Читать книгу Когда ты нарушишь мои правила (Арика Ретнас) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Когда ты нарушишь мои правила
Когда ты нарушишь мои правила
Оценить:

5

Полная версия:

Когда ты нарушишь мои правила

Мэтт разгладил белую ленту на рукоятке клюшки, не поднимая головы:

— В день, когда ты перестанешь устраивать мне выходы два в одного.

— То есть у тебя депрессия до выпуска? — крикнул защитник со скамейки.

— До твоего перевода в нападение, — ответил Мэтт и откусил ленту.

Телефон завибрировал на лавке рядом с рулоном изоленты, когда я застёгивал щитки.

На экране высветилось имя, от которого у меня сжалось горло:

АРТУР КАЛЛАХАН

Коул замер со шнурком в руках. Все здесь знали Артура Каллахана — легенду «Бостон Брюинз», трёхкратного обладателя Кубка Стэнли. А ещё знали, что после его звонков ко мне лучше не подходить.

При виде имени ссадина на скуле будто заныла сильнее. Пришлось ответить.

— Да, отец.

На другом конце стояла привычная тишина отцовского кабинета.

— Твоё звено вчера пропустило шайбу во втором периоде, — начал Артур без приветствия. — Позиционная ошибка на синей линии. Ты засмотрелся на чужого центрального и оставил правый фланг открытым. Если ты повторишь этот цирк на глазах скаутов «Монреаля» через месяц, на просмотр тебя просто не пригласят. Ты меня услышал, Броди?

Двадцать два года, капитан первого дивизиона NCAA, один из лучших ассистентов лиги — а стоило заговорить отцу, и снова казалось, что мне десять.

— Мы выиграли четыре — один. Я отдал три голевые передачи. — Голос удалось удержать ровным; пальцы сжали телефон сильнее.

— Меня не интересуют твои голевые передачи, когда защита превращается в решето, — безжалостно отрезал Артур. — Победа над второсортным колледжем ничего не стоит. Запомни это. Твой дед играл с переломом ключицы и не жаловался. Я в твоем возрасте уже подписал предварительный контракт. А ты до сих пор красуешься перед студенточками и раздаешь фанатские автографы.

Я промолчал. Спорить с ним было бесполезно.

— Я звоню не ради разбора твоих ошибок, — продолжил отец после паузы. — Твоя сестра.

— Что с Мэйси?

— Эта неблагодарная девчонка забрала документы из подготовительного колледжа бизнеса в Бостоне, — презрительно произнёс Артур. — Вчера вечером приехала в твой университет с холстами и объявила матери, что теперь учится на факультете искусств. Живопись. Чёртова мазня.

Вот и всё. Она действительно решилась.

— Отец, она мечтала рисовать с детства...

— В нашей семье никто не тратит жизнь на мазню! — Голос Артура впервые за весь разговор налился глухим рыком. — Фамилия Каллахан открывает двери в спорте и в большом бизнесе. Если она думает, что я стану оплачивать её причуды и богемные попойки в студенческой общаге, она глубоко заблуждается. Я заморозил её трастовый фонд. Карты заблокированы с сегодняшнего утра.

— Ты сделал что?! — Вскочил, задев плечом подвешенный шлем. Тот глухо ударился о дерево. Мэтт и ещё несколько парней подняли головы, потом отвели глаза.

— Я преподал ей урок, — невозмутимо парировал отец. — Она продержится без денег ровно две недели. Попробует жить на студенческую подачку, жрать дешевую лапшу и приползет обратно на коленях, готовая учиться там, где я скажу. А твоя задача, Броди, — не вмешиваться.

Артур выдержал паузу:

— Ты не дашь ей ни цента. Ты не пустишь её в свой дом. Ты не станешь сопливой нянькой для девчонки, которая плюнула мне в лицо. Если я узнаю, что ты оплачиваешь её счета, Каллахан, я позабочусь о том, чтобы звонок руководству «Брюинз» навсегда закрыл для тебя путь на просмотр в этот клуб. Ты меня понял?

