Черные приливы Сисайда

– Боже… я не могу… так слишком… – ее слова обрывались, превращаясь в бессвязные стоны.

Я поднял на нее взгляд, не прекращая движений языком. Вид ее – закинутая голова, перекошенное от наслаждения лицо, грудь, залитая румянцем, – был удовольствием для меня. Я схватил ее за бедра и рывком посадил себе на лицо, давая ей возможность двигаться, найти тот угол, который сводил ее с ума.

Мейв поняла мгновенно. С тихим стоном облегчения она уперлась руками в изголовье, и ее бедра начали двигаться в новом, инстинктивном ритме, растирая ее влажную плоть о мой рот и язык. Стоны моей девушки стали громче, отчаяннее, в них слышалось что-то дикое, первобытное.

– Да… вот так… вот именно там! – она кричала, уже не стесняясь, полностью отдавшись ощущениям. Ее ноги сомкнулись на моем животе, прижимаясь еще сильнее.

Я чувствовал, как все ее тело напряглось, как дрожь стала неконтролируемой. Ее крик, когда она достигла оргазма, был оглушительным, хриплым и срывающимся. Мейв билась в моих руках, ее соки текли по моему подбородку, а ее внутренние мышцы судорожно пульсировали у меня на языке.

Только когда последняя судорога прошла по ее телу, и она безвольно рухнула на матрас, тяжело и прерывисто дыша, я поднялся. Я чувствовал ее вкус на своих губах, ее запах – повсюду. Я был пьян ею.

Мейв лежала с закрытыми глазами, но на ее лице застыла блаженная, почти невесомая улыбка. Она протянула руку, и ее пальцы дрожа коснулись моих мокрых губ.

– Никогда… – она выдохнула, – никогда со мной так не поступали.

Я поймал ее пальцы, поцеловал их, чувствуя на них ее же соль.

– Потому что никто не заслуживал этого так, как ты. Видеть тебя такой… это лучше, чем любой концерт.

И в этот момент, глядя в ее сияющие, абсолютно чистые глаза, я понял, что это и есть та самая победа. Не над отцом. Над собой. Над своим страхом. И я выиграл ее, потому что она была со мной.

– Я хочу тебя, – выдохнула она, и ее руки опустились между нами, обхватывая меня. Ее прикосновение было уверенным, почти дерзким, заставляя меня резко выдохнуть. – Сейчас. Не тяни.

Я провел рукой между ее ног. Она была вся мокрая и горячая, готовая принять меня. Ее бедра сами приподнялись навстречу моим пальцам, и она застонала, когда я вошел в нее одним твердым, глубоким движением.

Мейв вскрикнула – коротко, хрипло, и ее ноги сомкнулись на моей спине, притягивая меня еще глубже. Мир сузился до этого единственного места, где мы были соединены. До хриплого дыхания, до стука сердца в ушах, до влажного звука наших тел.

Я не сдерживался. Каждый толчок был попыткой стереть память о сегодняшнем дне, сжечь в этом огне все обиды и боль. Она принимала все, отвечая мне той же дикой энергией. Ее ногти впивались в мои ягодицы, подгоняя ритм, ее шепот был полон отборного мата, который я никогда от нее не слышал и который сводил меня с ума.

– Да, вот так… Глубже, – она рычала мне на ухо, ее зубы смыкались на мочке, посылая по всему телу электрический разряд.

Я чувствовал, как ее тело начинает сжиматься вокруг меня, как ее внутренние мышцы учащенно пульсируют. Ее стоны стали громче, отчаяннее. Она была на грани.

– Кончай, – приказал я ей хрипло, чувствуя, как и мое собственное тело напрягается до предела. – Кончай вместе со мной.

Ее крик, когда Мейв достигла оргазма, был оглушительным. Ее тело затряслось в мощных конвульсиях, сжимая меня так сильно, что у меня потемнело в глазах. Это стало последней каплей. С низким рыком, в котором было все – и ее имя, и проклятия, и облегчение, – я излился в нее, чувствуя, как вселенная на мгновение схлопывается в точку невероятного, ослепляющего наслаждения.

