
Полная версия:
Когда ты нарушишь мои правила

Когда ты нарушишь мои правила
Пролог
Зои
У каждого журналиста есть золотое правило: никогда не становись частью истории, которую освещаешь.
Ещё одно, лично моё: держаться подальше от хоккеистов. Особенно тех, чьи номера знают все болельщики штата.
Но сегодня ночью я решила, что могу обойтись без правил. И вела себя как последняя идиотка.
В доме «Титанов» гремела музыка: команда праздновала победу. В дальнем углу Коул Мерсер, наш нелюдимый «Жнец», бережно обнимал Рори. Я радовалась за подругу.
Вот только мой собственный вечер летел в пропасть с грацией подбитого «Боинга».
— Прячешься, Миллер?
Этот самоуверенный хрипловатый голос я узнала сразу.
Обернулась. Броди Каллахан стоял в дверях кладовой, куда я сбежала от шума. Высокий, широкоплечий, взъерошенный после душа и слишком довольный собой.
Он крутил на пальце ключи от машины. Металл раздражающе позвякивал.
— Я не прячусь, Каллахан. Я соблюдаю гигиену. На нижнем этаже передозировка чужого эго.
Броди усмехнулся. Его зелёные глаза блеснули.
— Звучит грубо для девушки, которая пробралась в дом без приглашения.
— Меня пригласила Рори, — отчеканила я и отступила, пока спина не упёрлась в холодную стойку стеллажа. За плечом зашуршала картонная коробка. — И вообще, вернись к своим фанаткам. Тебя там, кажется, искала половина группы поддержки.
— Они шумные. — Броди шагнул ближе, и места между нами почти не осталось. От него пахло гелем для душа; на вороте толстовки темнело мокрое пятно от волос. — А ты… ты на удивление тихая сегодня. Ни одного язвительного вопроса. Ни одного диктофона, прижатого к моему носу. Даже блокнота нет. Непривычно.
Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся моих волос. Две шариковые ручки, скреплявшие пучок, звякнули о пол. Досадливо взглянула на них. Наклониться и подобрать — значит отодвинуться от его ладони. Собственная нерешительность разозлила сильнее испорченной причёски.
— Руки, Каллахан, — потребовала я. Строгость получилась не такой убедительной, как хотелось.
— Или что? — Он наклонился, задержав взгляд на моих губах. — Напишешь разгромную статью о том, как капитан нарушил твоё личное пространство?
— Напишу, что ты переоценённый плейбой, который не умеет держать дистанцию.
— Проверь, — шепнул он. Улыбка исчезла; впервые за вечер Броди смотрел на меня совершенно серьёзно. — Проверь, Зои. И напиши правду.
Его ладонь легла мне на талию. Я всё ещё держала пальцы на стеллаже за спиной, хотя отодвинуться уже не хотелось.
Я должна была оттолкнуть его. Напомнить, что такие, как он, не играют честно.
Вместо этого я вцепилась пальцами в ткань его серой толстовки и потянула на себя.
Мы оба знали правила. И оба собирались их нарушить.
ЧАСТЬ
I
. ПРАВИЛА ИГРЫ И КОНСПИРАЦИЯ
Глава 1. Утренний побег
Зои
У похмелья есть свой особый звук — тишина, от которой трещит голова.
Во рту пересохло. Потом различила запахи: сладкий пунш и… кедр.
Кедр и мужской гель для душа. Слишком знакомо.
Открыла глаза: за шторами серело. Под одеялом было жарко.
Источник жара лежал справа.
Рядом кто-то ровно дышал. Повернуть голову оказалось страшнее, чем открыть глаза.
Рядом — широкое загорелое плечо с тонкими следами от хоккейной экипировки.
Броди спал на животе, занимая почти всю кровать. Простыня сбилась к его бёдрам.
Русые волосы торчали во все стороны, рука с мозолями от клюшки лежала рядом с моей ногой. На тыльной стороне ладони темнела свежая ссадина.
Броди. Чертов. Каллахан.
Только не это.
В памяти всплыла вечеринка: кладовая, его поцелуи и то, как он унёс меня в спальню. Я всё ещё помнила его голос у самого уха.
А потом — эта самая кровать. Жадность. Спешка. Звук рвущегося хлопка, тихий стон, сорвавшийся с моих губ, и его руки — везде, на каждом сантиметре моего тела, не оставляющие шанса вспомнить ни о принципах, ни о гордости, ни о том, что этот парень — ходячая катастрофа с капитанской литерой на груди.
