После развода. Мы стали чужими в 50

— Настаиваю.

— Ты сейчас явно упрямишься.

Возможно, он прав, но я не могу отказаться от моего дома. Просто не могу. Он для меня — не стены и крыша. Он для меня — живой, и я не в силах предать его. Я не могу допустить того, чтобы кто-то чужой въехал в него и жил.

— Не могу и все, — сдавленно отвечаю я.

Адвокат Ярослава терпеливо ждет слов и решения хозяина.

Встреча, которая должна определить мою жизнь после развода, проходит в малом переговорном зале в главном офисе компании Яра.

Я боялась встретить тут Элю, но она же не в городе, и мне можно выдохнуть. Позорной встречи беременной успешной любовницы и жалкой неудачницы жены не состоится.

— Ты в нем закиснешь, Лера, — цыкает Ярослав.

— Я, наконец, заведу собаку, — заявляю я.

Вот тут Ярослав, наконец, переводит на меня взгляд. Он недолюбливает собак, потому что в детстве на него напала бездомный пес и порвал ему правое предплечье. Ему было пять лет.

Остались шрамы. Я любила их гладить, разглядывать и с сочувствием вздыхать.

А я собак любила, но понимала неприязнь Яра к ним, поэтому никогда не поднимала вопрос о том, что хочу завести щенка, ведь вся моя жизнь крутилась вокруг любимого мужа, который даже мелких померанцев презирал.

Да, белый щеночек померанского шпица точно отвлечет меня от тоски по Ярославу. Они же такие милые, преданные и смелые, пусть и похожи на сказочные живые облачка с черными глазками пуговками.

— Зачем тебе собака? — мрачно спрашивает Яр.

— Затем, что я люблю собак, Ярослав, — едва сдерживая слезы, всматриваюсь в сердитые глаза Яра. — И ты… себе любовницу завел, — перехожу на шепот, потому что говорить мне становится сложнее, — а я… всего лишь хочу собаку и дом.

Ярослав хмурится, щурится и поджимает губы, а после, когда по моей щеке катится слеза, разворачивается к адвокату и заявляет:

— Дом моей жене… — делает паузу и сжимает переносицу.

Я перебиваю его:

— И мне больше ничего не надо от тебя. Дом и все.

Меня опять начинает потряхивать. Подступает истерика и новые слезы.

— Интересно, тогда на какие шиши ты будешь этот дом содержать? — Яр массирует переносицу. — Это удовольствие не из дешевых.

— Тогда оформи содержание дома! — повышаю я голос. — А большего не прошу!

Я не выдерживаю. Я ночь почти не спала, но рыдания в подушку мне никак не помогли. Во мне — море слез, а выплакала я всего лишь лужу.

Я встаю и торопливо выхожу из кабинета под тяжелый вздох Ярослава. Мне надо умыться холодной водой, а после я уеду домой.

Я высказала свои пожелания.

Я заслуживаю этот дом и его содержание.

Это мое родное любимое гнездо, и придерживаюсь мнения: мужчина обязан оставить женщине тот дом, в который он однажды ее привел.

Кто-то скажет, что я дура и что мне стоит продать дом и купить квартиру в городе, но… нет.

Я планировала встретить в этом доме старость, и я ее встречу. Пусть и без Ярослава.

После уборной и холодного умывания я теряюсь среди коридоров, будто пребывая в липком и блеклом кошмаре. Очухиваюсь уже у лифта под писк, который сигнализирует, что на этаж прибыла лифтовая кабина.

Дзынь.

Я вздрагиваю.

Двери медленно разъезжаются, и я вижу перед собой Эллу с небольшим стильным чемоданчиком из белого ребристого пластика. Она, как всегда, сама элегантность: деловой костюм из тонкой молочной шерсти, шелковая маечка, заправленная за пояс высоких брюк, и аккуратное жемчужное ожерелье на шее.

Я замечаю, как ее глаза немного расширяются в удивлении и как правая бровь приподнимается.

