытаюсь быть честным. Я не понимаю, как быть сейчас с тобой. Да, я волнуюсь за тебя, и ты мне не чужой человек. Где-то могу быть жестким, да, но… — сжимает руль крепче и хмурится на дорогу, — тебя может заносить, и если тебя не контролировать… Мы поэтому и пытаемся… заставляем, но ты никого не слушаешь. Я просто не понимаю, как тебе помочь…

Краем глаза на обочине я выхватываю темное пятно. Доля секунды, а Яр гонит машину на бешеной скорости.

Что я увидела, я не знаю, я громко и яростно кричу:

— Останови! Останови! — бью Яра по плечу.

Он с матом растерянно выругивается, резко сворачивает на обочину и рявкает:

— Какого хрена, Лера?! Ты что творишь?!

Бросив свидетельство о расторжении брака на приборную панель, я торопливо отстегиваюсь с тихим щелчком.

— Лера?! Вот так ты решаешь проблемы?! — гаркает на меня Ярослав. — Почему ты такая?!

— Не ори, — тихо и уверенно говорю я без тени слез или печали. Мягко, без истерик. — Я что-то увидела.

Вот так я с ним обычно разговаривала, когда он заводился яростью и напрягался, и мой тон его успокаивал.

Вот и сейчас он недоуменно моргает и не рычит. Только шумно выдыхает через нос, нахмурившись.

— Я тебя не понимаю…

Я выскакиваю на обочину под порыв прохладного ветра. Солнце слепит. Прикладываю ладонь ко лбу и пытаюсь хоть что-то разглядеть за клубами пыли, что поднимают машины.

Шагаю, а потом перехожу на бег, ведомая невидимой силой, и через метров десять я что-то вижу.

— Лера!

Что-то мохнатое и в крови.

— Черт, — шепчу я и ускоряюсь.

— Лера, это глупо убегать вот так! И куда ты бежишь?

А я сама не знаю, но с каждой секундой становится все страшнее и страшнее.

Это собака. Грязная большая собака, под которой прибитая земля потемнела от крови. Она дышит с открытой пастью, из которой течет вспененная кровавая слюна. Глаза мутные, серая жесткая шерсть слиплась в клоки.

Грудь тяжело поднимается.

— Господи…

Я непроизвольно делаю шаг к собаке, но меня рывком дергает к себе Яр:

— Ты сдурела?!

Собака хрипит.

Я оглядываюсь на Яра. Он весь напряжен, а тяжелый взор устремлен на собаку. Челюсти крепко сжаты.

— В машину, — он опять дергает меня за собой и решительно шагает прочь.

— Она умирает! Ее надо забрать!

Я сама ее не подниму. В ней килограмм сорок, и куда я ее потащу, даже если умудрюсь поднять?

— Кто-нибудь другой поможет!

— Яр!

— Или позвонишь в машине в ветеринарку. Приедут и заберут, — рычит он.

— Она умрет, ты не понимаешь?

— Естественный отбор, — он тащит меня за собой. — Одной блохастой псиной меньше…

Это сейчас в нем говорит страх из детства. Инстинкты его гонят прочь от собаки и,возможно, он даже чувствует в руке, которую разодрали однажды острые зубы, боль.

— Ты не знаешь, как мне помочь?! — кричу я. — Вот помоги сейчас! Сейчас!

Он резко останавливается и разворачивается ко мне. Глаза горят, как в лихорадке. Лицо побледнело, а на лбу выступила испарина. Сжимает мою ладонь до боли.

— Пожалуйста… — едва слышно говорю я, и мои слова заглушает гул машин, что мчатся мимо. — Никто из них не остановится. Всем все равно, Яр… — смотрю в его глаза без слез и криков, — помоги мне.

Глава 23. Спасибо

Я прошу Ярослава о невозможном.

В детстве после нападения бродячей собаки он замолчал на год. Никто его не мог разговорить. Ни родители, ни психологи.

