Читать книгу Когда ты нарушишь мои правила (Арика Ретнас) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Когда ты нарушишь мои правила
Когда ты нарушишь мои правила
Оценить:

5

Полная версия:

Когда ты нарушишь мои правила

Я даже гул вентиляторов перестал замечать.

«Троечка с плюсом»? Вот как.

— Что? — переспросил я, перестав улыбаться.

— Что слышал, номер девять. — Зои даже не моргнула. — Физические данные, конечно, впечатляют. Размах плеч отличный, бицепсы зачетные, старт резкий. Но вот техника... техника хромает, капитан. Слишком много прямолинейного напора, полное отсутствие тактической гибкости и нулевой контроль за сменой темпа. Для парня, чье имя полощут все чирлидерши университета, это было... пресно. Так что твой утренний кофе остался несваренным по сугубо объективным спортивным показателям.

Почти не сомневался, что она дразнит меня. Но эта её едва сдерживаемая улыбка злила ещё сильнее.

Я слишком отчётливо помнил эту ночь: её бёдра дрожали под моими пальцами, ногти царапали лопатки, а перед самым рассветом, когда я брал её в третий раз, она кусала подушку, стараясь никого не разбудить. Теперь Зои смотрела мне в глаза и выставляла оценку. Хоть бы на секунду отвела взгляд — но нет, ещё и ждала ответа.

«Пресно»? «Троечка с плюсом»?

Можно было рассмеяться. Именно этого Зои от меня не ждала. Но я, конечно, выбрал худший способ доказать, что меня не задело.

Миллер положила диктофон на свёрнутый тренировочный свитер. Я шагнул к ней.

Подхватил её за талию и прижал к стеллажу, подставив ладонь ей под спину.

За её плечом звякнули подвешенные коньки.

Зои ахнула и ухватилась за плечи моей футболки, сминая хлопок в кулаках.

— Каллахан...

— Троечка с плюсом, значит? — спросил я у самого её лица. — Плохая техника, Миллер? Недостаточно тактической гибкости?

Она смотрела прямо на меня. Только пальцы, сжавшие мою футболку, выдавали, сколько усилий ей стоило сохранить невозмутимый вид.

— Поставь меня, — выдохнула Зои.

Я опустил её на пол и убрал руки. Футболку она не отпустила.

— Доказывать свою правоту ты всё равно не умеешь.

— А ты умеешь оценивать объективно? — Я наклонился. Она потянула меня за ворот ближе.

— Пока ты только споришь, Каллахан.

Пальцы скользнули в её волосы, задев одну из ручек. Та упала на кафель. Зои первой коснулась моих губ — коротко, вызывающе. Я ответил и почувствовал, как она крепче сжала ворот футболки.

Она выдохнула мне в губы, уже не пытаясь скрыть улыбку.

Стоило мне отстраниться, как Зои притянула меня обратно. Прикусила нижнюю губу, запустила пальцы в волосы на затылке. За стеной кто-то прошёл по коридору; мы оба замерли на секунду и снова потянулись друг к другу.

Я целовал её медленнее, задерживаясь, пока она не подалась навстречу сама. От прежнего желания выиграть спор мало что осталось. Хотелось услышать, как она ещё раз произнесёт моё имя — без фамилии и без подколки.

Поцелуй закончился только тогда, когда обоим не хватило воздуха.

Мы отстранились. Зои провела большим пальцем по моей нижней губе и посмотрела на оставшийся след блеска.

— Ну как? — спросил я, всё ещё касаясь её волос. — На четвёрку наскрёб, Миллер?

Она перевела дыхание. Знакомая усмешка вернулась раньше, чем я успел надеяться на честный ответ.

— Тройка с двумя плюсами, Каллахан, — прошептала она, всё ещё пытаясь отдышаться. — За старание. Но над эмоциональным контролем тебе работать и работать. Слишком легко ведёшься на провокации.

Смех вышел хриплым: злость странно смешалась с восхищением.

