Читать книгу Когда ты нарушишь мои правила (Арика Ретнас) онлайн бесплатно на Bookz
Когда ты нарушишь мои правила
Когда ты нарушишь мои правила
Оценить:

5

Полная версия:

Когда ты нарушишь мои правила

Когда ты нарушишь мои правила

Пролог

Зои

У каждого журналиста есть золотое правило: никогда не становись частью истории, которую освещаешь.

Ещё одно, лично моё: держаться подальше от хоккеистов. Особенно тех, чьи номера знают все болельщики штата.

Но сегодня ночью я решила, что могу обойтись без правил. И вела себя как последняя идиотка.

В доме «Титанов» гремела музыка: команда праздновала победу. В дальнем углу Коул Мерсер, наш нелюдимый «Жнец», бережно обнимал Рори. Я радовалась за подругу.

Вот только мой собственный вечер летел в пропасть с грацией подбитого «Боинга».

— Прячешься, Миллер?

Этот самоуверенный хрипловатый голос я узнала сразу.

Обернулась. Броди Каллахан стоял в дверях кладовой, куда я сбежала от шума. Высокий, широкоплечий, взъерошенный после душа и слишком довольный собой.

Он крутил на пальце ключи от машины. Металл раздражающе позвякивал.

— Я не прячусь, Каллахан. Я соблюдаю гигиену. На нижнем этаже передозировка чужого эго.

Броди усмехнулся. Его зелёные глаза блеснули.

— Звучит грубо для девушки, которая пробралась в дом без приглашения.

— Меня пригласила Рори, — отчеканила я и отступила, пока спина не упёрлась в холодную стойку стеллажа. За плечом зашуршала картонная коробка. — И вообще, вернись к своим фанаткам. Тебя там, кажется, искала половина группы поддержки.

— Они шумные. — Броди шагнул ближе, и места между нами почти не осталось. От него пахло гелем для душа; на вороте толстовки темнело мокрое пятно от волос. — А ты… ты на удивление тихая сегодня. Ни одного язвительного вопроса. Ни одного диктофона, прижатого к моему носу. Даже блокнота нет. Непривычно.

Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся моих волос. Две шариковые ручки, скреплявшие пучок, звякнули о пол. Досадливо взглянула на них. Наклониться и подобрать — значит отодвинуться от его ладони. Собственная нерешительность разозлила сильнее испорченной причёски.

— Руки, Каллахан, — потребовала я. Строгость получилась не такой убедительной, как хотелось.

— Или что? — Он наклонился, задержав взгляд на моих губах. — Напишешь разгромную статью о том, как капитан нарушил твоё личное пространство?

— Напишу, что ты переоценённый плейбой, который не умеет держать дистанцию.

— Проверь, — шепнул он. Улыбка исчезла; впервые за вечер Броди смотрел на меня совершенно серьёзно. — Проверь, Зои. И напиши правду.

Его ладонь легла мне на талию. Я всё ещё держала пальцы на стеллаже за спиной, хотя отодвинуться уже не хотелось.

Я должна была оттолкнуть его. Напомнить, что такие, как он, не играют честно.

Вместо этого я вцепилась пальцами в ткань его серой толстовки и потянула на себя.

Мы оба знали правила. И оба собирались их нарушить.

ЧАСТЬ

I

. ПРАВИЛА ИГРЫ И КОНСПИРАЦИЯ

Глава 1. Утренний побег

Зои

У похмелья есть свой особый звук — тишина, от которой трещит голова.

Во рту пересохло. Потом различила запахи: сладкий пунш и… кедр.

Кедр и мужской гель для душа. Слишком знакомо.

Открыла глаза: за шторами серело. Под одеялом было жарко.

Источник жара лежал справа.

Рядом кто-то ровно дышал. Повернуть голову оказалось страшнее, чем открыть глаза.

Рядом — широкое загорелое плечо с тонкими следами от хоккейной экипировки.

Броди спал на животе, занимая почти всю кровать. Простыня сбилась к его бёдрам.

Русые волосы торчали во все стороны, рука с мозолями от клюшки лежала рядом с моей ногой. На тыльной стороне ладони темнела свежая ссадина.

Броди. Чертов. Каллахан.

Только не это.

В памяти всплыла вечеринка: кладовая, его поцелуи и то, как он унёс меня в спальню. Я всё ещё помнила его голос у самого уха.