Этот страх перед кровавой клыкастой пастью засел в том уголке души, которую никто так и не смог растопить и согреть.

И этот страх на уровне инстинктов и рефлексов, и мои слова не убедят Яра, что собаку надо спасти.

Ветер треплет мои волосы.

Времени мало.

Собака умирает, и счет идет на секунды.

Яр белеет, тени под его глазами становятся темнее, а черты лица заостряются. Он весь вздрагивает, уголки губ дергаются, будто ему сейчас под ребра вонзили нож.

Я пугаюсь.

На лбу набухает пульсирующая венка.

Я его таким еще не видела. За все тридцать лет нашей совместной жизни он никогда так не бледнел.

Он грубо отталкивает в сторону. Я чуть не падаю.

Стягивает галстук и, хрустнув шейными позвонками, шагает к собаке. Шаг напряженный, размашистый и решительный.

Так идут к краю пропасти, чтобы с нее спрыгнуть.

У меня даже спирает в груди, словно я сама вдохнула частичку холодного ужаса Ярослава.

Когда до собаки осталось всего пара шагов, Ярослав растягивает галстук двумя руками.

Он ее задушить решил?!

Он не любит собак.

И не считает их теми, кем их называют — друзьями человека. Они твари, которых надо отстреливать. Особенно больших, которые могут разорвать даже мужчину на куски за минуту.

Никакой к ним жалости.

Кидаюсь за Яром, но тут же торможу, когда он резко наклоняется к собаке и быстрым движением перевязывает полуоткрытую пасть галстуком.

Я не вижу его лица, но чувствую ту судорогу ужаса, что пробивает его затылок и проходит по обе стороны позвоночника, когда раздается глухой слабый рык.

Ярослав молча, немного неуклюже, но все же решительно подхватывает собаку, которую по размерам можно сравнить с теленком, на руки.

Я бы точно не подняла. Да и не каждый мужик, если честно, но Яр крупнее и крепче. Он же огр. Большой, сильный и злой.

Рык становится громче, сменяется утробным скулежом, похожим на стон и плач, и прикрываю рот рукой.

Яр разворачивается в мою сторону. Смотрит вперед, не моргает, а глаза будто стекляшки.

Собака на его руках дергается, рычит, и Яр отвечает ей не словами, а тоже низким и каким-то гортанным рыком, словно он сам не человек, а зверь.

На секунду я выпадаю из реальности.

Широко распахнув глаза, я смотрю на Ярослава и не верю в то, что вижу: он несет на руках раненую большую собаку размером с теленка.

С его виска скатывается капелька пота.

Ноздри широко раздуваются

Челюсти крепко сжаты. Тяжело сглатывает.

Ему холодно от страха, его тошнит, и, возможно, даже голова кружится от дезориентации, которую он поймал, когда поднял собаку на руки, но он шагает вперед.

Шаг за шагом.

Понимаю, что когда я требовала от него помочь,я не верила в то, что он поможет. Что он способен перешагнуть через многолетний страх и ненависть к “мохнатым тварям”.

Бросаюсь к машине, открываю заднюю боковую дверцу и отступаю с пути, продолжая смотреть на Яра круглыми глазами.

Он подходит заныривает верхней частью тела в салон и укладывает собаку на заднее сидение, а после захлопывает дверцу и обходит машину.

Так и молчит.

Я возвращаюсь в машину.

Яр также без слов пристегивает ремень безопасности. На меня не смотрит. Его стеклянный взор направлен перед собой.

Он сейчас не со мной.

Я оборачиваюсь на собаку, а та тоже косится в на Яра напряженными и испуганными глазами и тяжело дышит через нос. Тоже молчит. Ни рыка, ни скулежа.

— Яр, — кидаю настороженный взгляд на бывшего мужа, — ты в порядке?

Он не отвечает.

Заводит машину.

