Бывший муж. Ты забыл, как любил меня

— Не бойся, Лору отвоюем.

Артур у машины готов падать в лужу в желании доказать Маше что-то свое, но она успевает его подхватить за рукав. Она улыбается, но я узнаю в этой вымученной улыбке вселенскую женскую усталость.

Лора у меня тихая. Бывает, психует, но эти девочковы психи не идут ни в какое сравнение с теми истериками, которые мне закатывали Костя и Гриша в ее возрасте.

Да, Артур маленькая копия старших братьев. Это так забавно.

Не замечаю, как мои губы трогает улыбка.

Артур тем временем ревет, орет и пытается укусить Машу, которая хочет вернуть ему шапку на голову.

У Славы, видимо, все пацаны такими получаются. Своевольными, упрямыми.

Наблюдаю, как Слава шагает к Маше и сыну, который тут же успокаивается и сам торопливо натягивает шапку на голову.

Криво и косо, а потом бежит к отцу, который останавливает его вытянутой рукой. Слава садится на корточку перед сыном и, кажется, начинает его отчитывать. Маша в стороне облегченно выдыхает.

Я так же выдыхала, когда Слава забирал на себя наших сыновей.

Я не чувствую горечи, ревности или тоски по прошлому.

Мне жаль Карину, как женщину, потому что сама растила таких же, как Артур, демонят, а в Славе вижу лишь бывшего мужа, к которому уже очень давно ничего нет.

Ведь я… Андрея полюбила.

И, похоже, полюбила последней любовью.

В кармане вибрирует телефон.

Сообщение от будущей бывшей свекрови

“Все узнают, какая ты шалава. ты пожалеешь о разводе с моим сыном”

А затем я наблюдаю, как Слава подхватывает Артура, у которого шапка сползает на лоб, на руки и продолжает ему что-то серьезно говорить.

Вновь Вибрирует телефон. Звонит моя мама, а на улице Слава поудобнее перехватив одной рукой сына лезет в карман пиджака. Достает телефон. Смотрит на экран. Хмурится.

— Да, мам?

— Что это за видео, Карина? — испуганно шепчет мама и всхлипывает. — Что это такое… Карина… Почему его мне прислали.

В этот момент Слава оглядывается и смотрит в сторону окна, за которым я замерла с нехорошим предчувствием.

Взгляд — смесь растерянности и озадаченности. Маша подходит к нему, хочет заглянут в телефон, но он не позволяет этого сделать. Прячет телефон в карман.

Новая вибрация: по второй линии мне звонит папа, а мама вновь шепчет:

— Карина… что происходит?

21 4 года и три месяца назад

— Я однажды пожалел твоего придурочного сына! — кричит на меня Андрей. — Ему грозила уголовка с малолеткой! Теперь ты пожалей мою пожилую мать!

Три месяца дорогостоящей экспертизы, заключения нескольких независимых экспертов с тотальным и подробным анализом каждого видео по кадрам, и я могу подать на бывшую свекровь иск о клевете и распространении сведений, порочащих мою честь и достоинство.

Эта старая грымза разослала всем моим родственникам, знакомым, учителям моих сыновей, воспитателям Лорочки, родственникам Славы, соседям, а потом и вовсе закинула в общий доступ с десяток видео, где я… ублажаю орально разных мужчин, подставляю разные места для извращенной близости и умоляю быть со мной пожестче.

Подделали даже мой голос.

Эра технологий, мать его. И видео качественные, для обычных обывателей не покажутся фейками.

Но у меня на руках заключения множества экспертиз.

Правда, они помогут лишь закрыть Тамару Игоревну на несколько лет, но… моя репутация испорчена.

Слава переводит Гришу на домашнее обучение, потому что в его школе начался дикий ад с насмешками, травлей и лютой агрессией со стороны нашего сына, который не готов терпеть оскорбления в сторону его бедовой матери. Готов выйти против толпы хохочущих гиен.