А потом — эта самая кровать. Жадность. Спешка. Звук рвущегося хлопка, тихий стон, сорвавшийся с моих губ, и его руки — везде, на каждом сантиметре моего тела, не оставляющие шанса вспомнить ни о принципах, ни о гордости, ни о том, что этот парень — ходячая катастрофа с капитанской литерой на груди.

Зажмуриться было проще, чем смотреть на последствия собственной глупости.

Ты журналистка, Зои Миллер. Ты собираешься получить стипендию и построить карьеру. И совершенно точно не планировала просыпаться в постели капитана.

И всё-таки лежала именно здесь. Без одежды, зато с отличными перспективами стать главной темой в раздевалке.

Правило номер один: беги, пока Каллахан не проснулся и не начал отпускать свои невыносимые шуточки.

Осторожно выбралась из-под одеяла. Каллахан пробормотал что-то во сне. Пришлось замереть.

Он не проснулся, только повернулся на бок.

Холодный паркет под босыми ступнями отрезвлял лучше кофе.

Теперь — спасательная операция под кодовым названием «Найди свои вещи».

Сначала лифчик. Потом ботинки. Достоинство, если найдётся, заберу последним.

У стены стояли запасные клюшки, на кресле громоздились командные толстовки.

Мой кружевной лифчик висел на лампе, джинсы лежали у ванной наизнанку. Прекрасно. Следы моего позора были повсюду.

У лампы предательски скрипнула половица. Покосилась в сторону кровати.

Броди глубже зарылся в подушку. На бедре темнел свежий синяк от шайбы; дыхание оставалось ровным.

Двигайся, Миллер. Быстрее.

Каждую вещь приходилось подбирать, прислушиваясь к дыханию Броди. Сборы всё больше напоминали пожарную эвакуацию.

Свитер пах кедром и дымом от камина. Я быстро его надела.

Ботинки дожидались у двери.

Уже с обувью в руках заметила на ковре металлическую заколку со стразами — подарок Рори. Ради неё пришлось бы вернуться к кровати: заколка лежала рядом с рукой Броди.

«К чёрту заколку, — пронеслось в голове. — Жизнь дороже».

Осторожно приоткрыла дверь. Свобода была всего в одном шаге.

Переступая через стаканчики, прислушалась к двери Коула. Тихо — Рори, вероятно, ещё спала.

С ботинками и носками в руках я прокралась к лестнице. Каждая ступенька угрожающе скрипела.

В гостиной двое защитников спали на полу под командным пледом; Робинсон обнимал коробку от пиццы.

Робинсон всхрапнул и приоткрыл один глаз.

— Эй… — прохрипел он заплетающимся языком. — Ты кто вообще такая? Привидение?

Так и застыла на одной ноге, прижав ботинки к груди. Привидение из меня выходило не слишком грозное, зато голос не подвёл:

— Я твой персональный кошмар, Робинсон. Закрой пасть и спи дальше, если не хочешь попасть в мою колонку как парень, который спит в обнимку с картоном из-под пепперони.

Робинсон пьяно моргнул и снова уткнулся носом в ворс ковра:

— Пепперони хотя бы не орёт за ошибки в защите...

— Вот и женись на ней, — шёпотом бросила я, осторожно перешагивая через его лодыжку. — И не вздумай протрезветь до полудня.

Обогнув спящих игроков и барную стойку, добралась до выхода.

Носки и ботинки удалось натянуть только у двери. Ключи от старой «Хонды» и блокнот нашлись в кармане куртки.

Защёлка поддалась тихо. За дверью встретил утренний холод.

Сбежать без неловкого разговора — уже победа.

Добежав до своей синей «Хонды» в двух улицах от дома, я заперлась и уронила лоб на руль.

В зеркале отразились растрёпанные кудри, размазанная тушь. На ключице виднелся след от поцелуев. Великолепно.

— Идиотка, — пробормотала я, пока двигатель нехотя заводился. — Какая же ты безнадёжная идиотка, Миллер.

Машина покатила прочь от дома «Титанов».

Хотелось верить, что эту ночь можно просто вычеркнуть.

Господи, как же жестоко я ошибалась.

Глава 2. Холодный душ капитана

Броди

Правое плечо ныло после вчерашнего столкновения у борта.

А ещё помнилось тепло Зои: её талия под моими пальцами, сбившееся дыхание у самого уха. Я лежал, не открывая глаз, и заново переживал, как она притягивала меня к себе, торопя так, словно до утра оставалось несколько минут.

Невольно улыбнулся.