— Валерия? — тихо проговаривает она, будто зрение ее подводит.

Ее не должно быть тут. Она же где-то по своим важным делам мотается! Сглатываю. Пальцы дрожат.

Позорная встреча все же состоялась, и я выгляжу жалко: опухшая, красные белки глаз и тусклая кожа после бессонной ночи.

— Что ты тут делаешь? — озадаченно спрашивает Элла.

Глава 11. Не приснился

— Это я должна тебя спросить, что ты тут делаешь? — тихо проговариваю я. — Ты же не в городе, — припоминаю слова Яра.

Двери лифта начинают бесшумной и медленно закрываться, и Элла выставляет ногу, чтобы остановить их движение:

— Срочно прилетела обратно.

Выходит из лифта, деловито дернув за собой чемоданчик.

Внутри все клокочет от ревности, ярости, обиды и зависти к статности, красоте и грациозности Эллы, которая выглядит после перелета свежо.

— Ах, ну-да, — усмехаюсь, — узнала хорошую новость.

— Лера, — она вздыхает и печально хмурится, разворачиваясь ко мне. Ставит чемоданчик на все четыре колесика и опирается рукой о длинную выдвижную ручку, — возможно, нам стоит поговорить?

— О чем? — делаю к ней шаг. — О том, что ты залетела от моего мужа?

Мое воспаленное воображение рисует откровенные и яркие сцены того, как мой Ярослав сгребает эту элегантную красавицу Эллу своими сильными и крепкими ручищами, а после жадно целует в полутьме. Я, кажется, как наяву слышу их вдохи, выдохи и неразборчивый шепот.

Только сейчас, глядя в бессовестные карие глаза Эллы, я понимаю, что Ярослав больше не мой мужчина. Не мой муж. Только сейчас я четко осознаю, что наш брак больше ничего не стоит и ничего не значит.

Он любит другую.

У него будет ребенок.

Мы разводимся.

Это не шутки. Не пустые угрозы. Не манипуляции. Это реальность. Моя жуткая и холодная реальность.

— Я понимаю, тебе тяжело принять… — говорит Элла с милой и сочувствующей улыбкой, — но мы пытались сопротивляться…

— Достаточно, — зло огрызаюсь я. Еще чуть-чуть и я разрыдаюсь. — Тошно от вас.

В этом я не лгу.

Горькая тошнота подступила к языку горла, и любое мое слово может спровоцировать фонтан желчи и желудочного сока.

Нажимаю несколько раз на кнопку вызова лифта. Не хочу я вести беседы с Эллой.

Мне противно.

Мне горько.

— Я тебе не враг, Лера, — вещает Элла. — Я просто женщина…

— Ты шлюха! — рявкаю я на нее так громко, что мое оскорбление слышали несколько этажей. — Вот кто ты! Ты влезла в нашу семью! Увела моего мужа!

— Яр — не телок, — Элла не повышает голоса и держит себя с достоинством королевы, — и не надо сейчас так удивляться тому, что вы пришли к разводу.

Я продолжаю жать на кнопку вызова лифта, но он застрял где-то на третьем этаже. Сейчас у меня крышечку точно сорвет.

— Для любой приличной женщины спать с чужим мужем, — цежу я сквозь зубы, — унижение. Ты еще и залетела. В твои-то годы, — усмехаюсь. — не боишься родить дауна? Или инвалида? Без ручек или ножек?

— В тебе сейчас говорит гнев, — Элла продолжает давить меня непоколебимым спокойствием и женской уверенностью.

Что же, у меня нет вопросов, почему она работает финансовым директором. С деньгами работать сможет не каждый мужик, не то что женщина.

— Ты же уже не девочка, Эля, — презрительно хмыкаю. — Ты в своем уме рожать под пятьдесят от немолодого мужика, м?

А вот я не отличаюсь сдержанностью, но я и не думаю себя одергивать или взывать к хладнокровию.

Меня предали.

Меня обманывали несколько месяцев, и меня разрывает от ярости, ненависти и отчаяния.