— Она твоя дочь, — глухо выдавил я сквозь сжатые челюсти.

— Она упрямая дура, которую нужно сломать, пока она не сломала себе жизнь, — сухо бросил отец. — Сфокусируйся на хоккее. В четверг у вас выезд в Мичиган. Если я увижу на льду такую же вялую игру в большинстве — разговор будет другим.

Отец сбросил вызов.

После звонка телефон едва не выскользнул из дрожащих от злости пальцев.

— Что старик? — тихо спросил Коул, не поднимая глаз от шнурков.

— Как обычно, — процедил я, снова опускаясь на лавку и запуская пальцы в растрепанные волосы. — Учит жизни и угрожает переломать ноги.

— Мэйси здесь? — Мерсер знал мою семью не хуже меня самого. Мы играли в одном звене с шестнадцати лет, и он прекрасно помнил те дни, когда Артур запирал меня на арене до полуночи, заставляя бросать по пустым воротам сотни шайб подряд.

— Приехала вчера. Пока поселилась в общежитии искусств. Старик сегодня заблокировал ей карты. Хочет взять измором.

Мэтт Донован на соседней скамейке отложил клюшку:

— В корпусе Б неделю не работает замок на входе. После вечеринок там ночует кто попало. Ты к ней ездил?

— Спасибо за поддержку, Донован, ты невероятно тактичен, — огрызнулся я, потирая ноющую переносицу.

Я ещё даже не позвонил ей. Открыл контакты и нашёл номер Мэйси.

Мэйси ответила не сразу. Из трубки ударил громкий инди-рок.

— Если это снова отец с лекцией о семейных ценностях, то передай ему, что я скорее продам почку, чем вернусь в Бостон!

— Мэйси, это я, — резко оборвал я её тираду.

Музыка стала чуть тише.

— Броди? Ты… ты уже знаешь?

— Знаю ли я, что моя младшая сестра устроила революцию и сидит на кампусе без единого доллара на еду? Да, Мэйс, до меня дошли слухи. Где ты?

— В корпусе Б, резервная комната на первом этаже. — Она ответила слишком быстро. — И со мной всё в порядке, ясно? Я взрослая. Я сама могу о себе позаботиться. Мне не нужны подачки от него, и тебе не нужно лезть в мои дела.

— Мэйси, сиди в комнате. У меня сейчас утренний раскат, через два часа буду у тебя. Никуда не уходи, пока не приеду.

— Ты тиран, Броди! Весь в папочку! — выкрикнула она и отключилась.

«Весь в папочку». Больнее сестра ударить не могла.

— Каллахан! — Тяжелая дверь тренерской распахнулась с грохотом, заставив вздрогнуть всю раздевалку.

На пороге стоял Дженкинс с лицом человека, узнавшего о конце света. В руках — папка деканата с гербовой печатью.

— Поднимай задницу и дуй ко мне в кабинет. Живо.

Коул только пожал плечами. Пора было идти.

В тесном кабинете Дженкинс захлопнул дверь и тяжело опустился за заваленный бумагами стол.

— У меня для тебя потрясающие новости, капитан. — В голосе старика сквозил неприкрытый сарказм. — Ректорат продал нас с потрохами.

— В каком смысле? — нахмурился я.

— В прямом. Столетие спортивной программы, бла-бла-бла, открытость для студенческого сообщества. Деканат утвердил спецпроект для университетской газеты. Допуск на закрытые мероприятия команды. Раздевалка, выездные матчи, командный автобус, закрытые тренировки по четвергам.

— Пресса? — Я выпрямился. — Дженкинс, вы же сами говорили, что журналисты в раздевалке — табу. Они будут лезть под ноги, отвлекать парней перед плей-офф…

— Ты думаешь, я в восторге от этой херни?! — рявкнул Дженкинс, хлопнув ладонью по столу так, что карандашница подпрыгнула. — Меня поставили перед фактом: либо мы пускаем репортера, либо спортивный бюджет урезают на двадцать процентов, и мы поедем на Frozen Four на чертовом рейсовом автобусе! Но я выбил условие. За этой ищейкой будет закреплен сопровождающий. Тот, кто будет следить, чтобы она не совала свой нос туда, куда не просят, и не отвлекала команду.