Костя со своей девушкой поссорился, потому что та поверила поддельному видео. Она хотела моего старшего сына утешить и уверить, что мать-шлюха все равно мать и что ей все равно, что все теперь знают, какая я. Короче, поругались они, по словам, Славы знатно.

Родственники смотрят косо.

Воспитательницы и нянечки в саду Лоры прячут взгляды и с осуждением поджимают губы, а вот на неделе моя тетя в разговоре с мамой сказала:

— Так теперь вообще непонятно кто отец… она со столькими была…

Мама отходила ее Кухонным полотенцем и выгнала из дома.

Да, заключения экспертизы будут полезны для суда, но ведь каждого сплетника не потыкаешь рожей в эти документы.

— Карина, она моя мать… — Андрей хрипит в отчаянии. Он устал кричать. — Вот такая она… как и твой сын… Вот такой он… и я это принял же и не стал ему портить жизнь…

— ну или ты просто обосрался тогда, — в гостину вальяжно заходит Костя.

В нем теперь меньше угловатости. Он стал крепче, оброс немного мышцами. Лицо начало заостряться.

Он уже юноша, а не мальчик.

И почти на голову выше Андрея.

Кусает с хрустом яблоко, уничижительно глядя на Андрея:

— Да, стоило с тобой один на один. Папа был прав в этом плане. Но, может, сейчас выйдем поболтаем, а?

Чавкает с вызовом яблоко.

А в Андрее опять вспыхивает гнев и страх перед моим старшим.

— Костя, — я сжимаю переносицу и медленно массирую ее. — Ты пришел и обещал себя прилично вести. И я не считаю, что твоя драка с Андреем что-то решит и исправит.

— Мне будет приятно опять почесать кулаки о его рожу…

— Костя! — рявкаю я. — Тебе уже не четырнадцать! — я в отчаянной злости смотрю на сына. — Мне и так сейчас непросто.

— Ты зря с ним связалась, — Костя с вызовом прищуривается.

— А это уже мне решать, — цежу я сквозь зубы, не отводя взгляда от Кости, — и я не считаю, что зря. Не был ни брак с твоим отцом, ни с Андреем зря! — повышаю голос.

— Может, у нас есть тогда шанс? — подает голос Андрюша.

— Нет, не может, — я разворачиваюсь к Андрею. — Мне было хорошо с тобой. Да, я была рада обманываться на твой счет, но… я была счастлива, но… больше этого не будет.

Хватаю папку с копиями экспертиз о видео, заключениями видеомонтажеров, подробно раскадровкой отрывков, где участвует мое лицо и протягиваю Андрею:

— И надо признать, что именно в тебе я растворилась больше, чем в моем первом бывшем муже, — усмехаюсь. — Ты так боялся, что я Славу не забыла, что думаю о нем и скучаю, но именно тебя я впустила в мою душу глубже… До самого дна.

— Карина…

— Я ничего больше не хочу. Ни с тобой, ни со Славой, ни с кем-то еще, — хмыкаю. — И поэтому мне все равно на твои слова о том, что я должна пожалеть твою мать. Видишь ли… Ты после избиения был героем, который решил мальчикам не портить жизнь, а я… шалава.

Прищуриваюсь:

— Твоей маме точно светить три года. Вот уж радость на старости лет…

— Ты хочешь, чтобы я на колени встал? — Андрей подходит ко мне вплотную и заглядывает в глаза. — Я встану.

И тут в моей голове вспыхивает жестокая идея, но именно она окончательно раскроет суть Андрея.

— Ты исчезнешь из жизни Лоры, — четко проговариваю я, — и я приостанавливаю дело.

Если он откажется, возмутится и заявит, что он будет бороться, то в нем есть еще искра мужского и отцовского достоинства.

Если он не испугается моих угроз, расвирепеет и заявит, что он отец и останется отцом для нашей Лорочки, то я смогу видеть хотя бы отца Лоры, пусть и не мужа.