Меня ждет холодная постель и одинокие ночи в слезах и вопросах «почему?» и «за что?», а эта тварь, которая решила лишить меня достойной старости в обществе моего любимого мужа, родит малыша?

— Тебя же должны были предупредить, что велик шанс родить особенного ребенка, — зло щурюсь, — или самой сдохнуть.

— Достаточно, Лера! — вздрагиваю от басовитого окрика Ярослава и замираю, шумно выдыхая через рот.

— Это говоришь не ты, Лера, а твоя обида, — Элла печально вздыхает и торопливо плывет, цокая каблуками, к Ярославу. — Я прилетела утренним рейсом, Яр. Зря?

— У нас была встреча с адвокатом, — Ярослав приобнимает и уводит из лифтового холла, — но да, я тебя утром не ждал. Тебе стоило предупредить меня.

— Я… не подумала… я испугалась после твоего звонка, — воркует Элла, влюбленно вглядываясь в мрачное решительное лицо моего мужа. — Мне даже показалось, что мне все это приснилось… твой звонок приснился…

— Нет, не приснился, — отвечает Ярослав. — Мы, правда, разводимся, — на пару секунд оглядывается на меня, будто в надежде, что я испарилась, но я все еще тут, и его глаза темнеют, — я предупредил водителя. Он отвезет тебя домой, Лера.

Глава 12. Прекрати себя жалеть

Ярослав временно переехал в четырехкомнатную квартиру Эллы.

После похорон мужа она продала общий дом и купила сто сорок квадратных метров на пятнадцатом этаже в одном из новых жилых комплексов через квартал от офиса.

Теперь там будет жить Ярослав. Станет пить кофе по утрам на открытой террасе и задумчиво смотреть на город в серости раннего рассвета.

А я… я по утрам не хочу просыпаться.

— Мама, тебе нельзя закисать, — громко цокает Василиса. — Какие у тебя планы?

Скрещивает руки на груди и ждет от меня ответа.

Приехала и в ультимативном тоне заявила, что я сейчас еду с ней на маникюр и стрижку, а после пойдем выпьем кофе с тортиком в красивой кафешке, которую открыла ее подруга.

Зачем мне все это? Для чего? Пусть оставит меня в покое!

— Три дня прошло, Вась, — пробегаюсь пальцами по краю чашки. На дочь не смотрю. — Уходи.

Эти трое суток смазались в один долгий кошмар, в котором я помню лишь свой вой в подушку и молодых помощников Яра, которые приехали собирать его вещи в квадратные коробки.

Молча, как муравьи, опустошили кабинет Яра, гардеробную комнату и пару полок в библиотеке с его любимыми коллекционными книгами.

Он действительно ушел из моей жизни.

Плюнул на тридцать лет брака и кинул меня, потому что полюбил другую. Потому что домашняя уютная клуша с пирожками и вкусными ужинами надоела.

— Три дня достаточно, чтобы взять себя в руки! — громко и строго возражает Вася. — Да, ушел! Да, теперь с другой! Да, обидно и досадно, но, мам, ты же можешь и год, и два ныть!

— Это мое право оплакать мой брак! — яростно взвизгиваю я. — Ну уж простите, — вскакиваю на ноги и смахиваю со стола чашку с чаем. Она разбивается. — Простите, что я не железная леди! Посмотрела бы я на тебя!

— Вы взрослые люди, мама! Да сколько можно?! — кричит на меня. — Ты закуксишься! Я тебя пытаюсь растрясти! Занять, отвлечь!

— Оставь меня! Надоела! Иди к своему папочке! у вас же общие дела, бизнес, да? Хитрые схемы!