Дженкинс поднял на меня тяжелый, немигающий взгляд из-под кустистых седых бровей:

— Ты капитан, Каллахан. Это твоя головная боль.

— Кто?

Дженкинс открыл папку и зачитал с листа, поморщившись:

— Зои Миллер. Журфак, четвертый курс. Острая на язык девка, вечно крутится возле скамейки. Знаешь такую?

Я перестал крутить ключи. Кольцо соскользнуло с пальца, пришлось ловить.

Дженкинс ждал ответа. Я всё ещё смотрел на открытую папку.

В кармане лежала её заколка. Несколько часов назад Зои сбежала из моей постели, а теперь её фамилию зачитывали мне как новое капитанское поручение.

Теперь нам предстояло работать вместе. Интересно, она уже знает?

Улыбку сдержать не удалось.

— Знаю, тренер, — протянул я, снова прокручивая на пальце кольцо с ключами. — Прекрасно знаю.

Дженкинс подозрительно прищурился, глядя на мою улыбку:

— Не скалься, Каллахан. Держи её на коротком поводке. Если эта пиранья накопает хоть грамм грязи перед решающими играми — я лично спущу с тебя шкуру.

— Не беспокойтесь, тренер. — Улыбку всё ещё не удавалось убрать. — Прослежу, чтобы никто не попал под коньки. Включая меня.

На стене тикали часы.

Через сорок минут начнётся тренировка. Зои придёт к борту — наверняка в красной шапке, с диктофоном и уверенностью, что всё под контролем.

На льду Миллер хотя бы не сможет уйти посреди разговора. Хотя ради неё стоило бы запереть калитку. Мысленно выругался: вот ещё, тоже мне план.

Глава 5. Столкновение у льда

Зои

Ледовый комплекс «Титанов», кажется, стоил больше всех гуманитарных корпусов вместе взятых.

У служебного входа замешкалась. Предстояло узнать команду изнутри и не выдать того, что случилось между мной и её капитаном.

Перехватила папку с ректорской печатью и вошла.

За стеной гремели удары шайб о борт.

Утренняя тренировка была в самом разгаре.

На телефон пришло напоминание: в пятницу — презентация спортивного спецпроекта. Я открыла таблицу задач. На мне были интервью, видео и половина монтажа; на остальных, судя по пустым клеткам, — моральная поддержка.

Сначала я услышала голос Дженкинса:

— Картер, я просил закрыть ближнюю штангу, а не устроить ей экскурсию! Вернись в позицию!

— Я показывал нападающему ложный коридор, тренер!

— Вот и закрой его по-настоящему, пока Донован не выставил тебе счёт за каждый сейв!

Из-под маски Мэтта донеслось короткое:

— Уже выставил.

Улыбку пришлось спрятать за блокнотом. Профессиональная объективность, Миллер. Не привязывайся к этой компании.

По мокрому резиновому настилу прошла через тоннель. Перед выходом к площадке сунула красную шапку в карман джинсовки.

Ночь в доме «Титанов» осталась в прошлом. Сейчас я здесь как журналистка.

Остановилась у борта.

Пустые трибуны терялись в полумраке. Над самой площадкой горели прожекторы, от которых лёд казался ослепительно белым.

На льду шла двусторонка.

Вблизи игра выглядела куда быстрее, чем с трибун: скрежет коньков, щелчки передач, грохот столкновений у борта. Я едва успевала следить за шайбой.

Тринадцатый номер ни с кем не спутать: Коул Мерсер перекрыл левый борт, оттеснил резервиста и перехватил шайбу.

И всё же стоило девятому номеру оказаться в центре площадки, как я уже следила только за ним.