Зои умудрялась выставить мне оценку, всё ещё держась за мою футболку.

Убрал ладонь из её волос. Зои отпустила мою футболку не сразу; я заметил, как расправилась смятая в кулаке ткань. Только тогда отступил.

Она оперлась о стеллаж, поправила воротник и потянулась к растрепавшемуся пучку. Вторая ручка держалась на честном слове. Зои попыталась закрепить её, махнула рукой и посмотрела на меня, словно запрещая комментировать.

Поднял диктофон со свёрнутого свитера и протянул ей.

— Твоё оружие, Миллер.

Она выхватила прибор из моих пальцев с такой резкостью, будто боялась, что я передумаю:

— Не надейся, что этот цирк что-то изменит, Каллахан. У меня есть официальное разрешение ректората. Я еду с вами на выездную серию в Мичиган. И если я найду хоть один повод для статьи о вашей внутренней кухне — я напишу её. Без купюр.

— Ищи. — Я усмехнулся. Зои не отвела взгляд. — Рой землю носом, Зои. Заглядывай под лавки. Допрашивай первокурсников. Но помни: ты будешь делать это на моих глазах. От звонка до звонка.

Зои распахнула дверь. В сушилку потянуло прохладой из коридора.

Зои уже была у порога, когда я окликнул её: одна мысль всё-таки осталась невысказанной.

— И ещё кое-что, Миллер.

Зои замерла на пороге, сверля меня подозрительным взглядом:

— Что ещё?

Взгляд на секунду задержался на её губах.

— Вытащи шапку из кармана и натяни на уши. На арене сквозняки. Если ты простудишься до четверга, с кем я буду спорить на заднем ряду автобуса?

Зои фыркнула и натянула шапку поверх растрёпанных кудрей. Уже у выхода обернулась:

— Пошел ты к черту, капитан.

— Только после вас, репортёр. — Я подмигнул ей.

Она выскочила в коридор и хлопнула дверью. В сушилке снова звякнули коньки.

Среди гудящих вентиляторов я заметил на полу выпавшую ручку. Поднял её, покрутил в пальцах. Ещё одна вещь, которую придётся вернуть Миллер.

И ещё один повод найти её до четверга.

Глава 7. Спасение первокурсницы

Зои

К вечеру понедельника октябрьская сырость пробирала до костей.

После стычки в сушилке я не могла сосредоточиться. В библиотеке выпила два двойных американо, исписала три страницы о тактике «Титанов», но половина заметок превратилась в карикатуры на Броди. В итоге решила, что мне нужен душ.

У турникетов я остановилась: со стороны лестницы доносились голоса.

— Да ладно тебе, художница, брось ломаться. Мы просто хотим посмотреть, как ты смешиваешь краски в неформальной обстановке.

Голос был визгливым, пьяным и до тошноты знакомым.

Достала телефон и открыла номер охраны, одновременно высматривая, откуда кричат.

Возле автомата с газировкой трое парней из «Сигма-Каппа» — самого пафосного братства юристов на кампусе — окружили девушку.

Девушка прижалась спиной к стене и выставила перед собой планшет с набросками, как щит. На джинсовке — пятна охры и ультрамарина; тёмные волосы на концах выкрашены в кислотно-бирюзовый. А глаза...

Девушка зло щурилась, но нижняя губа дрожала. Она переводила взгляд с одного парня на другого, выбирая, мимо кого можно выскочить.

Форма глаз, упрямые брови — что-то знакомое. На сходство некогда было отвлекаться.

— Отойди от меня, урод, — прохрипела она, замахиваясь планшетом. — Я сказала: руки убрал!

Парень в бомбере «Сигмы» схватил её планшет за край. Фанера накренилась, и листы разлетелись по грязному полу.