— Он — мой отец! Он останется им, мама! И не буду я рвать дела, потому что ты не можешь понять, что ваш развод - это не конец света! Что жизнь продолжается! Что мне, что Виталику надо кормить свои семьи, что мы обязаны продолжать дело отца, развивать его! Ты бы все кинула! Ты бы все просрала, мама, ради своей тупой гордости и жалкой обиды! Потому что ты и понятия не имеешь о ценности того, чего мы достигли за эти годы! Чего достигла наша семья! — шагает ко мне. — Да, у меня с отцом общие дела, поставки, связи, и не стану я все это рвать лишь для того, чтобы удовлетворить твою женскую обиду. Это глупо, недальновидно и контрпродуктивно. Это, — повторяет с нажимом, — глупо.

— Если бы с тобой поступили так, как со мной…

— А я не пошла по твоему пути, — Вася заглядывает в глаза. — Я не сидела дома, я с шестнадцати лет работаю, мама, если ты не забыла. Я рву жилы все эти годы, я зарабатываю бабки, я расширяюсь, я имею ценность, и если мой муж решит уйти, то пусть уходит, — она недобро щурится, — распускать сопли я не буду, ясно. У меня просто на это не будет времени. Я тебе, — цедит по слогам, — поэтому и говорю, мама, возьми себя в руки. Хватит ныть. Хватит себя жалеть. Хватит быть размазней, которой ты была всегда.

— Не надо так со мной…

— А то что? — Вася вскидывает бровь и напирает на меня. — Расплачешься? Опять? И знаешь, — она скалится в презрительной улыбке, — гордость она про слюни, сопли, слезы, а про действие! Не буду я тебя жалеть! Ты сама виновата, что надоела ему! Он же не на молодуху наскочил!

— Хватит! — кричу я, закрываю уши ладонями и в слезах опускаюсь на корточки перед дочерью. — Хватит!

Вася отходит в сторону, отворачивается и сжимает переносицу на глубоком выдохе:

— Неужели ты не понимаешь, мама, что сейчас тебе надо быть сильной.

— Я не могу быть сильной… я его любила… люблю…

— Я жду тебя в машине пятнадцать минут, — Вася торопливо шагает прочь из кухни, — хочешь жалеть себя, то жалей. Больше не полезу и буду с тобой вести как с умственно отсталой овцой.

Глава 13. Тошнит

— Вот ты где.

Голос Яра вырывает меня будто из кислого пудинга, в котором я застыла на целую вечность. Очухиваюсь я в библиотеке. Сижу в любимом кресле Яра, укутанная одеяло.

Сколько времени?

Какой день?

Вокруг меня разбросаны книги, из которых вырваны страницы. Это постаралась я?

Зажмуриваюсь и вспоминаю вспышками, как я кричу и скидываю книги на пол, а потом пытаюсь перевернуть тяжелые книжные шкафы, но у меня ничего не выходит. Сил совсем нет.

Да, с Васей я никуда не уехала в тот день, когда она решила выдернуть меня из тоски по Яру на маникюр, стрижку и чашечку кофе.

— Так… — Яр оглядывает бардак в библиотеке и осторожно переступает через разбросанные книги, — ясно.

— Что ты тут делаешь? — хрипло спрашиваю я.

В приглушенном полумраке Яр выглядит мрачным великаном, от которого пахнет горькой полынью и горячими камнями из пустыни.

— Мои адвокаты не могли до тебя дозвониться, — он нависает надо мной рассерженной тенью, — Лера, все происходит так, как говорил я, да?

Я даже думать не хочу, как я сейчас выгляжу. Я в эти дни после Васи даже не умывалась и зубы не чистила. Что уж говорить о волосах, которые висят жирными тонким сосульками на моем лбу.

Вижу разочарованное лицо Яра и понимаю, что мне все же стоило поехать с Васей в салон красоты, и сейчас бы мой почти бывший муж видел на жалкую квашню, а красивую женщину. Немного печальную, но все же красивую и ухоженную.

— Уходи…

Яр кидает на низкий столик папку с бумагами и прячет руки в карманы брюк, недобро прищурившись на меня.

Я в очередной раз доказала ему, что я — жалкое ничтожество, а ведь наша дочь яростно пыталась меня привести в чувство, а я… а я обиделась и утонула в болоте жалости к себе.