Номер девять.

Броди двигался иначе — легко и стремительно, даже в тяжёлой экипировке. Из-под шлема выбилась мокрая пшеничная прядь; вчерашняя ссадина на скуле всё ещё темнела.

Каллахан ушёл вправо после ложного замаха, оставив защитника позади. Я подалась к стеклу: сейчас бросит. На секунду забыла, что должна наблюдать за всей командой.

Удар.

Шайба прошла над плечом Донована, звякнула о перекладину и отскочила в сетку.

— Смена! — рявкнул Дженкинс и резко свистнул.

Тренер Дженкинс стоял у открытой калитки скамейки запасных, сжимая в руке пластиковый планшет со схемами.

Броди затормозил у открытой калитки, подняв ледяную крошку, и заметил размокший угол моей папки. Молча подвинул к краю борта сухое полотенце, оставленное кем-то из игроков. Я помедлила, прежде чем взять его.

— Это не взятка журналисту, надеюсь?

— Твоя папка капает на наш лёд, Миллер. Дженкинс меня за такое убьёт.

Прикрыла им размокший угол. Броди дождался, пока я справлюсь, и снял шлем.

Опёрся о борт, всё ещё тяжело дыша после атаки.

Я подняла глаза. Он смотрел прямо на меня.

Теперь нас не разделяло даже стекло.

Броди прищурился. Моё замешательство явно доставляло ему удовольствие.

Вспомнила, как он смотрел на меня ночью, — и это было совсем некстати.

Папка хрустнула в руках. Отвести взгляд было выше моих сил.

— Миллер! — рявкнул скрипучий голос слева. — Какого черта ты забыла у борта во время тактической раскатки?!

Голос тренера заставил отвернуться от Каллахана.

К нам спешил Дженкинс, красный от злости. Свисток подпрыгивал на груди при каждом шаге.

— Я задал вопрос, юная леди! У нас закрытая часть тренировки. Проваливай на трибуны, если не хочешь, чтобы охрана вышвырнула тебя на мороз!

К борту подъехали остальные. Коул остановился позади Броди, а игроки второго звена начали переглядываться, ожидая скандала.

Шагнула ближе и заговорила ровно:

— Доброе утро, тренер Дженкинс. Я здесь не ради праздного любопытства.

Положила перед ним папку с ректорской печатью.

— Проект «Столетие Титанов». Вы уже обсуждали его с ректором. — Раскрыла папку на распоряжении. — Здесь указан мой допуск: тренировки, раздевалка и выезд в Мичиган.

Дженкинс выхватил папку, увидел подпись ректора и побагровел ещё сильнее.

— Бюрократические крысы... — прошипел он сквозь зубы, комкая угол документа. — Продали команду. Сдали нас с потрохами бумагомарателям.

Он оторвался от бумаги и посмотрел на меня:

— Ты понимаешь, что у нас на кону плей-офф?! Что скауты НХЛ будут сидеть на каждой игре до конца месяца?! Мне не нужны здесь сопливые журналисты, вынюхивающие дешевые сплетни для первокурсников! Раздевалка — это храм! Туда не пускают посторонних девок с блокнотами!

— Это распоряжение ректора, тренер. Возражения можно обсудить с ним или с деканом. — Я постаралась говорить ровно, хотя пальцы похолодели. — Пока документ в силе, прошу предоставить мне согласованный доступ.

За моей спиной послышался приглушенный смешок.

Калитка борта щелкнула. Броди Каллахан шагнул со льда на резиновую дорожку.

На коньках Броди возвышался надо мной ещё заметнее. Я снова ощутила знакомый кедровый запах и разозлилась на себя за эту реакцию.

— Спокойнее, тренер. — Броди приблизился и положил руку в краге ему на плечо. — Зачем так нервничать с самого утра? Давление подскочит.

Дженкинс зло дернул плечом, но руку капитана не сбросил. — Ты читал эту херню, Броди? Они хотят посадить её нам на шею. До самого ноябрьского кубка!