Чёрт возьми, эта ночь стоила каждого синяка. Под вечными колкостями Зои скрывалась страсть, о которой я не подозревал.

Рука потянулась к Зои — и нащупала пустую простыню.

Сон как рукой сняло.

Телефон на тумбочке показывал семь новых уведомлений от учебного портала. Два касались статистики, одно — обязательного семинара. Капитан хоккейной команды, будущая звезда лиги и человек, который вчера не смог найти собственные носки, снова проигрывал электронному расписанию.

— Прекрасно, — сообщил я пустой кровати. — Миллер сбежала, а производная осталась.

Открыл задание по математике: «Найдите предел». Лично я уже нашёл свой.

Её одежды нигде не было.

Дверь спальни была приоткрыта на пару дюймов.

— Миллер? — позвал я хриплым со сна голосом.

Никто не ответил.

Только мерно гудела вентиляция и скрипели половицы на первом этаже.

— Отличное начало дня, Каллахан, — пробормотал я. — Тебя впервые в жизни обыграли ещё до завтрака.

Сел на край кровати и запустил пальцы в волосы. Похмелье ещё можно было терпеть, но уязвлённое самолюбие оказалось хуже.

От Броди Каллахана девушки обычно не сбегали. Обычно это мне приходилось вежливо напоминать об утренней тренировке и вызывать такси.

А Миллер исчезла, словно ночь со мной была ошибкой, которую следовало немедленно стереть.

На ковре возле кровати поблёскивала заколка Зои — серебристый зажим со стразами. Я поднял её. Крошечная вещица почти потерялась в ладони.

На зажиме зацепился светлый волос. Осторожно снял его, зачем-то стараясь не порвать.

Металл заколки впился в ладонь. Усмешка получилась невесёлой.

Вернуть бы ей эту заколку. И спросить, почему ушла, не разбудив меня. Желательно так, чтобы это прозвучало как подколка.

В дверь спальни забарабанили. Я поспешно убрал заколку в тумбочку.

— Каллахан, поднимай свою задницу! Десять минут, или я уеду на арену без тебя и скажу Дженкинсу, что ты сдох от сифилиса!

Голос Коула Мерсера был способен воскрешать мертвых — или окончательно их добивать. Низкий, глухой, не знающий пощады с раннего утра.

— Заткнись, Мерсер! — рявкнул я, натягивая серые спортивки со спинки кровати. — Открыто!

В комнату вошёл Коул — свежий, в тёмном командном худи, с термокружкой. На шее над воротом виднелась небольшая царапина. Похоже, Рори тоже не теряла времени зря.

Коул оглядел развороченную кровать, потом меня. Уголок его рта дёрнулся.

— Судя по виду, тебя переехал грузовик.

— Я в полном порядке, — огрызнулся я, поднимаясь на ноги и потягиваясь. Спина отозвалась ноющей судорогой.

Коул хмыкнул, сделал глоток из кружки и прислонился плечом к дверному косяку:

— Двадцать минут назад мимо дома пронеслась синяя развалюха. Глушитель этой колымаги разбудил Рори.

Пришлось сделать вид, будто поиски чистой футболки занимают все мои мысли.

— И что?

— И то, Каллахан. Я знаю только одну машину на этом кампусе, которая звучит как умирающий трактор. Она принадлежит Зои.

Коул выдержал паузу, ожидая, что я сам всё расскажу. Не дождался.

— Ты спал с лучшей подругой моей девушки? Серьезно?

— Мы просто... зависли после вечеринки, — соврал я, натягивая черную хлопковую футболку через голову. Ткань обожгла свежие царапины на лопатках. Черт. Она расписалась на моей спине, как на чертовом контракте.

— «Зависли»? — Коул скептически изогнул бровь. — Каллахан, ты можешь дурить первокурсниц своей улыбкой, но не меня. Миллер тебя терпеть не может. Она полгода ходит за нашей командой и вынюхивает грязь для своей газетенки. Если ты впутал её в свое дерьмо...

— Ничего я не впутывал! — взорвался я, разворачиваясь к нему. — Она взрослая девочка, Мерсер. Это была одна ночь. Никаких драм. Никаких обязательств. Все довольны.

Коул медленно отпил кофе и посмотрел поверх кружки.

— «Довольны»? — переспросил он. — Каллахан, ты стоишь посреди комнаты и выглядишь так, будто тебя только что бросили у алтаря в Лас-Вегасе.

— Никто меня не бросал! — огрызнулся я, одёргивая футболку.