Весь лоб, виски и шея в мелкой испарине. На рубашке расползлись следы крови с клочками грязной шерсти.

Салон машины заполняется вонью собачьей крови, мочи и амбре сладкого гниения.

Замираю, задерживаю дыхание, и я распахиваю веки шире.

На тонкой ткани рубашки у груди Яра вздрагивает белый мясистый опарыш и падает ниже на живот к ремню.

Яр так и молчит. Машина медленно трогается с места.

Я хочу закричать, но вместо этого я опускаю стекло, с отчаянной силой нажимая кнопку стеклоподъемника, а затем подхватываю кончиками пальцев опарыша и вышвыриваю эту мерзость на улицу.

Яр так и не говорит. Сжимает руль до побелевших костяшек пальцев и не моргает.

Я вновь оглядываюсь на собаку, а она так и продолжает с опаской коситься на Яра и шумно выдыхать, выпуская из ноздрей кровавые пузыри.

Потом опять смотрю на Яра.

Сердце отбивает несколько сильных ударов, которые отдаются в желуде и легких теплой волной благодарности.

— Спасибо, — шепчу я.

Яр не отвечает, лишь короткие ресницы едва заметно вздрагивают.

Глава 24. Закончу тут

— Девочка в очень плохом состоянии, — милая ветеринарша с короткими кудрявыми волосами слабо улыбается. — Ребра сломаны, лапу переднюю придется собирать из осколков… Часть правого бедра вся в опарышах. Сильное истощение…

Закрываю рот ладонью и замираю, когда мощная тяжелая рука приободряюще приобнимает меня.

Так бывало в прошлом.

Например, когда нас с Яром вызвали в садик. Испуганная воспитательница вывела к нам дочку с синяком под глазом и остриженными пучками на висках: она на тихом часу умудрилась подстричь себе волосы, другим детям, а после навернулась с горшка лицом в пол, потому что заснула.

Яр тогда также меня обнял, чтобы успокоить. Чтобы забрать часть шока себе.

Через руку на моих плечах я чувствую, как Яр тоже замирает и напрягается.

Похоже, он сам не понял, что обнял меня, а когда дошло, то уже поздно дергаться.

Я поднимаю на него взгляд.

У него получилось.

Он отвлек меня от собаки на себя.

Опять в этом большом несправедливом мире на секунду только его вижу четко и явственно.

Под внезапными и неосознанными объятиями тепло и уютно. И совсем нестрашно, потому что Яр вновь рядом, а если он рядом, то все будет хорошо.

Яр разрулит любую ситуацию.

Яр решит любой вопрос.

Яр устранит любую проблему.

Но… его руки больше не мои, и эти спонтанные объятия, которые вырвались из него по привычке, лишь эхо его ушедшей любви.

— Все нормально будет с этой псиной, — говорит он, наконец, и все же убирает руку с моих плеч.

Я же отступаю на полшага в сторону.

Горько.

Он для меня теперь бывший муж.

Может, было бы для нас лучше, если бы он оставил меня с умирающей собакой на обочине и уехал, ведь тогда он перестал бы быть для меня человеком, но он… не бросил.

Переборол детский ужас перед собаками и вновь напомнил мне, кем он был для меня.

Мужчиной с большой буквы.

Ветеринарша настороженно замолкает, замечая наше неловкое напряжение и то, как я ,опустив взгляд, отступаю от Яра, будто он мне враг. Будто я его боюсь.

— Мы только после развода, — оправдываюсь я.

— А ей это зачем знать? — неожиданно грубо и резко интересуется у меня Ярослав.

Я даже пугаюсь его раздраженного тона. От него все еще воняет мочой, гнилью и грязной шерстью, будто он побывал в логове мертвой волчьей стаи.

— Мне ваш статус не важен, — подает тихий и растерянный голос ветеринарша.

— А что тебя волнует?