Мы рухнули на мокрые простыни, тяжело дыша. Воздух в комнате был густым и сладким, пахнул нами – сексом, солью и дорогим парфюмом, смешавшимся с естественным запахом наших тел. Я не отпускал ее, все еще чувствуя, как Мейв пульсирует вокруг меня, и она не пыталась вырваться, лишь слабо провела рукой по моей потной спине.

Никаких слов. Только тяжелое дыхание, постепенно утихающее, и далекий гул города за окном. Мы лежали, прилипшие друг к другу, два вымотанных, опустошенных и заново рожденных существа. И в этой животной, грубой близости было больше правды и доверия, чем в тысячах нежных слов.

Первым ощущением после пробуждения был запах. Кофе. Я медленно открыл глаза. Комната была залита мягким утренним светом, золотистые лучи подсвечивали пылинки, танцующие в воздухе. Простыня с ее стороны кровати была пуста, смята.

Я приподнялся на локте. И увидел ее.

Мейв стояла у огромного окна, закутанная в черный халат, который купил ей в местном магазине. В руках держала две больших керамических кружки. Ее волосы были сбиты в небрежный пучок, лицо без макияжа, освещенное солнцем, выглядело умиротворенным и юным.

– Я не нашла сахар, – сказала она, заметив, что я проснулся. Голос ее был немного хриплым после вчерашнего. – Надеюсь, ты пьешь горьким.

Она подошла и протянула мне одну из кружек. Я взял ее, и наши пальцы ненадолго соприкоснулись.

– Ты умеешь удивлять, мисс Лорин, – я сделал глоток. Кофе был и правда горьким, крепким и бодрящим. – Где ты все это нашла?

– Ваш личный повар, Огастус, оказался человеком широкой души. Я спустилась вниз, а он уже там. Сказал, что «для леди, покорившей льва, нет ничего невозможного». И выдал мне это, – она указала на кружку, – и даже булочки какие-то свежие.

В ее глазах играли озорные искорки. Она села на край кровати, подобрав под себя ноги в слишком длинных рукавах халата.

– Льва? – я поднял бровь.

– Не знаю, почему он решил такое сказать, – она улыбнулась. – Забавно.

Я отпил еще кофе, наблюдая за ней. Мейви сидела в халате, в моей квартире, пила мой кофе, и это казалось самой правильной картиной в мире. Вчерашняя ярость, боль, страсть – все это осталось в другом измерении, за порогом этой тихой утренней комнаты.

– Как ты? – спросил я тихо, ставя кружку на тумбу.

Она поняла, о чем я. Ее улыбка стала мягче.

– Я в порядке. Правда. Как будто… гирю с души сняли.

Она потянулась и положила свою руку поверх моей.

– А ты? Ты в порядке?

Я перевернул ладонь и сцепил наши пальцы.

– Да. – Это было правдой. Впервые за много лет я просыпался без привычного каменного груза за грудной клеткой. – С тобой – да.

Мы помолчали, допивая кофе под тихий гул просыпающегося города.

– Значит, сегодня покажешь мне Нью-Йорк? – спросила она, наконец, ставя пустую кружку на тумбочку.

– Сегодня, – я потянул ее за конец пояса халата, и он легко развязался, – мы никуда не торопимся.

Она позволила стянуть с себя халат, и он бесшумно упал на пол. Утро только начиналось, и у нас была впереди целая вечность. Но начиналась она здесь, в солнечных лучах, среди смятых простыней, с вкусом горького кофе на губах и с ее смехом, который звучал как обещание нового дня.

Я уже начал всерьез подумывать о том, чтобы снова увлечь мою красивую девушку в постель, когда с тумбочки прозвучал настойчивый звонок моего телефона. Я потянулся, проклиная весь мир, и увидел на экране имя «Мама».