Он должен отказаться от моего предложения. Должен наконец проснуться.

Андрей вздрагивает. Его зрачки расширяются, а я задерживаю дыхание:

— Ты согласен на мои условия?

22 4 года назад

— Мои детективы раскрыли заказчика, добились от него переписки с Тамрой Игоревной и есть вся информация об оплате, — говорит Слава, — и даже есть переписка с правками, которые она вносила… в видео.

Я присыпаю корни розы землей.

Чихаю от едкой пыли удобрений, а после стягиваю перчатки и тру лоб. Встаю и забираю новую папку из рук Славы.

— Это уже, можно, сказать не имеет смысла, — отхожу к крыльцу и кладу папки на верхнюю ступень.

Смотрю на пересаженные розы по новой схеме. Мне нравится, как получилось.

— Он выбрал мамочку, — хмурюсь.

Андрей после моего ультиматума сказал, что Лора потом сама его потом поймет, когда вырастет, и ушел, пообещав, что наша дочка мне такого не простит.

Усмехаюсь.

Если бы он возмутился, загорелся яростью, сказал бы, что он, в принципе, не принимает такой выбор и устроил бы борьбу за дочь, то я бы… господи, да я бы не стала закрывать болезную безумную бабку в тюрьму.

Потому что мне не наказание для Тамары Игоревны было важно, а его любовь к дочери и его мужская самость, но…ничего этого в нем нет.

— Привет, — из-за входной двери выглядывает Лора.

Придерживая дверь маленькими напряженными пальчиками она смотрит на Славу круглыми глазами.

У нее две косички, очаровательные темные веснушки и короткая челка. Куколка.

— Привет… — отвечает Слава и он…

Выглядит неожиданно растерянным.

Он видит мою дочь вживую в первый раз и, похоже, был совершенно не готов к этой встрече.

— Это дядя Слава, милая, — вздыхаю я и сажусь на ступеньку, — он привез маме документы.

— Я знаю, кто ты, — кивает Лора. — Бабушка говорила, что ты мой папа.

— Твоя бабушка та еще фантазерша, — спокойно отвечаю я.

У нас уже был разговор, кто ее папа. Ближе к разводу с Андреем выяснилось, что моя свекровь засирала мозги моей дочери, что она ей совсем не внучка.

Слава в шоке смотрит на меня, а после вновь переводит взгляд на Лору, которая бесстрашно выходит на крыльцо.

— Ты был с мамой до моего папы, — Лора кивает, — я знаю. И ты папа Кости и Гриши. Они поэтому меня не любят…

— А тут подожди… — Слава вскидывает руку и щурится, — Костя и Гриша те еще говнюки, конечно…

— Они когда тут мы даже не разговариваем, — сердито жалуется Лора. — Они на меня смотрят, и я на них смотрю. И все.

— Милая, я же говорила… Они…. Господи, — накрываю лицо руками, — вот такие они. Сволочи вредные.

— А братика они любят? — Лора решительно делает шаг к Славе. — У тебя же есть сынок. Их братик…

— Там тоже все очень непросто, — Слава вздыхает. — Там братик дает всем прикурить, если честно. В том числе и Грише с Костей.

— А почему ты пришел без него? Без сыночка? — Лора садится рядом со мной.

Деловито поправляет рюшечки на коленях и продолжает смотреть на обескураженного Славу большими любопытными глазами.

— Честно признаться, я даже не знал, что ты сегодня дома… Да и к маме твоей пришел без приглашения, чтобы по пути закинуть документы…

— А я отказалась идти в садик, — пожимает плечами, — я скучаю по папе. Мама разрешила скучать дома, — тяжело вздыхает, — папа тоже думал, что ты мой папа, да?

Слава может только кивнуть. Я давно его таким не видела. Очень давно.