— ОЙ, какая грозная первокурсница. — осклабился парень, шагнув вплотную и прижимая ладонь к стене прямо над её плечом. Он качнулся, удерживаясь ладонью у её головы. — Забыла правила кампуса, куколка? Если старшие приглашают тебя на афтепати в особняк братства, ты улыбаешься и говоришь «да, сэр». Особенно если у тебя нет денег даже на жетон в прачечную. Нам шепнули, что твои карточки с утра заблокированы. Так что бартер — твой единственный вариант.

Девушка сжала кулаки. Казалось, ещё секунда — ударит. Двое приятелей Чендлера тут же придвинулись ближе.

Времени на размышления не осталось.

Три года среди хоккеистов научили меня не уступать, когда меня пытаются запугать.

— Эй, отбросы юридического факультета! — крикнула я через холл.

Троица синхронно дернулась и обернулась.

Чендлер заметил телефон у меня в руке.

— Миллер? — Парень с зализанным пробором скривился, узнавая меня. — Какого черта ты лезешь? Иди строчи свои статейки о хоккеистах.

— Отпусти её планшет, Чендлер. — Остановилась в двух шагах от него. — Ты после весеннего дебоша на испытательном сроке. Ещё одну жалобу на тебя декану отнести?

Чендлер нервно дернул шеей:

— Мы просто шутили. Она сама...

Я сделала ещё шаг и встала рядом с девушкой.

— «Она сама»? — переспросила я. — Чендлер, ты явно перепутал реальный кампус со своими влажными фантазиями.

— Миллер, не суй свой нос! — взвизгнул парень, оглядываясь на дружков в поисках поддержки. — Это дела нашего братства!

— То, что ты напялил бомбер с греческими буквами, не делает тебя мужчиной, — холодно отрезала я, глядя ему в переносицу.

— Это лишь доказывает, что ты заплатил членский взнос, чтобы не бухать в одиночестве. А теперь убрал свои руки и пополз в свой склеп, пока я не вызвала коменданта и полицию кампуса.

— И руку от стены убери. — Показала телефон с номером охраны. — Диктофон у меня тоже есть, запись включена. Материал получит декан по студенческим делам. А после я позвоню Мерсеру.

При звуке фамилии Коула у одного из дружков Чендлера за спиной дернулся кадык.

— Думаю, «Жнецу» будет интересно узнать, как вы втроём храбро напали на одну первокурсницу, — добавила я. — Хочешь рассказать ему лично?

Чендлер замолчал. В наступившей тишине отчётливо зашумел холодильник автомата.

Чендлер переглянулся с дружками. Он явно не рассчитывал на свидетеля с диктофоном и номером охраны в телефоне.

— Психованная, — процедил он сквозь зубы, отступая на шаг и брезгливо отряхивая рукав бомбера. — Идем отсюда, парни. Тут воняет дешевкой.

Они развернулись и торопливо зашагали к выходу, бросая на меня злые, затравленные взгляды.

Стеклянная дверь с грохотом захлопнулась за их спинами.

Когда парни скрылись, напряжение отпустило не сразу.

— Ты цела? — Я присела, собирая разлетевшиеся листы. На плотной бумаге темнели угольные наброски: человеческие фигуры, сплетения канатов, напряжённые мышцы. От резких линий было не по себе, но рассматривать хотелось ещё. Эта девушка явно умела больше, чем просто аккуратно срисовывать.

Девушка у стены медленно выпрямилась. Её грудь тяжело вздымалась. Она окинула меня подозрительным, колючим взглядом своих зеленых глаз, выдернула из моих пальцев собранные листы и прижала их к груди.

— Я не просила меня спасать, — бросила она. Голос дрожал, хотя говорила она почти сердито.

— Всегда пожалуйста, — фыркнула я, поднимаясь на ноги и отряхивая колени. — В следующий раз могу просто постоять в сторонке и подождать, пока эти идиоты затопчут твои эскизы.

Она прикусила губу. Бирюзовая прядь упала на лоб, прикрыв тонкий шрам возле брови. Девушка уже не прижималась к стене, но листы держала так крепко, что они выгибались.