У Яра явно выброс адреналина и агрессии после стресса.

С ним такое бывало и раньше, поэтому я касаюсь его тыльной стороны ладони, чтобы успокоить, как успокаивала раньше.

Я делаю это на автомате. Непроизвольно, потому что мы с Яром прожили вместе целые десятилетия, и я не раз приводила в чувство тем, что касалась его руки.

Теперь его очередь застыть и замолчать, почувствовав мою теплые пальцы чуть выше окровавленных костяшек.

— Меня интересует, кто заплатит, — отвечает ветеринарша, немного осмелев, — и кто потом собаку заберет, если она выживет.

Ярослав поворачивает лицо ко мне и тяжелым взглядом прибивает к белой плитке пола.

Медленно убираю свою ладонь с его ладони, и прячу руки за спину под его темным взглядом, в котором я читаю хмурое недоумение.

Да, он должен был бросить меня и собаку.

Тогда бы он убил во мне любовь к нему.

Вероятно, для этого и послала судьба мне сбитую бездомную собаку, чтобы Яр стал для меня никем через смерть живого существа на моих руках, но мой бывший муж наплевал на планы высших сил, которые хотели излечить меня от любви и боли.

— Я заплачу, — отвечает Яр и шагает по светлому коридору к стойке, за которой скучает администратор и по совместительству кассир клиники.

Яра напряженными взглядами провожают другие посетители и их кошки с собаками. Никто не мяукает, не скулит, не рычит.

Даже не верится, что когда-то этот большой и страшный огр был маленьким мальчиком, на которого напала бездомная собака и напугала так сильно, что он на год замолчал.

— Спокойно, Муся, — шепчет тощая старушка в ушко белой кошечки, которая вцепилась в ее острые коленки когтями, — страшный дядька ушел. Я ему тебя не отдам.

Яр расплачивается крупными купюрами, и я мысленно удивляюсь тому, что спасать животных — недешево. Совсем недешево, учитывая, сколько пятитысячных купюр Яр сейчас отсчитал.

— Тогда, оставьте свой телефон, — ветеринарша прячет руки в карманы халата, — я вас буду держать в курсе состояния собаки.

Через пять минут я выхожу на крыльцо ветеринарной клиники. Яр стоит внизу спиной ко мне и говорит по телефону. Не слышит, что я притаилась у входной двери ветеринарной клиники.

— Да, — хмыкает, — все, я официально свободен, — пауза, и голос Яра становится ниже. — Готовь язычок для поздравлений.

Дверь скрипит. На крыльцо выходит парень с переноской, в которой пищат котята.

Яр оборачивается, наши взгляды пересекаются, и он говорит в трубку:

— Мне только надо закончить с Лерой. Верну домой, — продолжает смотреть мне в глаза, — и к тебе.

Глава 25. Бешеный

Ярослава ждет после развода другая женщина. Он придет к ней в собачьей крови, моче, шерсти.

Элла ойкнет и потащит его в ванную комнату. Разденет, поведет тв душ и там с кокетливой улыбкой опустится перед моим бывшим мужем на колени. Я вижу эту картинку четко и ярко и не могу пошевелиться, будто моя фантазия стала реальностью.

Женщинам после развода любят говорить:

— Отпусти.

— Забудь.

— Ну и пошел он!

— Вырви из сердца.

Говорить такие глупые слова — это не проживать развод. Не проживать предательство.

Мы все умные, когда больно кому-то другому, а сейчас мне очень больно, потому что я осознаю страшную для женщины правду — я осталась без любимого мужа.

Мой любимый мужчина устал от меня.

Для любимого мужчины я стала навязчивой жалкой дурочкой, от которой тошнит.

— Поехали, Лера, — командует Яр и прячет телефон в карман брюк. — Мы же закончили с этой псиной?

— Да, — спускаюсь медленно по ступенькам. Ног почти не чувствую и боюсь споткнуться. — Меня будут держать в курсе.