Он в последний раз таким растерянным был, когда ему в первый раз акушерка сунула Костю в руки.

Также не моргал.

— Это глупость, — Лора опять вздыхает, — я не могу быть твоей дочкой, потому что мы совсем не похожи, — смотрит на меня, — наш папа глупый.

Потом она встает, подходит к Славе, роется в кармане и протягивает ему жевательную конфетку в розовой обертке:

— Мои любимые.

Слава молча забирает конфетку, но Лора не уходит и хмурится на него. Слава понимает, чего Лора от него хочет.

Разворачивает угощение, закидывает ее в рот и сосредоточенно жует, а после одобрительно хмыкает:

— Вкусно.

— Да, самые вкусные, — кивает и через несколько секунд поднимается по ступенькам. Останавливается у двери и оглядывается на Славу, — я хочу увидеть братика Гриши и Кости. Чем он лучше? Почему они его любят больше?

— Милая, — массирую виски, — мальчики и тебя любят.

Но Лора уже прячется за дверью.

Все, мне теперь гарантированы недели разговоров о сыне Славы и почему Гриша и Костя любят его больше.

Лора кричать и плакать не будет, она просто изведет меня долгими беседами и размышлениями о несправедливости этого сложного мира, а после придет к неутешительным выводам, что все это потому, что она родилась не от дяди Славы.

И ведь правда в этих детских речах будет.

— Она такая… у тебя рассудительная, — в шоке заявляет Слава.

— Не то слово, — смеюсь, — она очень любит философствовать.

— Мой только и делает, что орет, психует и что-то ломает, — Слава вздыхает. — И доказывает, что он главный в доме. Всем. Он вчера в парке на дерево орал, что он растет в неправильном месте и требовал у меня, чтобы мы его пересадили.

— Куда?

— Возле нашего дома.

— И что было дальше? — заинтересованно спрашиваю я. — Как вышли из положения?

— Я вручил ему лопатку, — слабо улыбается Слава, — сказал: выкапывай. Он три часа копал, а потом лопатка сломалась и он упал на выкопанную землю. И заснул. Я сегодня планировал отправить Гришу с Артуром опять копать. Ему надо вспомнить, что он старший брат.

— Лора бы три часа рассуждала, почему дерево выросло именно здесь, а не где-нибудь еще.

— Слушай, — Слава делает ко мне шаг, — может, и Лору… отправим вместе с пацанами? Если ей любопытно… да и отвлечется малышка от мыслей о горе-папаши.

23 4 года назад

Артур усиленно копает, сердито насупившись, а моя дочь стоит в стронке рядом со скучающим Гришей, который привалился к стволу ясеня. Одним глазом он следит за Артуром, вторым за экраном смартфона, а свободной от телефона рукой периодически проверяет, рядом ли его младшая сестра.

Нет, все же Лора не права в своей детской ревности. Гриша любит и ее. Как умеет. да, без сюсю-мусю и без разговоров, но любит, и это я четко увидела только сейчас, со стороны. Притаившись у кустов жимолости с молчаливым Славой.

Гриша в очередной раз нащупывает макушку Лоры, взъерошила ей волосы и тайком улыбается, когда она сердито фыркает.

Артур сердито оглядывается на фырканье Лоры. Хмурится, поджимает губы. На лице — грязный развод влажной земли.

— Сейчас заорет.

Гриша тоже напрягается. Отрывается от смартфона и внимательно смотрит на брата, оценивая уровень его ярости.

Отвлекают, видишь ли маленького бесенка от выкапывания дерева.

Лора тяжело вздыхает и решительно шагает к Артуру, который хмурится сильнее.

— Точно заорет, — Слава выдыхает и делает шаг вперед. — Или в драку полезет…

Я хватаю его за рукав пиджака. Он оглядывается, а я шепчу:

— Не лезь.

— Ты не знаешь моего сына.

— А ты не знаешь мою дочь.