— Читал. — Каллахан медленно повернул голову ко мне. Его зеленые глаза блеснули неприкрытой насмешкой. — И мы с вами уже всё обсудили утром, помните? Деканат хочет открытости — они её получат. А команда получит спокойствие.

Дженкинс перевел тяжелый взгляд с Броди на меня, затем снова на Броди. Его челюсти сжались так, что на щеках заходили желваки.

— Ты уверен, Каллахан?

— Абсолютно. — Броди снял краги и зажал под мышкой. — Я капитан. Моя работа — заботиться о безопасности команды. И о её… репутации.

Тренер шумно втянул воздух через нос, захлопнул папку и с размаху ткнул ею мне в грудь. Я поймала её обеими руками, едва удержав равновесие.

— Слушай сюда, Миллер. — Дженкинс наклонился ко мне. — Ты получаешь доступ. Но на лёд без разрешения не выходишь, тренировку не прерываешь, в медицинский кабинет с диктофоном не суёшься. Нарушишь — приостановлю допуск и сам объясню ректору почему. Поняла меня?

— Предельно ясно, тренер, — отчеканила я.

— Отлично. — Дженкинс резко повернулся к Броди. — Ты за нее отвечаешь, Каллахан. Ни шагу без твоего присмотра. Если эта пиранья сунет нос туда, куда не просят, — ты лично берешь её за шкирку и выбрасываешь за дверь. Держи её на коротком поводке.

Тренер развернулся к скамейке и снова свистнул:

— Всё, цирк окончен! Второе звено — отработка большинства! Мерсер, покажи этим придуркам, как нужно перекрывать синюю линию! Живо, шевелите задницами!

Игроки разъехались по позициям. Коул задержался у калитки и посмотрел на меня. Предупреждение было понятным и без слов; отвечать на него я не собиралась.

Мы остались одни.

Почти: рядом по-прежнему щёлкали клюшки, Дженкинс выкрикивал команды. Но из узкого технического прохода все ушли, и вмешиваться в наш разговор больше было некому.

Броди смотрел на меня с таким торжеством, что захотелось стукнуть его папкой по носу.

— Короткий поводок, Миллер? — протянул он с хрипотцой, опуская руки на пояс и склоняя голову набок. — Звучит многообещающе. Как думаешь, какой цвет ошейника тебе пойдет больше? Красный, под цвет твоей нелепой шапки?

Скрестила руки на груди, прижав папку локтем. Броди заметил — и улыбнулся ещё шире.

— Заткнись, Каллахан.

Он опёрся локтями о борт. Даже так, чуть согнувшись, был выше меня.

— Брось, Миллер, мы оба прекрасно знаем, что в глубине души ты в диком восторге.

Я посмотрела на мокрый ворот его формы.

— В восторге? От чего именно? От аромата твоей пропотевшей формы?

— От того, что ты получаешь эксклюзивный круглосуточный доступ к лучшему телу университета на целых две недели. — Броди подмигнул мне с обезоруживающей наглостью. — Без смс и регистрации.

— Я видела тела и получше в анатомическом атласе за девятый класс, — фыркнула я. — Там хотя бы у экспонатов мозг присутствовал.

— А ты меня явно рассматривала внимательнее школьного атласа. — Он помедлил, давая мне возразить. Я не стала.

— Хочешь проверить пресс перед интервью? — не удержался он. — Диктофон можешь пока отложить.

— Ещё один шаг ближе, Каллахан, — отчеканила я, вскидывая диктофон, — и я приложу этот прибор тебе прямо между глаз.

— О, какая грубость. — Он цокнул языком, делая шаг вперед. Всего один шаг — и расстояние между нами сократилось до жалких дюймов. Тепло, исходившее от его разгоряченного тренировкой тела, волной накрыло меня с головой. — А как же журналистская этика? Как же уважение к ньюсмейкеру? Я теперь твой главный источник, Зои. Твой проводник в мир большого хоккея. Твой... надзиратель.