Зажмуриться было проще, чем смотреть на последствия собственной глупости.
Ты журналистка, Зои Миллер. Ты собираешься получить стипендию и построить карьеру. И совершенно точно не планировала просыпаться в постели капитана.
И всё-таки лежала именно здесь. Без одежды, зато с отличными перспективами стать главной темой в раздевалке.
Правило номер один: беги, пока Каллахан не проснулся и не начал отпускать свои невыносимые шуточки.
Осторожно выбралась из-под одеяла. Каллахан пробормотал что-то во сне. Пришлось замереть.
Он не проснулся, только повернулся на бок.
Холодный паркет под босыми ступнями отрезвлял лучше кофе.
Теперь — спасательная операция под кодовым названием «Найди свои вещи».
Сначала лифчик. Потом ботинки. Достоинство, если найдётся, заберу последним.
У стены стояли запасные клюшки, на кресле громоздились командные толстовки.
Мой кружевной лифчик висел на лампе, джинсы лежали у ванной наизнанку. Прекрасно. Следы моего позора были повсюду.
У лампы предательски скрипнула половица. Покосилась в сторону кровати.
Броди глубже зарылся в подушку. На бедре темнел свежий синяк от шайбы; дыхание оставалось ровным.
Двигайся, Миллер. Быстрее.
Каждую вещь приходилось подбирать, прислушиваясь к дыханию Броди. Сборы всё больше напоминали пожарную эвакуацию.
Свитер пах кедром и дымом от камина. Я быстро его надела.
Ботинки дожидались у двери.
Уже с обувью в руках заметила на ковре металлическую заколку со стразами — подарок Рори. Ради неё пришлось бы вернуться к кровати: заколка лежала рядом с рукой Броди.
«К чёрту заколку, — пронеслось в голове. — Жизнь дороже».
Осторожно приоткрыла дверь. Свобода была всего в одном шаге.
Переступая через стаканчики, прислушалась к двери Коула. Тихо — Рори, вероятно, ещё спала.
С ботинками и носками в руках я прокралась к лестнице. Каждая ступенька угрожающе скрипела.
В гостиной двое защитников спали на полу под командным пледом; Робинсон обнимал коробку от пиццы.
Робинсон всхрапнул и приоткрыл один глаз.
— Эй… — прохрипел он заплетающимся языком. — Ты кто вообще такая? Привидение?
Так и застыла на одной ноге, прижав ботинки к груди. Привидение из меня выходило не слишком грозное, зато голос не подвёл:
— Я твой персональный кошмар, Робинсон. Закрой пасть и спи дальше, если не хочешь попасть в мою колонку как парень, который спит в обнимку с картоном из-под пепперони.
Робинсон пьяно моргнул и снова уткнулся носом в ворс ковра:
— Пепперони хотя бы не орёт за ошибки в защите...
— Вот и женись на ней, — шёпотом бросила я, осторожно перешагивая через его лодыжку. — И не вздумай протрезветь до полудня.
Обогнув спящих игроков и барную стойку, добралась до выхода.
Носки и ботинки удалось натянуть только у двери. Ключи от старой «Хонды» и блокнот нашлись в кармане куртки.
Защёлка поддалась тихо. За дверью встретил утренний холод.
Сбежать без неловкого разговора — уже победа.
Добежав до своей синей «Хонды» в двух улицах от дома, я заперлась и уронила лоб на руль.
В зеркале отразились растрёпанные кудри, размазанная тушь. На ключице виднелся след от поцелуев. Великолепно.
— Идиотка, — пробормотала я, пока двигатель нехотя заводился. — Какая же ты безнадёжная идиотка, Миллер.
Машина покатила прочь от дома «Титанов».
Хотелось верить, что эту ночь можно просто вычеркнуть.
Господи, как же жестоко я ошибалась.
Глава 2. Холодный душ капитана
Броди
Правое плечо ныло после вчерашнего столкновения у борта.
А ещё помнилось тепло Зои: её талия под моими пальцами, сбившееся дыхание у самого уха. Я лежал, не открывая глаз, и заново переживал, как она притягивала меня к себе, торопя так, словно до утра оставалось несколько минут.
Невольно улыбнулся.
Чёрт возьми, эта ночь стоила каждого синяка. Под вечными колкостями Зои скрывалась страсть, о которой я не подозревал.
Рука потянулась к Зои — и нащупала пустую простыню.