Лора тем временем вытаскивает из кармашка платочек с уточками. Крепко его сжимает.

Гриша замер, готовый в любой момент разнимать малышню.

Артур с угрозой встает. Стискивает лопаточку.

— Я признаю, это была плохая идея, — хрипло и обеспокоенно отзывается Слава.

Еще один шаг, и моя милая Лора одной рукой хватает обескураженного Артура за ворот его синей курточки, а второй яростно протирает его лицо платком с уточками.

Слава не двигается и не моргает.

Гриша не двигается и не моргает.

А Лора тем временем плюет на платочек и опять тщательно трет грязную щеку Артура, который тоже не моргает и не шевелится в руках пятилетней аккуратистки.

— Ты запачкался, — строго говорит она. — Ты как поросенок. Зачем ты трешь лицо грязными руками? ты знаешь что может быть с твоим лицом?

Артур не отвечает. Он круглыми глазами смотрит на мою дочку и лишь сглатывает.

— Микробы прогрызут твою кожу, — Лора подается в его сторону, мрачно вглядываясь в глаза Артур, — построят там свои маленькие города из гноя и грязи…

Артур шмыгает.

— И ты будешь весь в болячках, — подытоживает Лора и прячет платок в карман своего розового пальто. — Зачем ты тут копаешь?

Артур оглядывается на свою небольшую яму, а потом на Лору и неуверенно отвечает:

— Дерево хочу забрать с собой.

— А оно с тобой хочет?

Глаза несчастного Артура вспыхивают растерянностью. Он даже и думать не думал, что дерево может не захотеть быть с ним.

Стоят они и друг на друга смотрят. Лора с ожиданием, а Артур в замешательстве. Замечаю, как Гриша медленно и незаметно поднимает смартфон, наводя камеру на брата и сестру. Пару раз касается экрана, фотографируя немую сцену.

— А куда оно денется? — с вызовом отвечает наконец Артур. — Я его просто заберу.

— А у него тут друзья, — Лора разводит руки в стороны, — мама, папа… жена…

— Жена? — недоверчиво спрашивает Артур.

— Вот она, — Лора указывает на молодую рябину в нескольких метрах. — Это его жена. Климентина.

Брови Артура ползут на лоб. Такого он тоже не ожидал. Как у дуба может быть жена? Да еще Климентина. Да он в жизни никогда не слышал таких имен.

Слава косится на меня:

— Климентина?

— Что ты меня спрашиваешь? — пожимаю плечами. — У нас живет холодильник Евлампий, а тостер Фома его сын.

— Фома? Почему?

— Откуда я знаю? — шепотом отвечаю.

Слышу шорох за спиной. К нам по осенней листве крадется с кофе Маша. За эти годы у нее круги под глазами стали темнее, а улыбка уже не такая восторженная и наивная.

Больше не воздушная девочка, а женщина.

— Не дерутся? — она встает между мной и Славой.

Может быть, мне кажется, но сейчас Маша предприняла попытку немного нас отдалить друг от друга. Слишком близко стояли, и теперь баланс сохранен: плечом к плечу со Славой стоит не бывшая жена, а настоящая.

Неужели и в Маше до сих пор сидит страх, что между мной и Славой что-то осталось кроме родственной близости?

На языке становится горько.

— Держи, — Маша протягивает мне бумажный стаканчик кофе, — твой любимы тыквенный латте.

Я не отказываюсь, ведь я действительно вновь полюбила тыквенный латте. Он больше не ассоциируется у меня с тем осенним днем, когда Слава познакомил меня с Машей.

— У тебя очаровательная дочка, — говорит Маша и тяжело вздыхает, — как же так… без папы теперь. Может, — Маша смотрит на меня, — у вас с Андреем не все потеряно?

Я делаю глоток кофе. Сквозь сладость пробиваются терпкие нотки тыквы и корицы. Я лишь хмыкаю.