– Привет, – сказал я, стараясь, чтобы в голосе не звучало раздражение.

– Дориан, доброе утро, – ее голос был легким и теплым. – Я не разбудил?

Я посмотрел на Мейв, которая приподняла бровь с любопытством. Ее голые плечи выглядывали из-под одеяла.

– Нет, все в порядке. Мы уже проснулись.

– Отлично. Я звоню насчет нашей прогулки в Центральном парке. Мы не определились со временем вчера. Что скажешь?

Я прикрыл микрофон ладонью и перевел взгляд на Мейв.

– Мама спрашивает, когда нам удобно в парк. Есть мысли?

Она немного смутилась, что вопрос адресован ей, но тут же собралась.

– Я… я не знаю. Я же тут впервые. Ты решай.

– Она говорит, что я решаю, – сообщил я маме, – а я считаю, что решать должна она, раз это для нее.

– Передай трубку, – неожиданно попросила Мейв.

Я удивленно взглянул на нее, но протянул телефон. Она приняла его, придерживая одеяло на груди.

– Белла, доброе утро! – ее голос прозвучал тепло и естественно. – Нет-нет, все прекрасно, просто немного засиделись вечером… Да, он ужасен, я знаю.

Я слышал легкий смех мамы в трубке. Они говорили так, словно знали друг друга годами.

– Смотрите, – сказала Мейв, глядя на меня, – я не знаю, как тут все устроено. Может, в три? Это удобно? Так и у вас будет время на свои дела, и мы успеем собраться без спешки.

Она слушала несколько секунд, затем улыбнулась.

– Да, он точно не вынесет больше двух часов сборов, я уже это поняла. Отлично! Тогда в три. Ждем вас у входа… Каком? Дориан, у парка есть несколько входов?

– У Мраморной арки, – быстро сказал я, впечатленный ее легкостью.

– У Мраморной арки, – повторила она маме. – Да, договорились. До встречи!

Она положила трубку и протянула мне телефон, сияя.

– Ну вот. Все решилось. В три.

Я не мог отвести от нее взгляд. Она только что в два счета уладила вопрос, на который у меня с мамой ушло бы десять минут вежливых препирательств.

– Ты… – я покачал головой, – Ты просто сказала «в три», и все?

– А что тут сложного? – она пожала плечами, и одеяло снова сползло. – Время же надо было выбрать. Три – отличное время. Не так жарко, и день еще в разгаре.

Я не выдержал и рассмеялся. Ее простая, неоспоримая логика была глотком свежего воздуха после всей вчерашней драмы.

Мейв соскользнула с кровати и направилась в ванную, оставив меня лежать с глупой улыбкой на лице. Звонок мамы, планы на день, спор из-за носков… Это была обычная жизнь, которую я теперь не представлял без нее.

Солнечный свет медленно смещался по полу, отмечая течение ленивого утра. Я сидел с ноутбуком на диване, пытаясь разобраться с отложенными за время отъезда письмами и счетами фонда. Работа шла вполсилы, мозг отказывался включаться в привычный режим.

В углу, на глубоком подоконнике, устроилась Мейв. Она поджала под себя ноги, и в руках у нее была книга – «Сахар и золото», которую я когда-то видел у Мейв на полке. Она была так поглощена чтением, что временами шепотом повторяла какие-то фразы, а потом задумчиво смотрела в окно на проплывающие облака. На ее лице не было и тени вчерашнего напряжения или сегодняшней тревоги. Только расслабленная сосредоточенность, которую я видел на ее лице, когда она возилась с розами в саду.

В этот момент на моем телефоне, лежавшем рядом с ноутбуком, тихо вибрировало уведомление. Марк Стерлинг.

Открыв сообщение, я почувствовал, как все внутренности медленно и тяжело опускаются. Детектив был краток, как всегда.