Сон как рукой сняло.
Телефон на тумбочке показывал семь новых уведомлений от учебного портала. Два касались статистики, одно — обязательного семинара. Капитан хоккейной команды, будущая звезда лиги и человек, который вчера не смог найти собственные носки, снова проигрывал электронному расписанию.
— Прекрасно, — сообщил я пустой кровати. — Миллер сбежала, а производная осталась.
Открыл задание по математике: «Найдите предел». Лично я уже нашёл свой.
Её одежды нигде не было.
Дверь спальни была приоткрыта на пару дюймов.
— Миллер? — позвал я хриплым со сна голосом.
Никто не ответил.
Только мерно гудела вентиляция и скрипели половицы на первом этаже.
— Отличное начало дня, Каллахан, — пробормотал я. — Тебя впервые в жизни обыграли ещё до завтрака.
Сел на край кровати и запустил пальцы в волосы. Похмелье ещё можно было терпеть, но уязвлённое самолюбие оказалось хуже.
От Броди Каллахана девушки обычно не сбегали. Обычно это мне приходилось вежливо напоминать об утренней тренировке и вызывать такси.
А Миллер исчезла, словно ночь со мной была ошибкой, которую следовало немедленно стереть.
На ковре возле кровати поблёскивала заколка Зои — серебристый зажим со стразами. Я поднял её. Крошечная вещица почти потерялась в ладони.
На зажиме зацепился светлый волос. Осторожно снял его, зачем-то стараясь не порвать.
Металл заколки впился в ладонь. Усмешка получилась невесёлой.
Вернуть бы ей эту заколку. И спросить, почему ушла, не разбудив меня. Желательно так, чтобы это прозвучало как подколка.
В дверь спальни забарабанили. Я поспешно убрал заколку в тумбочку.
— Каллахан, поднимай свою задницу! Десять минут, или я уеду на арену без тебя и скажу Дженкинсу, что ты сдох от сифилиса!
Голос Коула Мерсера был способен воскрешать мертвых — или окончательно их добивать. Низкий, глухой, не знающий пощады с раннего утра.
— Заткнись, Мерсер! — рявкнул я, натягивая серые спортивки со спинки кровати. — Открыто!
В комнату вошёл Коул — свежий, в тёмном командном худи, с термокружкой. На шее над воротом виднелась небольшая царапина. Похоже, Рори тоже не теряла времени зря.
Коул оглядел развороченную кровать, потом меня. Уголок его рта дёрнулся.
— Судя по виду, тебя переехал грузовик.
— Я в полном порядке, — огрызнулся я, поднимаясь на ноги и потягиваясь. Спина отозвалась ноющей судорогой.
Коул хмыкнул, сделал глоток из кружки и прислонился плечом к дверному косяку:
— Двадцать минут назад мимо дома пронеслась синяя развалюха. Глушитель этой колымаги разбудил Рори.
Пришлось сделать вид, будто поиски чистой футболки занимают все мои мысли.
— И что?
— И то, Каллахан. Я знаю только одну машину на этом кампусе, которая звучит как умирающий трактор. Она принадлежит Зои.
Коул выдержал паузу, ожидая, что я сам всё расскажу. Не дождался.
— Ты спал с лучшей подругой моей девушки? Серьезно?
— Мы просто... зависли после вечеринки, — соврал я, натягивая черную хлопковую футболку через голову. Ткань обожгла свежие царапины на лопатках. Черт. Она расписалась на моей спине, как на чертовом контракте.
— «Зависли»? — Коул скептически изогнул бровь. — Каллахан, ты можешь дурить первокурсниц своей улыбкой, но не меня. Миллер тебя терпеть не может. Она полгода ходит за нашей командой и вынюхивает грязь для своей газетенки. Если ты впутал её в свое дерьмо...
— Ничего я не впутывал! — взорвался я, разворачиваясь к нему. — Она взрослая девочка, Мерсер. Это была одна ночь. Никаких драм. Никаких обязательств. Все довольны.
Коул медленно отпил кофе и посмотрел поверх кружки.
— «Довольны»? — переспросил он. — Каллахан, ты стоишь посреди комнаты и выглядишь так, будто тебя только что бросили у алтаря в Лас-Вегасе.
— Никто меня не бросал! — огрызнулся я, одёргивая футболку.
— Конечно, — хмыкнул Коул, кивнув на кровать. — Именно поэтому ты последние пять минут гипнотизируешь пустую подушку с мордой побитого лабрадора.