Я ведь понимаю, почему Маша так беспокоится о Андрее. Боится, что я переключусь на ее мужа. Боится, что я вспомню мою любовь к нему. Боится, что я в отчаянии и в страхе перед одиночеством начну предпринимать попытки вернуть Славу.

Это так… гадко. Гадко по отношению к Славе, который ни разу не дал повода для ревности.

— Маш, — я медленно разворачиваюсь к Марии, — ты это прекращай.

— Что…

— Ты все прекрасно поняла, — четко и медленно проговариваю я. — Это уничтожит тебя.

— Девочки… — недоуменно говорит Слава, — я что-то упустил?

Но Маша меня и правда меня поняла. Она вздрагивает, в уголках вспыхивают слезы и крылья носа резко поднимаются и опускаются.

— Твоя жена боится, что между нами все еще что-то есть, — я серьезно смотрю на Славу. — И раз Андрея в моей жизни больше нет…

— Прекрати, Карина… — шепчет Маша.

— Сходите к семейному психологу, Слав, — я делаю новый глоток кофе. — Самое время.

Слава мрачнеет. Скулы заостряются, щетина будто становится четче и чернее, а глаза… на секунду они вспыхивают яростью, но… Слава все же возвращает себе сдержанное спокойствие.

— Я не люблю Славу, — вновь обращаюсь к Карине. — Не люблю, как мужчину, Маш. Да, любила. Да, мне было больно, но боли больше нет. Он отец моих детей, близкий человек, друг. Андрей в это не верил, а тебе стоит поверить и доверится, Маш, а иначе… зачем ты за Славой замужем?

Я делаю третий глоток кофе и перевожу взгляд на Лору, которая кладет в ладошку шокированного Артура желудь:

— Ты можешь сам вырастить свой дуб, — расплывается в улыбке, — так намного интереснее.

Я иду к дочери, попивая горячий тыквенный латте. Молочно-пряный.

Артур прячет желудь в карман, мрачно кивает, непростительно похожий на отца, а затем сгребает в охапку охнувшую Лору и крепко обнимает.

Ветер доносит обрывки шепота Маши:

—... разве нам нужен… семейный психолог?

— Почему ты боишься, Маша? — спрашивает ее Слава. — Мне нечего скрывать. Я с тобой честен.

— Я не знала… не знала, что все будет с тобой так сложно… — короткий всхлип.

Я оглядываюсь. Слава прижимает к груди плачущую Машу и закрывает глаза:

— Я люблю тебя.

24

Настоящее время

Тишина библиотеки нарушается лишь шелестом бумаги и скрипом скотча. Сквозь высокие окна льется золотое солнце, и в его лучах танцуют пылинки.

Я замираю у щели между дверью и косяком, дыхание затаив. Сердце стучит чуть громче, чем нужно.

Я подглядываю за Лорой и Артуром. Им уже по девять. Скоро будет по десять.

У низенького столика на ковре из плотного красного ворса – островок детской сосредоточенности.

Моя Лора ловко оборачивает в серебристую бумагу коробку с куклой. Ее светлая кожа на фоне алого ковра кажется фарфоровой с темными точками веснушек на носу.

Рядом Артур. Копия Славы в миниатюре – такой же вихрастый темноволосый мальчишка, с карими глазами, полными сейчас яростного недовольства. Он борется с кукольным домиком и рулоном ярко-розовой бумаги. Бумага мнется, не поддается, скотч слипается не там, где надо.

Начинает злиться.

— Она же мелкая! — срывается у Артура голос, сдавленный от усилий. Он с силой отпихивает от себя катушку скотча, которая покатилась по ковру. — Зачем, зачем упаковывать для нее подарки?! Это же лишняя морока! Она все равно все разорвет!

Лора не отрывается от своей коробки, лишь поднимает на него взгляд. Серьезный, взрослый. Она сдувает со лба непослушный локон.