— Спасибо, — наконец выдавила она сквозь зубы, опустив глаза на помятые углы бумаги. — Чендлер с утра крутился возле художественного крыла. Говорил, что может «помочь с жильем», если отец перекроет мне кислород. Откуда он вообще узнал про мои счета, понятия не имею.

«Отец перекроет кислород».

Отец и заблокированные счета. Значит, дело было не только в общежитии. Девушка снова откинула волосы со лба, и я внимательнее посмотрела на неё.

Теперь сходство бросалось в глаза: скулы, упрямые брови и ямочка на щеке — точь-в-точь у Броди.

Боже правый.

— Ты... Каллахан? — вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык.

Она резко вскинула голову. Пальцы снова стиснули край планшета.

— Откуда ты знаешь? Броди подослал тебя? Он уже нанял шпионов, чтобы следить за мной?! Передай моему драгоценному братцу, что я не вернусь в Бостон! И пусть засунет папочкины миллионы себе в...

— Воу-воу, притормози, кавалерия. — Я вскинула ладони вверх, останавливая её словесный водопад. — Никто меня не подсылал. Я Зои Миллер. Журфак. И поверь мне, твоей золотой семейки мне хватает по горло и без шпионажа.

Она замерла, недоверчиво сощурив глаза:

— Зои Миллер? Та самая Зои, которая пишет спортивную колонку и полощет «Титанов» за каждый пропущенный гол?

— Та самая. — На моих губах появилась кривая усмешка. — А ты, стало быть, Мэйси?

— Мэйси, — нехотя буркнула она, слегка ослабляя хватку на планшете. — Откуда ты вообще про меня слышала? Броди никогда не говорит обо мне с посторонними. Для него хоккейная команда — это секта, куда вход запрещен.

— Рори рассказывала, что ты рисуешь, — ответила я. — Послушай, Мэйси. Гостевой вход закрывается через пятнадцать минут. Чендлер может вернуться с дружками, а в общаге художников, говорят, крыло на ремонте и царит полная разруха.

Мэйси опустила плечи. Ответила не сразу; всё смотрела на влажный след от ботинка на одном из листов.

— Меня поселили в резервную комнату на первом этаже, — тихо призналась она, глядя в пол. — Там течет труба под раковиной, воняет сыростью, а замок на двери держится на соплях. Отопление ещё не включили.

Она растирала озябшие пальцы с облупившимся лаком. Вспомнился мой первый курс: пустой холодильник, чужая комната, страх, что так теперь будет всегда. Предлагать ей терпеть до утра не хотелось.

— Чай с мятой пьешь? — спросила я, поправляя сумку на плече.

Мэйси подняла голову, недоверчиво моргнув:

— Что?

— Я живу на третьем этаже, комната 312. Одноместный блок. У меня есть электрический обогреватель, горячий душ, целая коробка мятного чая и, кажется, половина вчерашней пиццы с грибами.

— Ты... зовешь меня к себе? — Её голос прозвучал почти испуганно. — Но мы даже не знакомы. И ты ненавидишь моего брата.

— Твоего брата я считаю заносчивым кретином, это чистая правда, — честно призналась я, разворачиваясь к турникету и прикладывая студенческий пропуск. — Но ты — не он. И оставлять девушку одну в сырой комнате с незапертой дверью, когда по кампусу шатаются пьяные юристы, я не собираюсь. Идем, Каллахан. Пока я не передумала.

Мэйси колебалась ровно три секунды. Затем подхватила свой фанерный планшет, поправила бирюзовую прядь и торопливо зашагала за мной по лестнице.

В моей комнате Мэйси задержалась на пороге, потом сняла сумку — осторожно, будто ещё могла передумать и уйти.

Включила чайник и достала еду. Мэйси села в кресло-мешок, пристроив эскизы рядом.