— Конечно, — хмыкнул Коул, кивнув на кровать. — Именно поэтому ты последние пять минут гипнотизируешь пустую подушку с мордой побитого лабрадора.

— Я просто не выспался, Мерсер. Отвали.

— Ну да, охотно верю. — Коул усмехнулся. — Миллер просто дико опаздывала на утреннюю мессу.

— Пошел к черту, Коул, — процедил я сквозь зубы.

— Если Рори узнает, что ты обидел Зои, спать на диване будешь ты, — сообщил Коул. — Потому что меня она выставит из спальни за компанию.

— Никого я не обижал, — отрезал я, хватая полотенце. — Дай мне пять минут на душ.

— Три минуты. Дженкинс сегодня не в духе. До него дошли слухи о комиссии лиги, так что он будет гонять нас до кровавой рвоты.

Коул развернулся и пошел по коридору, но на пороге притормозил и бросил через плечо:

— И да, Каллахан. Замажь шею. У тебя там засос размером с шайбу. Будет неловко, если скауты из «Бостона» решат, что капитан перед просмотром увлекся вампирами.

Дверь за ним захлопнулась.

— Пошёл ты, Мерсер, — пробормотал я в пустоту.

В ванной из крана хлынула ледяная вода. В зеркале всё ещё краснел след на шее.

Коснулся его подушечками пальцев и вспомнил, как Зои удерживала меня за волосы: «Не смей смеяться надо мной, Каллахан».

Ледяной душ должен был помочь собраться.

Впереди последний студенческий сезон и шанс получить приглашение в профессиональный лагерь. Отец звонил каждые сорок восемь часов: даже второе место для него было поражением. Дженкинс ждал, что поведу команду за собой, парни — что не подведу в решающий момент. А теперь ещё и Мэйси приехала на кампус.

Я повернул кран до упора. Вода обожгла плечи холодом.

Это был просто секс по пьяни. Физиология. Сброс напряжения после тяжёлой игры. Сегодня на утреннем раскате я выброшу её из головы.

После душа взгляд сам вернулся к тумбочке с заколкой Зои.

«Никаких обязательств, Миллер, — мысленно повторил я, натягивая командный бомбер с нашивкой «С» на груди. — Ты сама это начала. Сама и расхлёбывай».

У двери задержался, вернулся за заколкой и сунул её в карман. Верну при встрече — вот и всё. Миллер даже не было рядом, а я уже оправдывался перед ней.

Глава 3. Сделка с дьяволом

Зои

В понедельник в редакции The Campus Herald стучали по клавишам с особенным усердием. Или это у меня так болела голова.

Бросила красную шапку на газеты и кое-как закрепила кудри двумя ручками.

На краю стола лежал распечатанный план факультетского мультимедийного проекта: текст, аудио, фотографии, интервью и защита перед комиссией. Если бы дедлайны можно было складывать в одну коробку, мне потребовался бы грузовой лифт.

Соседка по редакции протянула мне степлер.

— Ты третий раз перечитываешь один абзац. Это любовь или сессия?

— Хуже. Групповой проект. Там даже расстаться нельзя: у вас общий документ.

Поправила высокий воротник джинсовой куртки, прикрывая след от зубов Броди. Кожа всё ещё зудела — хорошее напоминание о ночи.

Выброси его из головы, Миллер. Это был программный сбой. Разовая ошибка системы.

Горький кофе обжёг язык. Диктофон привычно перекатывался в ладони, но сосредоточиться не получалось.

От Рори пришло сообщение:

«Ты куда испарилась на рассвете? Коул сказал, что твоя колымага вылетела со двора так, будто за тобой гналась полиция. Ты жива вообще? Отзовись, я волнуюсь».

Пальцы замерли над сенсорным стеклом.

Рори знала меня лучше всех. После аварии она не могла говорить, но научилась замечать малейшие перемены в людях. Одного неосторожного сообщения хватило бы, чтобы она обо всём догадалась. А если узнает Коул, он наверняка первым делом поговорит с капитаном.

Быстро набрала ответ:

«Жива, всё нормально! Срочный вызов в редакцию, Маркус устроил утреннюю истерику. Вечером забегу к вам, честно-честно!»

Отправила — и перевернула телефон экраном вниз. Признаться подруге, что проснулась голой в постели Броди Каллахана, пока не хватало смелости.

Из стеклянного кабинета в конце зала донеслось:

— Миллер! Оторви задницу от стула и зайди ко мне. Сейчас же.