— Всегда надо запаковывать подарки, — говорит она четко, будто зачитывает закон. — Такие правила.

Артур упрямо щурится, исподлобья наблюдая за ее ловкими пальцами.

— Кто придумал такие дурацкие правила? — ворчит он.

Лора поднимает на него взгляд. И вдруг улыбается. Искренне, по-детски, растягивая веснушки.

— Эти правила придумал тот, — она делает маленькую паузу для важности, — кто первый решил подарить подарок.

Артур замирает. Смотрит на нее с подозрением, сомнением, а потом… просто смотрит.

Карие глаза чуть расширяются. Лора опять поставила его в мальчишеский тупик растерянности.

Он молча тянется к рулону розовой бумаги, уже без прежней злости. Я едва сдерживаю улыбку, наблюдая, как его пальцы, еще неуклюжие, старательно разглаживают бумагу на углу кукольного домика.

Тихо отступаю от двери, поправляя непослушную прядь волос. Оставлю их.

Разворачиваюсь в полумраке коридора

У лестницы натыкаюсь на Машу. Лицо бледное под аккуратным макияжем, пальцы нервно перебирают край светлого кардигана. Глаза – большие, голубые – мечутся от меня к двери библиотеки.

— Карина, не видела Артура? — голос ее звучит неестественно высоко, с металлической ноткой.

— В библиотеке, — кидаю я коротко, делая шаг к лестнице. — С Лорой. Упаковывают подарки для Катеньки. Увлеклись.

Вижу, как в глазах Маши нарастает знакомое беспокойство. Словно тень падает. Она делает резкий шаг в сторону библиотеки.

Вот она, эта вечная тревога. Будто в тихом шепоте детей, в их общей возне, она видит не невинную дружбу, а отголоски нашего с Славой прошлого, его гены, бунтующие в сыне, мои – в дочери. Будто их детская близость – это угроза ее миру. Ее семье.

Инстинктивно, прежде чем она успевает сделать еще один шаг, я обхватываю ее запястье. Ладонь у нее холодная, как мрамор. Заставляю себя встретиться с ее взглядом. В нем – паника и что-то глубинно-неприязненное.

— Маша, — говорю я тихо, но твердо, стараясь вложить в голос убедительность. — Пусть вдвоем побудут. Они заняты. Увлечены. Расслабься. У них все хорошо. Они же дружат…

Она дергает рук. Сила неожиданная для ее хрупкости.

— Не указывай мне! — шипит она, и ее шепот обжигающе резок в тишине коридора. Губы поджаты в тонкую злую нить. — Я его мать…

Она вырывается одним резким движением, толчок отбрасывает меня на шаг назад. И прежде чем я успеваю что-либо сказать, она уже у библиотеки и распахивает дверь.

— А чем это вы тут так увлеченно заняты? — слышу ее нарочито-бодрый, фальшивый голос. — Артур, милый, давай я тебе помогу с этим домиком? Вижу, не справляешься…

Ответ Артура доносится глухо, но раздражение в нем слышно четко:

— Мам, не надо! Я сам справлюсь!

— Ну тогда я тут с вами рядышком посижу, книжки почитаю, — тут же парирует Маша, и в ее тоне слышится неумолимое решение. Шаги ее легкие отступают глубже в библиотеку. — Не стесняйтесь, продолжайте.

Маша, что же ты творишь?

Столько лет прошло, а ты все оглядываешься назад и боишься.

Спускаюсь по лестнице, а затем через минуту выхожу на крыльцо дома подышать свежим воздухом, ведь за Машей всегда тянется липкая духота подозрений и ревности.

Прохладный воздух августовского утра бодряще щиплет щеки, пахнет скошенной травой и нагретой солнцем хвоей.

Слава стоит внизу, у подножия ступенек, спиной ко мне. Телефон прижат к уху. Его голос, обычно ровный и властный, сейчас звучит с редким, почти буйным раздражением.