— Твой чайник пахнет раем, — призналась она, растирая озябшие ладони. — Отец заблокировал мои карты в восемь утра. Я даже кофе не успела купить перед первой парой по композиции. Думает, я приползу обратно в Бостон на коленях и пойду учиться на бизнес-программе, как он решил.

— Не приползешь, — уверенно сказала я, ставя перед ней большую керамическую кружку с дымящимся чаем и подогретую пиццу. — У Каллаханов, кажется, патологическое упрямство заложено в ДНК.

Мэйси слабо улыбнулась — впервые за вечер. Улыбкой она напоминала брата, когда тот на минуту забывал красоваться.

— Это точно. Только Броди сливает своё упрямство в шайбы, а я — в холсты. Знаешь, он звонил мне сегодня. Приказал сидеть в комнате и ждать его. Он думает, что всё ещё может контролировать меня, как в детстве.

— Он просто боится за тебя, — слова сорвались с моего языка прежде, чем я успела подумать.

Мэйси замерла с куском пиццы в руке, внимательно глядя на меня поверх кружки:

— Защищаешь его? Я думала, репортеры мечтают разорвать капитана на куски.

— Я не защищаю, — буркнула я, глядя в чашку. — Просто констатирую факт. Твой брат невыносим, но если дело касается семьи, он превращается в цепного пса.

Мэйси вздохнула, отпивая чай:

— Если бы он ещё понимал, что мне нужна свобода, а не поводок. Отец давит с одной стороны, Броди пытается прикрыть с другой... Иногда мне кажется, что в этой семье проще задохнуться, чем научиться дышать самой.

Я подлила ей чаю. О деньгах Каллаханов знала только понаслышке, но желание самой решать, где и с кем жить, понимала без объяснений.

В дверь моей комнаты внезапно постучали.

Три коротких удара. Человек за дверью явно не собирался ждать долго.

Мэйси испуганно вскинула голову, чуть не расплескав чай:

— Это Чендлер? Он выследил нас?

— Сиди здесь, — тихо приказала я, поднимаясь с кровати.

Подошла к двери и приникла к глазку.

На площадке стоял не Чендлер. Я узнала командное худи и пластырь на скуле Броди.

Он прислонился к стене и смотрел прямо в глазок, будто знал: я стою по ту сторону и не дышу.

Пальцы застыли на защёлке.

Броди нашёл мою комнату. За спиной Мэйси негромко поставила чашку, и я наконец отодвинула защёлку.

Глава 8. Свод правил Каллахана и Миллер

Броди

Я в третий раз проверил номер над дверью, хотя ошибиться уже не мог.

Сестра была у Зои. От этой мысли одновременно становилось спокойнее и тревожнее.

Снизу донёсся хор голосов: в комнате для отдыха спорили о том, кто съел всю лапшу из общего шкафчика и почему студенческий совет решил проводить конкурс на самый аккуратный этаж именно здесь.

Один парень предложил сфотографировать стену и вырезать из кадра всех жильцов — тогда у их крыла появится шанс победить. В другой вечер я бы рассмеялся. Сейчас прислушивался к звукам за дверью.

Днём сестру в общежитии не застал. После вечерней раскатки заехал снова и узнал, что она ушла в Западный корпус. Там дежурный рассказал о стычке с Чендлером и его приятелями. Уже собирался искать этих придурков, но он добавил: Мэйси увела к себе блондинка с журфака — «та, что вечно в красной шапке».

Зои. Сестра плакала, а рядом с ней оказалась Зои. Хотелось увидеть Мэйси своими глазами — и поблагодарить человека, которому она позволила себе помочь.

За дверью было тихо. Хотелось постучать ещё раз, но сдержался.

И всё-таки нервничал не только из-за сестры. Стоило представить Зои, как вспоминались её раскрасневшиеся щёки в сушилке и дерзкое «троечка с плюсом».

Она, наверное, решила, что после захлопнутой двери разговор можно считать законченным.

Черта с два, Миллер.

В замке с тихим, сухим металлическим щелчком провернулся ключ.