— Как трогательно, — буркнула я, закрывая телефон. — А ведь некоторые начальники умеют писать «доброе утро».

Даже через открытую дверь голос Маркуса звучал резко, дребезжаще. Несколько человек подняли головы и тут же вернулись к работе.

Маркус Вэн. Главный редактор The Campus Herald, пятикурсник с манией величия, идеальным пробором и рубашками Ralph Lauren за отцовский счёт. Маркус полагал, что университетская газета — филиал The Athletic, а сам он — непризнанный гений спортивной расследовательской журналистики, временно сосланный к студентам.

С диктофоном в кармане и блокнотом под мышкой вошла в кабинет. Маркус оторвался от макбука, едва скрипнула дверь.

— Закрой плотнее, — бросил он, даже не утруждая себя приветствием.

Закрыла дверь и прислонилась к краю стола. По выражению Маркуса было ясно: быстро отделаться не получится.

— Надеюсь, ты позвал меня подписать заявку в The Athletic? До конца отбора меньше месяца.

Без подписи главного редактора и его характеристики документы на национальный грант у меня не приняли бы. Маркус это прекрасно знал.

Маркус откинулся в дорогом кожаном кресле и улыбнулся с таким самодовольством, что я сразу насторожилась.

— Твоя заявка, Зои. Разумеется. Я перечитал твоё портфолио сегодня утром. Прекрасные репортажи. Отточенный слог. Твоё интервью с тренером женской сборной по плаванию вышло... на редкость милым.

— Выкладывай своё «но», Маркус, — отрезала я, не собираясь выслушивать ещё один комплимент с подвохом. — У меня нет времени ходить вокруг да около.

Он одёрнул манжету, прежде чем продолжить:

— Знаешь, Зои, в спортивной журналистике женская эмоциональность часто мешает видеть общую картину. Вот твоё интервью с тренером пловчих: читатель должен видеть работу журналиста, а не то, как ты сочувствуешь собеседнице. Тебе не хватает лоска.

Я приподняла бровь:

— А тебе не хватает базовых знаний о хоккее, Маркус.

— Прости, что? — нахмурился редактор, явно не ожидая отпора.

— То, что слышал, — отрезала я. — На прошлой неделе ты назвал синюю линию «той синенькой полосочкой посреди площадки», а вратарскую трапецию искал перед воротами. Так что давай опустим твои лекции о лоске и перейдём к делу, пока я не начала экзаменовать тебя на знание правил проброса.

— Популярность среди студентов — ещё не пропуск на стажировку, — отчеканил он, подавшись вперёд. — Для стенгазеты твои материалы безупречны. В The Athletic не ждут прилежных девочек, которые считают шайбы и цитируют Дженкинса. Им нужна кровь, Миллер. Нерв. Настоящий скандал.

— Моя аналитика игры «Титанов» в меньшинстве — самый читаемый спортивный материал на нашем сайте за прошлый месяц, — напомнила я. Он даже не взглянул на открытую перед ним статистику.

— Плевать на тактику! — Маркус отодвинул распечатку со статистикой. — Кого колышет тактика, кроме пары сотен гиков? Ты вообще слышишь, о чем говорят в кулуарах последние две недели? Слухи об инспекции из Студенческой лиги. Шепотки о том, что наши непобедимые мальчики в третьих периодах летают по льду подозрительно бодро. Что в раздевалке гуляет рецептурная фарма, а тренерский штаб аккуратно прикрывает это дерьмо, чтобы протащить команду в финал осеннего кубка и представить игроков скаутам в выгодном свете.

Желудок неприятно сжался.

Вспомнились сбитые костяшки Броди и синяки от шайб. Самовлюблённый плейбой — да. Но на льду он работал до изнеможения. Как и Мерсер.

Мне не хотелось верить слухам о команде. Но личная симпатия к Броди не была доказательством его невиновности.

— Пока это сплетни с анонимных университетских веток, Маркус, — возразила я. — После последней победы команды их там стало особенно много. У нас нет ни единого прямого доказательства.

— Вот именно поэтому ты их и добудешь. — Маркус выдвинул верхний ящик стола и с глухим стуком швырнул передо мной толстую белую папку с золотым тиснением университета. На титульном листе черным маркером было выведено: «Спецпроект: Закрытый лёд».

— Что это?

— Университет разрешил спецпроект к юбилею спортивной программы: тренировки, выезды, интервью. Администрация ждёт красивые репортажи. Я — расследование, — сказал Маркус.