М.С: «Дориан. Досье готово. Полный пакет для прессы и соцсетей. Есть несколько сценариев эскалации: от точечного давления на Холлоуэя до публичного скандала с привлечением вашего медийного ресурса. По вашему запросу провел беседу с Гленном Ридом, бухгалтером школы. Он подтверждает: Холлоуэй лично санкционировал все фиктивные закупки. Бумаги с поддельными подписями и завышенными сметами – у меня. Жду указаний.»

Текст горел на экране, требуя немедленной реакции, плана, действий. Вся информация, необходимая для того, чтобы разрушить карьеру Холлоуэя и, возможно, спасти школу, была у меня в руках. Мы могли начать действовать прямо сейчас.

Я поднял взгляд на Мейв.

Она перелистнула страницу, и солнечный луч поймал мельчайшие частички пыли, кружащиеся вокруг ее неподвижной фигуры. Она была целиком в вымышленном мире, ее губы тронула легкая улыбка в ответ на строки романа. Она выглядела… беззащитной. И абсолютно спокойной. Такой, какой я видел ее лишь считанные разы – в классе, окруженной детьми, или в те редкие моменты, когда забывала о всех проблемах.

Мысль о том, чтобы разрушить этот хрупкий покой, показалась мне внезапно чудовищной. Сейчас, здесь, в этом тихом месте, ей не нужно было знать, что ее профессиональный мир вот-вот рухнет. Мейв не нужно было снова брать на себя груз борьбы, принимать тяжелые решения, думать о Холлоуэйе, Скарлетт и украденных деньгах.

Она заслужила этот день и покой.

Мои пальцы сами потянулись к клавиатуре, чтобы начать диктовать ответ Стерлингу. Но я остановился. Вместо этого я отправил короткий ответ:

Д: «Понял. Пакет пришли. Все обсудим лично по возвращении в Сисайд. Пока без действий.»

Я отложил телефон и снова посмотрел на нее. Мейв почувствовала мой взгляд, оторвалась от книги и улыбнулась мне – теплой, открытой улыбкой, от которой что-то сжалось у меня в груди.

– Что? – спросила она. – Я что-то испачкала?

– Нет, – я закрыл ноутбук, отодвигая всю черную работу подальше. – Все в порядке. Просто смотрю на тебя.

Правда могла подождать. Сисайд мог подождать. Холлоуэй мог подождать. Сейчас самым важным делом было просто смотреть на нее и хранить ее улыбку. Все остальное мы решим вместе. Но позже.

Я отправил Мейв собираться, легонько шлепнув по ягодице. Она что-то буркнула насчет «тирании временных рамок», но поплелась в ванную с улыбкой. Звук льющейся воды и запах моего шампуня, который она теперь бесцеремонно использовала, стали фоновым шумом, под который я попытался вернуться к отчетам фонда.

Но цифры на экране плясали, не желая складываться в связную картину. Мой мозг, всегда такой дисциплинированный, сегодня отказывался подчиняться. Он упрямо возвращался к Мейв.

Беспорядочные связи… Раньше это слово меня не смущало. Оно точно описывало тот карточный домик из мимолетных увлечений, что я выстроил вокруг себя. Они были прекрасны, эти женщины – отполированные, как галька, с безупречным вкусом и выверенными до миллиметра улыбками. Мы дарили друг другу внимание, как дорогой подарок в красивой, но пустой коробке. Взаимная услуга. Ты – мой аксессуар для красной дорожки, я – твой пропуск в заголовки.

Искренности не было. Ни капли. Ни в них, ни, что важнее, во мне. Я носил маску циника, и они рады были играть с ней, не пытаясь заглянуть глубже. Это было безопасно. Как жить в красивой, но стерильной комнате.

А потом в мою жизнь вломился ураган Мейв Лорин. С ее принципиальностью, готовностью идти на таран ради чужого ребенка и той оголенной нервностью, с которой она реагировала на мир. Она не дарила мне ничего, кроме самой себя. И глядя на нее, я понял, что все те годы провел в компании призраков.