— Я просто не выспался, Мерсер. Отвали.
— Ну да, охотно верю. — Коул усмехнулся. — Миллер просто дико опаздывала на утреннюю мессу.
— Пошел к черту, Коул, — процедил я сквозь зубы.
— Если Рори узнает, что ты обидел Зои, спать на диване будешь ты, — сообщил Коул. — Потому что меня она выставит из спальни за компанию.
— Никого я не обижал, — отрезал я, хватая полотенце. — Дай мне пять минут на душ.
— Три минуты. Дженкинс сегодня не в духе. До него дошли слухи о комиссии лиги, так что он будет гонять нас до кровавой рвоты.
Коул развернулся и пошел по коридору, но на пороге притормозил и бросил через плечо:
— И да, Каллахан. Замажь шею. У тебя там засос размером с шайбу. Будет неловко, если скауты из «Бостона» решат, что капитан перед просмотром увлекся вампирами.
Дверь за ним захлопнулась.
— Пошёл ты, Мерсер, — пробормотал я в пустоту.
В ванной из крана хлынула ледяная вода. В зеркале всё ещё краснел след на шее.
Коснулся его подушечками пальцев и вспомнил, как Зои удерживала меня за волосы: «Не смей смеяться надо мной, Каллахан».
Ледяной душ должен был помочь собраться.
Впереди последний студенческий сезон и шанс получить приглашение в профессиональный лагерь. Отец звонил каждые сорок восемь часов: даже второе место для него было поражением. Дженкинс ждал, что поведу команду за собой, парни — что не подведу в решающий момент. А теперь ещё и Мэйси приехала на кампус.
Я повернул кран до упора. Вода обожгла плечи холодом.
Это был просто секс по пьяни. Физиология. Сброс напряжения после тяжёлой игры. Сегодня на утреннем раскате я выброшу её из головы.
После душа взгляд сам вернулся к тумбочке с заколкой Зои.
«Никаких обязательств, Миллер, — мысленно повторил я, натягивая командный бомбер с нашивкой «С» на груди. — Ты сама это начала. Сама и расхлёбывай».
У двери задержался, вернулся за заколкой и сунул её в карман. Верну при встрече — вот и всё. Миллер даже не было рядом, а я уже оправдывался перед ней.
Глава 3. Сделка с дьяволом
Зои
В понедельник в редакции The Campus Herald стучали по клавишам с особенным усердием. Или это у меня так болела голова.
Бросила красную шапку на газеты и кое-как закрепила кудри двумя ручками.
На краю стола лежал распечатанный план факультетского мультимедийного проекта: текст, аудио, фотографии, интервью и защита перед комиссией. Если бы дедлайны можно было складывать в одну коробку, мне потребовался бы грузовой лифт.
Соседка по редакции протянула мне степлер.
— Ты третий раз перечитываешь один абзац. Это любовь или сессия?
— Хуже. Групповой проект. Там даже расстаться нельзя: у вас общий документ.
Поправила высокий воротник джинсовой куртки, прикрывая след от зубов Броди. Кожа всё ещё зудела — хорошее напоминание о ночи.
Выброси его из головы, Миллер. Это был программный сбой. Разовая ошибка системы.
Горький кофе обжёг язык. Диктофон привычно перекатывался в ладони, но сосредоточиться не получалось.
От Рори пришло сообщение:
«Ты куда испарилась на рассвете? Коул сказал, что твоя колымага вылетела со двора так, будто за тобой гналась полиция. Ты жива вообще? Отзовись, я волнуюсь».
Пальцы замерли над сенсорным стеклом.
Рори знала меня лучше всех. После аварии она не могла говорить, но научилась замечать малейшие перемены в людях. Одного неосторожного сообщения хватило бы, чтобы она обо всём догадалась. А если узнает Коул, он наверняка первым делом поговорит с капитаном.
Быстро набрала ответ:
«Жива, всё нормально! Срочный вызов в редакцию, Маркус устроил утреннюю истерику. Вечером забегу к вам, честно-честно!»
Отправила — и перевернула телефон экраном вниз. Признаться подруге, что проснулась голой в постели Броди Каллахана, пока не хватало смелости.
Из стеклянного кабинета в конце зала донеслось:
— Миллер! Оторви задницу от стула и зайди ко мне. Сейчас же.
— Как трогательно, — буркнула я, закрывая телефон. — А ведь некоторые начальники умеют писать «доброе утро».