Маркус постучал кончиком дорогой ручки по картонной обложке:

— Найди источник слухов о препаратах. Проверь платежи и документы. Мне нужны четыре материала, которые будут читать.

— Я не стану писать обвинение без доказательств, — сказала я. — Если у команды есть нарушения, их должны проверять компетентные люди. Моя работа — искать проверяемые факты, а не рыться в чужих аптечках ради кликов.

— У меня есть и кандидатура Брайана. — Маркус подвинул ко мне бланк рекомендации. — Он согласен работать без твоих принципов. Не возьмёшься — подпишу ему.

— Ты шантажируешь меня? — спросила я. Маркус убрал руку с бланка, но отодвигать его не стал.

— Выбирай, Миллер, — сказал Маркус. — Берёшь проект и привозишь мне факты о нарушениях — получаешь рекомендацию. Откажешься — я отправлю на выезд Брайана.

Три года я сдавала репортажи после ночных матчей, работала даже с температурой. Теперь всё упиралось в бланк под рукой Маркуса.

Папа говорил: журналист обязан искать правду, даже если её удобнее не замечать. Мне было девять, когда Дэвид Миллер погиб; с годами его голос вспоминался хуже, а эти слова — нет. Грант давал шанс продолжить его дело в большой журналистике. Только плату за этот шанс Маркус назначил свою: грязную сенсацию.

Маркус улыбнулся, словно моё молчание уже означало согласие:

— Ректор лично провёл беседу с тренером. Дженкинс скрипел зубами, но согласился при одном жёстком условии: за тобой будет неотступно закреплен один из старших игроков. Чтобы ты не совала свой нос под коньки и не мешала тренировочному процессу.

— И кто будет моим сопровождающим?

Маркус снова постучал ручкой по папке:

— А ты как думаешь? Их капитан. Броди Каллахан назначен отвечать за журналистку. И, судя по выражению тренера, отказаться ему не позволили.

Броди. Мой сопровождающий.

После утреннего побега я рассчитывала хотя бы несколько дней не встречаться с ним.

Папка хрустнула в пальцах. Отступать не собиралась.

— Цикл из четырёх статей, — отчеканила я каждое слово. — И если там нет нарушений, Маркус, я напишу чистую правду. И ты напечатаешь её без единой своей правки. И твоё подписанное рекомендательное письмо я получу до окончания отбора. Ты понял меня?

— Договорились, Миллер. — Он расплылся в улыбке и протянул руку для рукопожатия.

Руку я ему не пожала. Вышла, придерживая стеклянную дверь, но та всё равно жалобно звякнула.

В коридоре редакции натянула красную шапку глубже на лоб. Только у лестницы заметила, что всё ещё сжимаю папку обеими руками.

Следующие недели мне предстояло работать рядом с мужчиной, с которым я провела ночь, — и, возможно, своими же руками разрушить его карьеру.

Прижала папку к груди. Сквозь карман куртки упирался диктофон — на тренировке мне понадобятся вопросы, а не воспоминания о его спальне.

До встречи у борта, Каллахан. Надеюсь, хотя бы там ты умеешь отвечать на вопросы.

Глава 4. Проблема по имени Мэйси

Броди

На арене утро понедельника начиналось раньше, чем в остальных корпусах кампуса.

В раздевалке пахло мокрой экипировкой — знакомый с детства запах сразу настраивал на игру.

Над шкафчиком блестела пластина CALLAHAN #9. Капитанскую «С» на свитере Дженкинс обещал сорвать вместе с мясом, если я подведу с дисциплиной.

Картер швырнул на скамью листок с университетским расписанием.

— Объясните, зачем мне дисперсия? Я могу с сорока футов положить шайбу в девятку.

— Дисперсия как раз объясняет, почему остальные девятнадцать попыток ушли в стекло, — сказал Мэтт.

— У меня ощущение, что университет меня недооценивает.

— Он видел твою ведомость, — заметил я. — Университет осторожничает.

Картер задумался. Процесс был мучительным.

Мэтт Донован, наш двухметровый голкипер, уже вернулся к перемотке клюшки. Похоже, на разговор со мной и Картером он выделил ровно две реплики. Коул Мерсер рядом затягивал шнурки коньков так, будто собрался их порвать.

Картер, затягивавший шнурки на соседней скамейке, повернулся к нашему вратарю:

— Слышь, Донован, скажи честно: ты хоть раз в жизни улыбался? Ну, например, когда щенка увидел или когда сопернику ключицу в щепки разнесли?

123...5
bannerbanner