— Ты моя головная боль. — Я заставила себя смотреть ему в глаза. Своё имя из его уст слышать было опасно: слишком хорошо помнила, как он произносил его ночью. — Ты сам вызвался, Броди. Зачем? Думаешь, смутишь меня — и я забуду о работе?

Броди наклонился почти к самому моему уху и заговорил тихо, чтобы остальные не услышали:

— Потому что ты сбежала из моей постели в пять утра, Миллер. — Улыбка на мгновение исчезла. — Даже не попрощалась.

Его взгляд скользнул к моей шее, к плотно застегнутому вороту водолазки.

— И потому что ты забыла у меня одну очень важную вещь.

— Какую ещё вещь?

Каллахан вытащил из кармана мою серебристую заколку со стразами и покрутил её перед моим носом.

— Твои манеры, детка, — шепнул он. — Ты оставила у меня свои манеры. Но не переживай. До конца твоего допуска ещё две недели, а в четверг мы вместе едем в Мичиган. Я лично научу тебя хорошему поведению.

Он подмигнул мне, ловко спрятал заколку обратно в карман штанов, развернулся на коньках и с легким шорохом выкатился обратно на сверкающий лед арены.

За спиной Каллахана лёд снова звенел под коньками. А мне предстояло выдержать две недели рядом с этим самодовольным капитаном.

Глава 6. Разбор полетов в сушилке

Броди

Сушильный отсек за раздевалкой «Титанов» — это место, где неподготовленный гражданский теряет сознание примерно через сорок секунд.

После душа ссадина под глазом всё ещё щипала, а плечи ныли.

В сушилке было жарко даже в футболке.

Я устроился у стеллажа с нагрудниками, перекатывая в пальцах ключи от машины.

Цок. Цок.

Миллер задерживалась. Разумеется, я просто проверял инвентарь.

В кармане вибрировал телефон: одногруппник прислал фотографию доски с вычислениями и подписью «Разберём на паре». Я увеличил снимок и убедился, что человечество совершило серьёзную ошибку, придумав буквы в математике.

— Как дела, капитан? — спросил появившийся Коул.

— Веду бой с интегралом.

— Кто ведёт в счёте?

— Не задавай вопросов, если дорожишь нашей дружбой.

Коул покосился на снимок в моём телефоне и усмехнулся.

— Если ждёшь журналистку, советую хотя бы сделать вид, что ищешь шайбу.

— Я проверяю инвентарь.

— Конечно. Особенно тот, который носит красную шапку.

Он скрылся прежде, чем я успел придумать ответ. Предатель.

Зои пойдёт на парковку через служебный коридор: в главном холле толпились первокурсницы, а Миллер терпеть не могла такие сборища. Значит, выйдет одна.

Картер, едва успевший стянуть коньки, выглянул в коридор и присвистнул:

— Кэп, там очередь за твоей улыбкой. Одна девушка спрашивала, можно ли забронировать её до следующего сезона.

— Скажи, что бронь закрыта, — бросил Мэтт, не отрываясь от шнурков. — Система перегрелась от самолюбования.

— Вообще-то поклонницы приходят на хоккей, — заметил Картер.

— За хоккеем — на трибуны, — ответил Коул. — А у раздевалки они ждут, пока Каллахан закончит расчёсывать эго.

— Не мешайте человеку, — сказал Мэтт. — Ему сегодня ещё капитанскую нашивку с зеркалом согласовывать.

Подколы обычно веселили. Сегодня взгляд всё время возвращался к служебному коридору.

Осталось дождаться её у двери сушилки.

По коридору застучали быстрые шаги. Я выглянул: Миллер шла к выходу, прижимая к боку папку.

Когда Зои поравнялась с дверью сушилки, я вышел из полумрака и ухватил её за предплечье.

— Эй! Какого чер...

Договорить она не успела. Я потянул её в сушилку и ногой захлопнул тяжёлую дверь. Замок щёлкнул, отрезая нас от арены.