Дверь в спальню открылась, прерывая мой мысленный монолог.

– Ну? – ее голос прозвучал неуверенно.

Я поднял взгляд.

Она стояла на пороге в спортивном костюме цвета темного шоколада. Мягкая ткань в мелкий рубчик облегала ее фигуру, подчеркивая каждую линию без тени вульгарности. А на талии она завязала на узел клетчатую рубашку, которую купил ей в Портленде, подобрав идеальное цветовое сочетание.

Я отложил ноутбук и медленно подошел, давая себе время ее рассмотреть.

– Ну как? – она повертелась передо мной, и в ее глазах читалась та самая уязвимость, которую она так яростно скрывала от всех. – Не слишком… просто?

Я не стал сразу отвечать. Вместо этого я дотронулся до рукава, ощущая под пальцами мягкую ткань.

– Мейв, – начал я, заглядывая ей в глаза. – Ты выглядишь очаровательно, не беспокойся.

Она скептически хмыкнула.

– Мне не хочется облажаться перед твоими близкими.

– Я тебе говорю правду, – парировал я, мои пальцы коснулись узла на ее талии. – Я буду солидарным: тоже надену спортивный костюм.

Она выдохнула, и напряжение в ее плечах наконец ушло.

– Спасибо, милый. Я люблю тебя.

Я мягко взял ее за подбородок.

– А я тебя.

Она рассмеялась, и этот звук снова напомнил мне, что такое настоящая жизнь.

Выбор одежды занял у меня ровно три секунды. Синий спортивный костюм, который я ни разу еще не надевал.

Моя девушка все еще копошилась в спальне, а я уже стоял у лифта, чувствуя, как по спине бегут знакомые мурашки нетерпения. Опаздывать к матери было – самоубийство.

– Мейви, если ты сейчас подводишь стрелки в шестой раз, клянусь, мы опоздаем, – бросил я в сторону коридора, стараясь, чтобы в голосе звучала легкая угроза, а не настоящее раздражение.

– Иду! – ее голос донесся приглушенно, и вскоре она появилась в проеме, поправляя тот самый узел на своей рубашке. – Ты ведешь себя так, будто мы на последний поезд в жизни опаздываем.

– С моей матерью шутки плохи, – парировал я, нажимая кнопку вызова лифта. Мои пальцы сами потянулись к ее влажным волосам, отводя прядь с лица. – Ты дочитала ту книгу? Ту, что была у тебя сегодня утром? О чем она?

Лифт плавно понес нас вниз.

– «Сахар и Золото» Эммы Скотт, – лицо Мейв озарилось внутренним светом, от которого у меня в груди становилось и тесно, и просторно одновременно. – Это о женщине, Фионе, которая пережила трагедию и прячется от мира, ведя список желаний… и о мужчине, Нике, у которого есть дар провидения. Он читает людей, но ее – не может. Они заключают странную сделку на одну ночь… но все, конечно, усложняется.

Я слушал, глядя на ее профиль, и ловил себя на мысли. Дар, который становится проклятием. Попытка убежать от прошлого. Сделка, которая превращается во что-то настоящее.

– Звучит… мрачновато, – заметил я, сажаясь в машину.

– Нет, – Мейв покачала головой. – Эта история о том, как два сломленных человека находят друг друга. Он чувствует рядом с Фионой спокойствие и умиротворение. А она… она учится снова доверять, несмотря на страх и на его ложь.

– Ложь… – тихо проговорил я, думая о тех масках, что я носил годами, и о той полуправде, что окружала нашу историю с самого начала. – Она ему простила?

Моя девушка задумалась, глядя на улицы, заполненные утренним солнечным светом.

– Еще не дочитала. Но я думаю… что она поймет. Потому что Ник пытался к ней приблизиться, а не оттолкнуть.