Даже через открытую дверь голос Маркуса звучал резко, дребезжаще. Несколько человек подняли головы и тут же вернулись к работе.
Маркус Вэн. Главный редактор The Campus Herald, пятикурсник с манией величия, идеальным пробором и рубашками Ralph Lauren за отцовский счёт. Маркус полагал, что университетская газета — филиал The Athletic, а сам он — непризнанный гений спортивной расследовательской журналистики, временно сосланный к студентам.
С диктофоном в кармане и блокнотом под мышкой вошла в кабинет. Маркус оторвался от макбука, едва скрипнула дверь.
— Закрой плотнее, — бросил он, даже не утруждая себя приветствием.
Закрыла дверь и прислонилась к краю стола. По выражению Маркуса было ясно: быстро отделаться не получится.
— Надеюсь, ты позвал меня подписать заявку в The Athletic? До конца отбора меньше месяца.
Без подписи главного редактора и его характеристики документы на национальный грант у меня не приняли бы. Маркус это прекрасно знал.
Маркус откинулся в дорогом кожаном кресле и улыбнулся с таким самодовольством, что я сразу насторожилась.
— Твоя заявка, Зои. Разумеется. Я перечитал твоё портфолио сегодня утром. Прекрасные репортажи. Отточенный слог. Твоё интервью с тренером женской сборной по плаванию вышло... на редкость милым.
— Выкладывай своё «но», Маркус, — отрезала я, не собираясь выслушивать ещё один комплимент с подвохом. — У меня нет времени ходить вокруг да около.
Он одёрнул манжету, прежде чем продолжить:
— Знаешь, Зои, в спортивной журналистике женская эмоциональность часто мешает видеть общую картину. Вот твоё интервью с тренером пловчих: читатель должен видеть работу журналиста, а не то, как ты сочувствуешь собеседнице. Тебе не хватает лоска.
Я приподняла бровь:
— А тебе не хватает базовых знаний о хоккее, Маркус.
— Прости, что? — нахмурился редактор, явно не ожидая отпора.
— То, что слышал, — отрезала я. — На прошлой неделе ты назвал синюю линию «той синенькой полосочкой посреди площадки», а вратарскую трапецию искал перед воротами. Так что давай опустим твои лекции о лоске и перейдём к делу, пока я не начала экзаменовать тебя на знание правил проброса.
— Популярность среди студентов — ещё не пропуск на стажировку, — отчеканил он, подавшись вперёд. — Для стенгазеты твои материалы безупречны. В The Athletic не ждут прилежных девочек, которые считают шайбы и цитируют Дженкинса. Им нужна кровь, Миллер. Нерв. Настоящий скандал.
— Моя аналитика игры «Титанов» в меньшинстве — самый читаемый спортивный материал на нашем сайте за прошлый месяц, — напомнила я. Он даже не взглянул на открытую перед ним статистику.
— Плевать на тактику! — Маркус отодвинул распечатку со статистикой. — Кого колышет тактика, кроме пары сотен гиков? Ты вообще слышишь, о чем говорят в кулуарах последние две недели? Слухи об инспекции из Студенческой лиги. Шепотки о том, что наши непобедимые мальчики в третьих периодах летают по льду подозрительно бодро. Что в раздевалке гуляет рецептурная фарма, а тренерский штаб аккуратно прикрывает это дерьмо, чтобы протащить команду в финал осеннего кубка и представить игроков скаутам в выгодном свете.
Желудок неприятно сжался.
Вспомнились сбитые костяшки Броди и синяки от шайб. Самовлюблённый плейбой — да. Но на льду он работал до изнеможения. Как и Мерсер.
Мне не хотелось верить слухам о команде. Но личная симпатия к Броди не была доказательством его невиновности.
— Пока это сплетни с анонимных университетских веток, Маркус, — возразила я. — После последней победы команды их там стало особенно много. У нас нет ни единого прямого доказательства.
— Вот именно поэтому ты их и добудешь. — Маркус выдвинул верхний ящик стола и с глухим стуком швырнул передо мной толстую белую папку с золотым тиснением университета. На титульном листе черным маркером было выведено: «Спецпроект: Закрытый лёд».
— Что это?
— Университет разрешил спецпроект к юбилею спортивной программы: тренировки, выезды, интервью. Администрация ждёт красивые репортажи. Я — расследование, — сказал Маркус.