Вместо того чтобы растеряться, Миллер рванулась из захвата.

Развернулась ко мне и выбросила вперёд правую руку.

Тюк.

Ребристый корпус диктофона врезался мне в грудь. Я шумно выдохнул.

— Руки убрал, Каллахан! — прошипела она, задрав подбородок.

Пришлось отступить на полшага: она уже заносила руку для второго удара.

Зои упёрлась диктофоном мне в грудь. Из-за разницы в росте ей приходилось задирать голову, но злости в её глазах хватило бы на обоих.

Кудри выбились из пучка, ручки-шпильки перекосились, красная шапка торчала из кармана джинсовки. Миллер держала диктофон наготове.

И эти губы.

Розовые, чуть припухшие после нашей ночи. Я смотрел на них, пока она пыталась перевести дыхание после возни у двери.

Отпустив её локоть, сунул руки в карманы.

— Осторожнее с аппаратурой, Миллер. — От удара голос ещё хрипел. — Так старательно тычешь мне в сердце, будто надеешься записать предсмертные хрипы. Боишься, что не дышу?

— Я проверяю, есть ли у тебя там хоть что-то, кроме стероидов и завышенной самооценки, — отчеканила она, но диктофон от моей груди не убрала, не позволяя мне приблизиться. — Ты совсем берега попутал, капитан? Затаскивать репортера силой в подсобку с вонючими тряпками? Если Дженкинс или кто-то из парней увидит...

— Дженкинс ушёл к декану ругаться из-за твоего редактора. Парни собирались в сауну, — ответил я. — Хотел поговорить без зрителей, Зои.

Она отступила к стойке. Металл за её спиной звякнул, и Зои оглянулась на дверь.

Я стоял как раз у выхода. Сообразил это слишком поздно.

— Чего ты хочешь, Броди? — В голосе появилась настороженность. — Показать, кто здесь хозяин? Тренер приставил тебя ко мне сопровождающим, а не конвоиром. Отойди и открой дверь.

Отступил и отжал защёлку. Дверь осталась прикрытой.

— Хочу закрыть один очень важный академический долг.

Зои не двинулась к выходу. Проводила взглядом мою руку, когда я вынул её из кармана.

Пальцем зацепил край её высокого воротника.

Она резко вдохнула. Я остановился, но Зои уже смотрела мне в глаза и не отводила взгляда.

Эластичная ткань опустилась всего на пару сантиметров.

В жёлтом свете лампы показалась её ключица.

И на тёмный, наливающийся багрово-синим отпечаток моих зубов.

Отметина была отчётливой. Вспомнилось, как под утро она сжимала мои волосы на затылке и просила не останавливаться.

Провёл большим пальцем по краю следа. Кожа была горячей; Зои задержала дыхание, прежде чем резко выдохнуть.

— Спринтерский забег на рассвете, Миллер, — прошептал я, глядя, как её зрачки затапливают зеленую радужку. — Ты вылетела из моей спальни со скоростью олимпийской чемпионки. Без записки. Без «спасибо, капитан, это было потрясающе». Даже кофе мне не сварила. Это чертовски задело мои нежные чувства.

Зои судорожно втянула горячий воздух сушилки, вскинула руку и с силой хлопнула ребром ладони по моему предплечью, сбивая руку.

— Твои чувства сделаны из бронебойной стали, Каллахан. Не строй из себя брошенную невинность, тебе это идет так же, как Картеру балетная пачка.

Она поправила воротник. Улыбнулась — так, что я сразу пожалел о своей жалобе.

— Ты хотел обсудить прошлую ночь? Серьезно? Ладно. Давай обсудим, раз уж ты так напрашиваешься на конструктивную критику.

Она сделала шаг вперед. Сама. Вплотную. Так дерзко, что её грудь под укороченной курткой почти коснулась моей груди.

— Твердая троечка с плюсом, Каллахан. Не обольщайся.

bannerbanner