В ее голосе звучала такая глубокая, выстраданная вера в эту мысль, что у меня сжалось горло. Моя Мейв, с ее раненым, но неизменно добрым сердцем, всегда искала и находила оправдания даже для тех, кто их не заслуживал.

Мы оставили «Астон» в подземном паркинге, и знакомый запах прохлады, бетона и дорогого автомобильного воска смешался с легким ароматом ее духов. Моя рука сама нашла ее ладонь, пальцы сцепились в надежном замке. Лифт мчался вверх, и с каждым этажом тишина между нами становилась все более звонкой. Я чувствовал легкую дрожь в ее пальцах и сжимал их чуть сильнее, передавая без слов: я здесь.

Когда двери раздвинулись, первое, что я увидел, – сияющие глаза Эрики. Она стояла в прихожей, держась за костыль, но ее поза была полна новой, хрупкой уверенности.

– Смотри! – ее голос звенел от гордости. Она сделала небольшой, но четкий шаг вперед, и я увидел новый протез. Современный, тихий, с едва слышным шипением гидравлики. – Он гнется в колене! Почти как настоящий!

Мое сердце сжалось. Всегда, глядя на сестру, я чувствовал знакомую, едкую смесь любви, вины и ярости. Но сегодня, видя ее радость, я почувствовал нечто новое – хрупкий росток надежды.

Моя девушка не застыла в неловкости, как это случалось с другими. Она мгновенно опустилась на корточки, чтобы быть с Эрикой на одном уровне, ее глаза по-детски широко распахнулись от искреннего восхищения.

– Эрика, это невероятно! – воскликнула Мейви. – Ты сейчас ходишь как героиня из научно-фантастического фильма! Покажешь, как он работает?

За спиной Эрики возникла мама. Белла. Ее изумрудные глаза, мои зеркальные копии, сияли теплом, когда она обняла меня. А затем, не колеблясь ни секунды, обняла и мою девушку. Ее объятия были крепкими, безмятежными.

– Наконец-то, – тихо прошептала она мне на ухо, и в этих двух словах был целый мир облегчения и одобрения.

Эмили наблюдала за этой сценой, прислонившись к косяку двери в гостиную. На ее лице не было привычной насмешливой маски. Лишь легкая, невесомая улыбка и взгляд, в котором читалось любопытство и принятие.

– Похоже, в нашей семье наконец-то появился человек, с которым есть о чем поговорить, кроме моих скандальных нарядов и гонораров Дориана.

И вот, в самый разгар мирного хаоса, из своего кабинета вышел он. Себастьян.

Его появление всегда вносило в пространство ощущение ледяного тока. Он был в синих джинсах и белой толстовке, его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по мне, а затем остановился на Мейв. Я почувствовал, как ее пальцы рефлекторно сжали мои. Я мысленно приготовился к его фирменному, убийственно вежливому кивку, к тому, как он измерит ее с ног до головы.

Вся моя жизнь он учил меня держать дистанцию. Показывать силу через отстраненность. Любовь, в его понимании, была стратегическим активом, а не эмоцией.

Он сделал шаг. И еще один. Подошел к моей девушке так близко, что я инстинктивно напрягся, готовый встать между ними.

– Мейв, – произнес он ее имя с той самой безупречной дикцией, что всегда заставляла меня чувствовать себя неуклюжим подростком.

И затем случилось нечто, от чего время остановилось. Он обнял ее. Коротко, по-деловому, но это было настоящее объятие. Жест, которого он не позволял себе даже по отношению ко мне с тех пор, как я вырос из детских коротких штанишек.

Я увидел, как широко раскрылись глаза моей Мейви, представил, как ее тело на мгновение окаменело от шока.

Когда отец отпустил ее и кивнул мне, мир не перевернулся с ног на голову. Но какая-то древняя, ржавая шестеренка внутри моей души, та, что годами скрипела от невысказанной боли, наконец сдвинулась с места.