— А подписать документы на развод ты не хочешь? — Яр не спускает с меня взгляда.

На глубоком вдохе белая рубашка на его мощной груди натягивается, и он раздраженно поглаживает голову ото лба до затылка, глядя в сторону окна, с которого я сорвала шторы:

— Ты дом оставила, чтобы в нем развести бардак? — вновь смотрит на меня. — Лер, ты тут помойку развела. На первом этаже вонь стоит от мусора и немытой посуды. В гостиной разбитые горшки цветов…

— Пошел прочь…

— Значит, Вася ничего не приукрасила мне, — он горько усмехается.

— Оставьте меня в покое, — клокочу в отчаянии я. — Это моя жизнь…

— Ты вынуждаешь, Лера, сделать неутешительные выводы, что ты не в себе, — Ярослав наклоняется ко мне и заглядывает в глаза, — что тебя все же после первой истерики стоило проколоть успокоительными и отправить на пару неделек в какой-нибудь санаторий, где такие тетки, как ты, с нервными срывами лежат.

Меня начинает трясти:

— Ты меня еще в психушку решил упечь?

— А я думаю, что сейчас тебе там самое место, — говорит тихо и вкрадчиво. — Лер, ты выглядишь плохо. Очень плохо. Ты разгромила дом, который требовала себе оставить, тут все в грязи, мусоре, грязной посуде. Я знал, что так и будет, Лера. Я знал, что ты заквасишься здесь…

— Я больше не твоя забота, — с уголков глаз срываются мутные слезы, — какая разница, как я буду жить без тебя, — тру нос и вся вздрагиваю от громкого всхлипа. — Это мое горе, Яр. Мое. Я должна его прожить. Вот так, — поднимаю на него тусклый взгляд. — Вы все такие сильные, смелые, а я — нет. Я слабая.

— Тебе дать волю и ты до смерти догорюешь, — недобро заявляет Яр.

— Тебе-то какое дело?

Яр распрямляется, закрывает на несколько секунд глаза и медленно выдыхает. Он зол. Нет, я бы даже сказала, что он рассвирепел от моего вопроса.

— Лера, милая моя, — он резко поддается ко мне и сдавливает мои плечи через одеяло. Голос его вибрирует яростью, — я не хочу того, чтобы ты сдохла в грязи мусоре. Я не хочу, чтобы меня от тебя тошнило, как сейчас тошнит.

Я дергаюсь от него в сторону, а затем выхватываю из его нагрудного кармана ручку.

— Не трогай меня, — отмахиваюсь от него. — Я подпишу и проваливай.

Щеки все в слезах. Даже кожа на шее зудит от соли, что въелась в поры.

— Если ты за эту неделю не возьмешь себя в руки, Лера, — тихо угрожает мне Яр, — придется помочь тебе прийти в себя. Может, ты еще ко всему прочему пить начнешь, как твоя мать?

Глава 14. А если нет?

— С мамой надо что-то решать, — говорю я. — Васька пыталась ее встряхнуть, но безрезультатно. Тебя тоже не будет слушать…

— Не будет, — тяжело вздыхает Виталий.

Что она устроила в доме — ужас.

Вся кухня в грязной посуде, в кастрюле начало гнить мясо, которое она, похоже, варила, а потом забыла.

В духовке — сожженная картошка. Все это воняет до приступов тошноты.

На полу — липкие пятна, очистки, сухой хлеб, осколки.

Гостиная разгромлена.

Я же знал, что Леру накроет, поэтому настаивал на том, чтобы она сразу переехала, ведь при смене места жительства мозги хорошенько так переключаются со страданий на бытовые заботы.

Но я уступил.

Из жалости. Из той самой жалости, которая держала меня рядом с Лерой уже года два.

Ужасное противное чувство, которое в итоге уничтожило во мне все уважение к жене.

Если мужчина начинает испытывать липкую жалость к женщине, то это начало конца, но я этого тогда не понимал. Не осознавал,а когда все пришло к финишу, то ни искорки нежной любви не осталось.