Дверь приоткрылась на пару дюймов, удерживаемая тонкой страховочной цепочкой. В образовавшемся проёме появилось лицо Зои.

Зои уже переоделась: серая футболка сползла с плеча, растрёпанные кудри держались на одной ручке. Она посмотрела на меня настороженно.

— Каллахан. — Зои перехватила край двери. — Ошибся адресом. Собрание анонимных самовлюблённых качков проходит в восточном крыле.

— Впусти меня, Зои. — Я кивнул на цепочку. — Она ведь не выдержит даже толчка плечом. Не заставляй выбивать дверь твоего кукольного домика.

— Попробуй только тронуть эту дверь, — зашипела она, придвигаясь ближе к щели, — и я закричу так, что весь этаж сбежится. Дежурный комендант спит в конце коридора.

— Верю, ты умеешь, — отозвался я. — На арене слышал, как ты спорила с Дженкинсом. Но я вообще-то пришёл поговорить.

— Нам не о чем говорить. Наше общение ограничено четырьмя статьями и льдом.

— Четырьмя статьями? — переспросил я. — А как же твоё обещание уничтожить меня в первом абзаце?

— Это входит в пакет услуг. За дополнительную плату могу уничтожить во втором.

— Щедро.

— Не привыкай.

— Зои, кто там? — донесся из глубины комнаты звонкий, чуть надтреснутый голос.

Значит, вахтёр не ошибся. Мэйси была здесь.

Сестра говорила тише обычного. Таким голосом она в детстве просила меня не рассказывать отцу о разбитой статуэтке. И так же шмыгала носом, когда я вытаскивал её семилетнюю из ледяного ручья.

Зои взглянула через плечо, потом снова на меня. Дверь шире не открыла.

— Отойди, Миллер. — Я перестал улыбаться.

Она попыталась захлопнуть створку, но я успел вставить носок кроссовка в проем. Не прилагая почти никаких усилий, я надавил широкой ладонью на дерево — цепочка с жалобным металлическим звоном вырвала хлипкие шурупы из косяка.

Шаг внутрь — и шум коридора остался за закрытой дверью.

На столе в тесной комнате Зои громоздились конспекты и спортивные справочники.

А в единственном мягком кресле-мешке у батареи, поджав под себя босые ноги, сидела Мэйси.

Мэйси держала большую кружку; на коленях у неё лежала тарелка с остатками пиццы. При виде меня она сразу насторожилась.

— Привет, братишка, — ядовито протянула она, вжимаясь глубже в кресло. — Быстро же ты вынюхал мой след. Натаскивал собак или Чендлер уже настучал тебе в обмен на автограф?

Она была цела. Облегчение почти сразу сменилось злостью на тех, кто посмел её напугать.

— Мэйс. — Я сделал шаг к ней, но дорогу мне моментально преградила Зои.

Она упёрла руки в бока и перегородила проход. Невысокая, босая, в растянутой футболке — и ни малейшего намерения уступить.

— Сделай шаг назад, Каллахан, — отчеканила она, глядя мне прямо в глаза снизу вверх. — Она не в полиции на допросе, а ты не шериф этого округа. Ты вломился в мою комнату, выломал замок и ведешь себя как последний придурок. Остынь.

Я оглянулся на вырванную цепочку. Зои проследила за взглядом, но с места не сдвинулась.

— Миллер, отойди, — процедил я сквозь зубы. — Это семейное дело.

— Плевать я хотела на твоё «семейное дело», — парировала Зои, не шелохнувшись ни на миллиметр. — Пока Мэйси находится в этой комнате, она под моей защитой. Твоя сестра замерзла, была голодной и едва не попала в лапы ублюдков из юридического, пока ты красовался на льду и строил из себя непобедимого капитана. Так что убавь тон, Броди. Или я лично выставлю тебя за эту дверь.