Моя девушка осторожно выдохнула, и ее пальцы снова нашли мои. Они были ледяными. Я сжал их, пытаясь передать все свое тепло, все свое молчаливое «Видишь? Все в порядке. Ты все сделала правильно».

– Ну что, – голос Беллы мягко разрезал натянутую тишину, – кто хочет чаю? Или нам сразу перейти к самому интересному и начать допрос с пристрастием о ваших планах на будущее?

Все засмеялись – даже Себастьян позволил себе легкую, почти незаметную улыбку.

Солнце пробивалось сквозь листву столетних платанов, отбрасывая на асфальтовые дорожки тени. Воздух был свежим и чистым, пахло мокрой после утреннего дождя землей и далекими запахами мегаполиса. Мы шли не спеша, и я чувствовал, как спокойствие разливается по моим венам теплой волной.

Впереди шагали моя девушка и мама. Белла, жестикулируя, рассказывала об истории парка, о Фредерике Олмстеде, о том, как этот зеленый оазис был задуман как «легкие для города». А моя Мейви слушала, повернув к ней все свое внимание, и на ее лице читался живой, ненасытный интерес, который она обычно хранила для своих учеников и книг.

Сбоку, не отпуская руки Эрики, шел отец. Моя сестра старательно вышагивала на своем новом протезе, ее лицо сияло от счастья и концентрации. А Себастьян… он говорил с Эмили.

– Твои иллюстрации к той детской книге покажи мне позже, – его голос, обычно режущий, сейчас звучал ровно и заинтересованно. – У моего старого друга как раз запускается онлайн-школа. Им нужен кто-то с твоим вкусом и пониманием визуального нарратива для рекламной кампании. Думаю, это могло бы быть тебе интересно.

Эмили, обычно такая едкая и защищенная, смотрела на отца с широко раскрытыми глазами, в которых читалось недоверие и зачарованная надежда.

– Ты… серьезно? – выдавила она. – Ты смотрел мое портфолио?

– Я всегда слежу за тем, что делают мои дети, – ответил он просто, и в его словах не было привычного контроля, лишь констатация факта. – Ты талантлива. Этому нужно найти достойное применение.

В этот момент что-то во мне окончательно встало на свои места. Я не просто наслаждался прогулкой. Я был свидетелем тихой, почти незаметной революции. Стены, что годами выстраивал мой отец, не рухнули. Они… стали прозрачными. И сквозь них наконец-то пробился свет.

Я шел чуть позади всех, просто наблюдая. Следил, как ветер треплет волосы моей Мейви, как она улыбается, кивая чему-то маме. Слышал сдержанный смех Эмили в ответ на редкую шутку отца. Видел, как Эрика гордо поднимает голову, делая очередной уверенный шаг.

Не нужно было ничего говорить. Не нужно было контролировать, манипулировать, защищаться. Можно было просто быть. Частью этой странной, разрозненной, но все же семьи. И знать, что причина этому изменению – она. Та, что шла впереди, вся залитая солнечным светом.

Мейв обернулась, поймав мой взгляд, и ее губы тронул беззвучный вопрос: «Все в порядке?»

Я лишь кивнул, и улыбка, которую я почувствовал на своих губах, была самой легкой и настоящей за долгие годы. Все было более чем в порядке. Потому что в центре этого хрупкого, нового мира стояла она. Моя Мейви. И ее присутствие было тем самым якорем, который не только удерживал меня на плаву, но и помог пришвартовать к берегу всю мою семью.

– Мейв, дорогая, тебе, наверное, нужно выбрать несколько безделушек для подруг? Рядом есть сувенирная лавка. А вы, – ее взгляд скользнул по нам остальным, – займите столик на террасе в таверне.

Мы устроились за деревянным столом под желтым зонтом. Эмили заказала нам обоим холодный чай, откинулась на спинку стула и устремила на меня свой пронзительный, слишком умный взгляд, а отец с Эрикой продолжили прогулку.