Маркус постучал кончиком дорогой ручки по картонной обложке:
— Найди источник слухов о препаратах. Проверь платежи и документы. Мне нужны четыре материала, которые будут читать.
— Я не стану писать обвинение без доказательств, — сказала я. — Если у команды есть нарушения, их должны проверять компетентные люди. Моя работа — искать проверяемые факты, а не рыться в чужих аптечках ради кликов.
— У меня есть и кандидатура Брайана. — Маркус подвинул ко мне бланк рекомендации. — Он согласен работать без твоих принципов. Не возьмёшься — подпишу ему.
— Ты шантажируешь меня? — спросила я. Маркус убрал руку с бланка, но отодвигать его не стал.
— Выбирай, Миллер, — сказал Маркус. — Берёшь проект и привозишь мне факты о нарушениях — получаешь рекомендацию. Откажешься — я отправлю на выезд Брайана.
Три года я сдавала репортажи после ночных матчей, работала даже с температурой. Теперь всё упиралось в бланк под рукой Маркуса.
Папа говорил: журналист обязан искать правду, даже если её удобнее не замечать. Мне было девять, когда Дэвид Миллер погиб; с годами его голос вспоминался хуже, а эти слова — нет. Грант давал шанс продолжить его дело в большой журналистике. Только плату за этот шанс Маркус назначил свою: грязную сенсацию.
Маркус улыбнулся, словно моё молчание уже означало согласие:
— Ректор лично провёл беседу с тренером. Дженкинс скрипел зубами, но согласился при одном жёстком условии: за тобой будет неотступно закреплен один из старших игроков. Чтобы ты не совала свой нос под коньки и не мешала тренировочному процессу.
— И кто будет моим сопровождающим?
Маркус снова постучал ручкой по папке:
— А ты как думаешь? Их капитан. Броди Каллахан назначен отвечать за журналистку. И, судя по выражению тренера, отказаться ему не позволили.
Броди. Мой сопровождающий.
После утреннего побега я рассчитывала хотя бы несколько дней не встречаться с ним.
Папка хрустнула в пальцах. Отступать не собиралась.
— Цикл из четырёх статей, — отчеканила я каждое слово. — И если там нет нарушений, Маркус, я напишу чистую правду. И ты напечатаешь её без единой своей правки. И твоё подписанное рекомендательное письмо я получу до окончания отбора. Ты понял меня?
— Договорились, Миллер. — Он расплылся в улыбке и протянул руку для рукопожатия.
Руку я ему не пожала. Вышла, придерживая стеклянную дверь, но та всё равно жалобно звякнула.
В коридоре редакции натянула красную шапку глубже на лоб. Только у лестницы заметила, что всё ещё сжимаю папку обеими руками.
Следующие недели мне предстояло работать рядом с мужчиной, с которым я провела ночь, — и, возможно, своими же руками разрушить его карьеру.
Прижала папку к груди. Сквозь карман куртки упирался диктофон — на тренировке мне понадобятся вопросы, а не воспоминания о его спальне.
До встречи у борта, Каллахан. Надеюсь, хотя бы там ты умеешь отвечать на вопросы.
Глава 4. Проблема по имени Мэйси
Броди
На арене утро понедельника начиналось раньше, чем в остальных корпусах кампуса.
В раздевалке пахло мокрой экипировкой — знакомый с детства запах сразу настраивал на игру.
Над шкафчиком блестела пластина CALLAHAN #9. Капитанскую «С» на свитере Дженкинс обещал сорвать вместе с мясом, если я подведу с дисциплиной.
Картер швырнул на скамью листок с университетским расписанием.
— Объясните, зачем мне дисперсия? Я могу с сорока футов положить шайбу в девятку.
— Дисперсия как раз объясняет, почему остальные девятнадцать попыток ушли в стекло, — сказал Мэтт.
— У меня ощущение, что университет меня недооценивает.
— Он видел твою ведомость, — заметил я. — Университет осторожничает.
Картер задумался. Процесс был мучительным.
Мэтт Донован, наш двухметровый голкипер, уже вернулся к перемотке клюшки. Похоже, на разговор со мной и Картером он выделил ровно две реплики. Коул Мерсер рядом затягивал шнурки коньков так, будто собрался их порвать.
Картер, затягивавший шнурки на соседней скамейке, повернулся к нашему вратарю:
— Слышь, Донован, скажи честно: ты хоть раз в жизни улыбался? Ну, например, когда щенка увидел или когда сопернику ключицу в щепки разнесли?