Слабость Леры, которая меня однажды завоевала беспомощностью, стала вызывать во мне тоскливую жалость к женщине, которая горько плачет от грубого слова незнакомой бабки в супермаркете.

К женщине, которая ластится со слезами, что весь день прорыдала над грустной книгой или фильмом.

К женщине, которая звонит мне на важных переговорах с криками паники, что стиральная машинка потекла и она не знает, что делать и куда бежать.

К женщине, которая пугается, когда приезжает курьер. Всегда в этот момент звонит мне по видеосвязи и просит побыть с ней, пока «чужой» не уйдет.

К женщине, которая может развести целую трагедию, если булочки «упали», и купить свежие в пекарне — не вариант, потому что «не все можно купить и дело совсем не в этом, Яр. Ты не понимаешь».

К женщине, которая не может себе платье выбрать без моего мнения.

К женщине, которая липнет ко мне с милыми предложениями посмотреть мелодраму и побыть ее сильным плечом, в который она будет всхлипывать и шептать «это так грустно».

— Мы сейчас для нее враги, — говорит Виталий.

Мое желание оберегать ее извратилось в чувство зудящей вины, жалостливых мыслей о том, что моя жена совершенно не приспособлена к жизни. Она такая глупая, такая слабая, такая мягкая, такая наивная, что аж тошно. Быть с ней — пытка, но оставить… это будто выкинуть слепого котенка в отхожую яму, и я отгонял от себя мысли о разводе и о том, что я хочу оставить Леру.

Я не могу. Я - ее муж, и как же она без меня? Ее ведь до ужаса пугает даже поездка в одиночестве в другой город к старой подруге, которая пригласила в гости.

И то, что я сегодня увидел, подтвердило: ей не стать сильной. Она не способна на это, и ни уговоры, ни угрозы, ни попытки как-то ее встряхнуть злостью и агрессией ничем не помогут.

И ведь именно жалость меня сегодня к ней привела и вновь ударила по желудку тошнотой и брезгливостью.

Я в Лере опять увидел не женщину, а какую-то прокаженную.

— Если нас она не слушает, то, может, ее подруг подослать? — предлагает Виталий. — Тетю Катю? Она мне не нравится, но…

Мне эта идея не нравится, потому что та же «тетя Катя» тоже с каким-то снисхождением дружила с Лерой, которая, похоже, что в браке, что в дружбе была не сильной личностью, а мягкой глупой дурочкой.

— Пап, или ты предлагаешь ее силком засунуть в какую-нибудь психушку?

Элла говорила однажды про какую-то клинику неврозов, в которой пару недель отлежала ее сестра после третьего выкидыша, но кладут туда с добровольного согласия.

А Лера согласится? Нет. Разорется, разрыдается, и все будет еще хуже, чем есть сейчас.

Она же у нас чувствительная, ранимая душа.

Со вздохом откидываюсь на спинку сидения и напряженно постукиваю пальцами по баранке руля.

Обычно женщины на развод бесятся, хотят доказать мужьям, какие они сильные и красивые, а эта… Поскрипываю зубами. Начинаю злиться. Сильно злиться. Кинуть бы Леру уже, и пусть сама выплывает из своего болота нытья и слез, но это как оставить собаку с переломанными лапами на морозе и верить, что она вскочит и побежит.

— Пожалуй, позовем тетю Катю в этот вонючий бардак, — тяжело вздыхаю и невесело хмыкаю, — может, хоть тут у твоей мамы включится женская гордыня, когда добрая тетя Катя начнет с причитаниями убирать ее дом, который она так требовала себе.

— А если нет, пап?

Глава 15. Любить, а не жалеть

— Милая моя, тише, — Катя гладит меня по спине. — Ну, что ты…

Я реву громче. Не могу остановиться. Моя подруга что-то нашептывает ласковое, обнимает, держит за руку, слезы вытирает.

— Я не смогу без него…

Мы сидим в нашей с Яром спальне. На полу у окна рядом с моим туалетным столиком.