— Ты? — Я не сдержал короткого, хриплого смешка, окинув взглядом её хрупкие плечи под растянутой футболкой. — Ты выставишь меня? Девяносто пять килограммов чистых мышц, Миллер. Ты меня даже с места не сдвинешь.

— Зато я могу так приложить диктофоном по колену, что сам отойдёшь, — не моргнув глазом, заявила она.

— Диктофоном? — Я посмотрел на её карман. — Ты хотя бы умеешь им пользоваться?

— Запись включается одной кнопкой. Твою самовлюблённость он, правда, целиком не вместит.

— Мэйс, ты слышишь? Мне угрожают профессиональным оборудованием.

— Я на стороне оборудования, — отозвалась сестра.

Я открыл рот и закрыл. Даже обогреватель, казалось, загудел громче.

Мэйси поставила кружку на подоконник. Сначала фыркнула, потом закрыла лицо ладонью и рассмеялась.

— Боже мой, — простонала сестра, вытирая пальцем выступившую слезинку. — Броди, ты бы видел свою рожу. Тебя только что опустила на землю девчонка ростом метр шестьдесят. Это лучший день в моей жизни.

Злиться на её смех было невозможно. Я выдохнул и опустил плечи.

Обойдя Зои, я опустился на корточки перед Мэйси.

Она тут же перестала смеяться, поджав губы и глядя в сторону. Я молча протянул руку и коснулся её холодного запястья. Пальцы сестры мелко подрагивали.

— Как ты узнала про счета? — спросил я тише.

Мэйси шмыгнула носом, упорно разглядывая обогреватель на полу:

— Утром. Я хотела купить растворимый кофе в автомате у корпуса, а терминал запищал красным. Потом пришло сообщение от банка. «Доступ ограничен распорядителем фонда». Он хочет меня сломать, Броди. Хочет, чтобы я приползла назад и на коленях умоляла его отправить меня в этот чёртов бизнес-колледж.

— Я знаю. — Я сжал её тонкие пальцы в своей широкой ладони. — Он звонил мне перед раскаткой. Требовал, чтобы я не вмешивался. Угрожал сорвать приглашение в профессиональный лагерь через свои связи в Бостоне.

Мэйси резко вскинула голову, её глаза расширились от испуга:

— Он угрожает твоей карьере из-за меня?! Броди, нет… ты не должен…

— Заткнись, мелкая, — мягко перебил я, слегка щелкнув её по кончику носа. — Плевать мне на его угрозы. Моя карьера зависит от моей игры на льду, а не от звонков старого маразматика. Слушай меня внимательно: завтра поедем в городской банк и откроем тебе отдельный счёт. Переведу туда часть сбережений. На еду, холсты и краски тебе хватит с головой.

— Броди, я не могу брать твои деньги…

— Можешь, — сказал я, поднимаясь. — Но жить в той сырой комнате ты не останешься. Завтра поговорю с ребятами. На третьем этаже у нас пустая гостевая спальня. Переедешь туда.

— Исключено, — в разговор снова врезался звонкий, возмущенный голос Зои.

Она подошла ближе, скрестив руки на груди:

— Каллахан, ты вообще соображаешь своей хоккейной головой? Дом «Титанов» — это проходной двор. Там через день гремят пьянки, половина команды ходит в одних трусах, а к выходным туда съезжаются фанатки со всего кампуса. Ты хочешь поселить восемнадцатилетнюю первокурсницу в эпицентр этого тестостеронового дурдома?

— И не делай вид, будто не знаешь, кто такие хоккейные зайки, — добавила Зои. — Они у вас на домашние матчи собираются раньше, чем судьи.

— Судьи хотя бы знают правила, — хмыкнула Мэйси. — На прошлой неделе одна спросила, когда Броди забросит тачдаун.

— Вот именно. — Зои указала на неё пальцем. — Я отказываюсь отдавать твою сестру в этот заповедник спортивной грамотности.

— Заповедник сейчас стоит перед вами и всё слышит, — сказал я. Но Мэйси уже смеялась.

bannerbanner