Размашисто шагает к машине, и я вдруг понимаю, что…

Я хочу, чтобы Элла сейчас нервничала и ждала Ярослава с мыслями, что он слишком уж задерживается рядом с бывшей женой.

Она списала меня со счетов.

Эта наглая дрянь уверовала в то, что я больше не соперница и в то, что не надо беспокоиться, если Ярослав занят моими проблемами, ведь жалкая и никчемная Лера не способна на провокации.

— Лера, — Яр оглядывается.

Я стою в нескольких шагах от него и крепко сжимаю ручку сумки. Как я могла позволить случиться тому, что мой муж перестал видеть во мне женщину?

И ведь проблема даже не конкретно в Ярославе, который эти два года боролся с отвращением ко мне в постели, но и в других людях.

Сын и дочь.

Мои подруги.

Да даже наши соседи очень напряженно чувствовали себя рядом со мной, когда я заглядывала к ним по-соседски поболтать.

Я всех достала.

— Ну, что опять, Лера? — Ярослав хмурится.

Поэтому Эллочка сейчас не парится, что Ярослав решил отвезти меня домой. Да разве в нем может что-то дернутся на приставучую противную тетку, которая много ноет, жалеет себя и обвиняет всех вокруг, что ее никто не ценит и не любит.

— Прости, — я спешно обхожу машину.

Да, я, может, не роковая красотка, которая заставляет мужиков дарить дорогие подарки и не спать ночами, но и быть той, к кому есть только презрение, я не хочу.

Элла обязана нервничать, когда Ярослав находится рядом со мной.

Должна чувствовать себя уязвимой.

Слабой.

Неуверенной.

Я хочу, чтобы у нее дергался глаз, когда Яр говорил:

— Надо помочь Лере. Она попросила отвезти ее в зоомагазин.

Я хочу, чтобы она скандалила с Ярославом с битой посудой и криками:

— Выбирай, она или я! Хватит отвечать на ее звонки! Хватит! Она тебе бывшая жена! Да что ты с ней нянчишься?

А то легко решилась от меня отделаться.

Даже заявилась ко мне домой и давай учить, как я должна жить, чтобы я отстала от Ярослава и оставила его только для нее.

Стерва.

Вот что мне не понравилось в ее гнилых советах. Желание избавиться от меня. Желание того, чтобы я, гордая и независимая, не выдергивала Яра из ее загребущих лап.

Не мешала ей и ее сладкой жизни с моим бывшим мужем.

Да как бы не так, гадина.

Решили, что я слабая клуша?

О, тогда я воспользуюсь этой ролью!

Не слишком ли жирно будет, если я скроюсь в тумане, вся такая крутая и самостоятельная, а ты, Эллочка, живи и наслаждайся любовью и близостью моего мужа?

— Лера, — говорит Яр, прищурившись на меня с другой стороны машины. — Садись уже. Все с твоей псиной будет нормально. Лапу соберут, опарышей достанут, залатают… — его верхняя губа дергается в отвращение и он садится за руль, резко замолчав.

Это же мечта любой любовницы: жена исчезает из жизни бывшего мужа и не мешает их лямуру-тужуру.

Хорошо устроились.

Ныряю в салон и застегиваю ремень безопасности.

— Я не думаю, что ты справишься с этой псиной, — заявляет Ярослав.

— Ну, с тобой тридцать лет прожила же, — отвечаю я. — С тобой как-то справлялась.

Молчание, и Яр медленно поворачивает ко мне лицо, удивленный моей дерзостью.

Надо сказать, я тоже обалдела. За невеселыми мыслями я потеряла контроль, и вместо тихой мягкости из меня выстрелил горький яд.

Смотрю перед собой и делаю вид, что ничего такого оскорбительного не сказала.

— Ты тот еще бешеный пес был, — тихо продолжаю я и медленно моргаю.