— Сможешь, — уверяет она меня, утирая слезы с щек, — тяжело, но… ты справишься… просто ты должна сейчас себе помочь.

— Как?! — я почти кричу.

Катя не понимает меня. Жалеет, но не понимает. Конечно, ее не ждет развод. Ее муж не шокировал словами, что разлюбил и что уходит к другой, потому что я надоела.

— Может, — Катя несмело улыбается, и в уголках ее глаз углубляются морщины, — обратиться к… специалисту?

— К какому? — мой голос дрожит.

Катя подает мне стакан с водой.

— К такому, который тебе сейчас поможет справиться со стрессом, — говорит почти шепотом, — ну… может, таблетки выпишет.

— Какие таблетки?

Я отставляю стакан в сторону к ножке туалетного столика и возмущенно охаю:

— Ты что такое говоришь?

А после я вскакиваю на ноги под вспышкой гнева. Значит, и эта решила, что у меня потекла крыша и что мне надо в психушку?

— Лера, у тебя сейчас сложный период в жизни…

— Я не сумасшедшая, чтобы глотать таблетки! — обиженно рявкаю я. — Чтобы в моих мозгах копались!

— Оглянись, Лера, — Катя мрачно смотрит на меня. — Или хотя бы в зеркало посмотри.

— Уходи… — меня начинает трясти.

Катя устало прижимает пальцы к переносице и тяжело вздыхает в попытке сдержать раздражение.

— Лер, я не говорю, что ты сумасшедшая, но помощь тебе сейчас нужна, — щурится. — Серьезная поддержка…

— Вот именно! Мне нужна поддержка! Поддержка, а не чужие люди с таблетками…

Катя встает на ноги перебивая меня:

— Я тебя поняла. Ты просто хочешь себя жалеть, — усмехается. — Тебе все это, — она разводит руки в стороны, — нравится. Ты наслаждаешься…

— Что ты…

— И ты всегда такой была, — Катя разочарованно цыкает. — И знаешь, — в ее глазах пробегает недобрый огонек, — если уж быть честной, ты ведь не только Яра достала.

Я распахиваю глаза.

— Он рядом с тобой долго продержался, — хмыкает, — но в этом и есть твой талант, Лера, — она делает шаг ко мне, — цеплять всех на крючок жалости. Лишнего тебе никогда не скажешь, потому что можно ранить и обидеть.

— Не смей…

— Да и в школе с тобой все дружили, потому что было стремно тебе отказать, — Катя пожимает плечами. — Ты же такая милая и добрая. Не хотелось обидеть.

Дрожь в теле нарастает.

— И опять. Ты все свела к тому, что никто тебя не жалеет и все желают зла, — Катя вглядывается в глаза. — Я понимаю, Лера, ты у тебя мать пила и это отложило на тебе свой отпечаток…

— Заткнись! — взвизгиваю я. — Моя мать тут ни при чем!

— Да только ты ведь сейчас сама в том состоянии, когда запьешь с горя! — повышает голос. — Почему ты так удивляешься, что Яр устал от тебя?! Даже мы уже с тобой сократили общение, потому что твое охи, вздохи и печальный голосок просто вымораживает! Ты никакая, Лера! Ты бесишь!

Последние слова она уже кричит, выплескивая на меня раздражение, которое накопилось за годы дружбы, в которой она была ко мне всегда терпелива.

— Я тут с тобой с утра тут сижу! Успокаиваю, сопли вытираю, и понимаю, что ты и не собираешься брать себя в руки! — кричит и даже топает ногой, что выглядит для пятидесятилетней тетки глупо. — Ты просто хочешь, чтобы все прыгали вокруг тебя! Господи, если ты умудрялась делать трагедию из-за автобуса, который окатил тебя лужей, то о разводе с Яром ты будешь годами ныть! Ты помнишь автобус?! Я и Верка посмеялись, а ты? Разнылась Яру, что это было твое любимое платье, и он потом добился того, чтобы водителя уволили!