Старатели

Корабль резко накренился, и Элис закрыла рот рукой. На реках ее никогда не укачивало, но эта качка не шла ни в какое сравнение с речной. Едва понимая, что делает, она встала и, опираясь на стену, двинулась к выходу из каюты. Она открыла дверь, и ее тут же обильно стошнило прямо в коридоре, а ее соседка, женщина по имени Жанетт, направлявшаяся в Дайи к своему мужу-лавочнику, крикнула ей в спину: «Куда вы? Ку да вы?» В черном коридоре плескалась вода, заливалась в ботинки. Элис перебегала от стены к стене. Она не знала, куда идет, пока не заметила открытую дверь, из которой наружу лился мягкий свет.

Трое мужчин. Сгрудившись вокруг стола в свете керосиновой лампы, они пытались играть в карты, но колода все время выскальзывала у них из-под рук. Двое удивленно подняли головы. Мужчина, сидевший спиной к двери, повернулся на стуле. Некоторое время они молчали, потом самый низкорослый из всех, носильщик, кивком пригласил Элис зайти.

– Вот девчонка, готовая посмотреть рыбам в глаза. Такие нам по сердцу. Садитесь, мисс, мы не кусаемся. Этим пусть займутся акулы. – Тут он сообразил, чтó ляпнул, и ужаснулся. – Господи, не дай бог.

Они придвинули ей стул и представились. Элис огляделась. Это была мужская кают-компания, лишь немногим больше прочих кают и пропитанная тем же запахом гнили. Но на столе уютно горела лампа, ее свет отражался в зеркале, и Элис поду мала, что лучше остаться здесь, чем держаться за руки с Жанетт. Остальные двое мужчин оказались помощниками кока. По крайней мере, пока. Все трое признались, что в Дайи собираются сойти. Они купят все необходимое, сделают себе сани, перевалят через Чилкут и махнут прямиком в Доусон. Планы были у всех одинаковы. Правда, у моряков Элис не заметила ни того мальчишеского энтузиазма, какой был у мужчин в поезде и в Сиэтле, ни собственного жадного возбуждения. Они говорили о путешествии так, будто дорога сама расстелилась под ногами и у них просто не было выбора.

– Посмотрим, попадется ли нам какой-нибудь славный ручеек, – сказал один из помощников кока. – Может, даже кусочек Бонанзы. Говорят, Эльдорадо весь занят.

– Иногда возникают излишки, – сказала Элис. Сильная качка и страх смерти развязали ей язык. – У моей сестры есть излишек между пятым и шестым участком на Эльдорадо. Ее муж ошибся на сорок два фута, когда столбил свой участок. Когда ошибку обнаружили, излишек отдали ей.

– Бога ради, кто твоя сестра? – спросил носильщик.

– Этель Берри. Она жена Кларенса.

Они были поражены. Да ты богачка, сказали они, раз у тебя такие брат и сестра.

– Это они богачи, – со смехом возразила Элис. – А я ни кто. Просто младшая сестра. Хотела бы я быть такой же богатой.

Это было страшное признание. Она и сама не осознавала глубину своего желания, пока не высказала его вслух. Но эти мужчины ничего о ней не знали и приняли ее слова спокойно.

– А зачем они взяли тебя с собой? – поинтересовался носильщик.

Она рассказала им о проблеме Этель. Они отвели глаза. На судне были почти одни мужчины, и Элис была уверена, что эти трое никому ничего не скажут. Но как бы там ни было, казалось, что нельзя кривить душой здесь, в этой кают-компании, превратившейся в аквариум с людьми, где твоя жизнь в любой момент может оборваться, а рядом не будет никого, кроме таких же корчащихся тел.

– Черт возьми, если мы выживем, я бы на месте этих Берри набил тебе золотом все карманы, – сказал носильщик. – Ну и нахальный парень, везти с собой в Клондайк такую красотку. Тебе надо было остаться дома.

– Остаться дома? – взвилась Элис. Тут океан обрушился на иллюминатор, огонек в лампе дрогнул и потух. – Ни за что на свете!

Теперь они ею восхищались. Даже смотрели на нее с каким-то благоговением. В этом помещении только она одна светилась надеждой. «Берта» снова накренилась, ноги окатила ледяная вода.

– Господи, – простонал один из помощников кока, когда на мгновение его подбросило на стуле.

Все схватились за стол, который был прикручен к полу. Расставленные в стороны руки образовали аккуратный круг. Это походило на спиритический сеанс, будто они собрались вызывать духов. Может, своих собственных.

На прощанье мужчины дали Элис стакан бренди. Каждый отлил немного из своей фляги. Она взяла стакан и пошла на ощупь, выставив вперед свободную руку. Через несколько шагов она ударилась о стену, но корабль тут же выпрямился. Мимо ее ботинка проплыл бурый комок – утонувшая крыса. Элис двинулась дальше. Вода была черная: в прошлый рейс на судне перевозили уголь. Она старалась делать большие шаги, не зная, куда ставит ногу.

– Ваша сестра уже час стучит в стену, – сказала Жанетт.

– А вы что?

– Она стучит не мне.

Над койкой раздался мерный стук. Элис ответила. Этель постучала снова. И так до наступления дня.

14

Когда после океанского хаоса они наконец прибыли в Дайи, казалось, что континент принимает их с распростертыми объятиями. Узкая бухта захватила их и притянула к берегу. Нос корабля взмыл над гребнем волны, затем снова рухнул вниз, да так, что перехватило дыхание. Элис вслед за Кларенсом, Фрэнком и Этель поднялась на палубу. Она была вся в синяках, ее трясло, но при виде земли она почувствовала облегчение. Ветер трепал им волосы. Элис поцеловала Этель в мягкую щеку – медленно, как никогда раньше не целовала. Воздух кололся невидимыми льдинками. Небо затянули серые облака. Холмы пестрели вырубками, словно лоскутное одеяло. Зданий было совсем немного: пара-тройка магазинов, несколько гостиниц, отдельные частные дома и выцветшие палатки, сгрудившиеся в низине входами друг к другу, будто стараясь оградиться от всего, что их окружало. На окраине городка стояло еще больше палаток, рядом были свалены кучи бревен. Издалека можно было разглядеть ездовых собак в загонах и измученных лошадей, время от времени пускавшихся трусцой вдоль низкого деревянного забора.

Якорь упал в воду. Вскоре капитан корабля, Мак, прежде занятый другими делами, стал торопить пассажиров с высадкой, расхаживая по палубе. Пристани в Дайи не было. Перевозить вещи нужно было на плотах и лодках. Собаки, которые всю дорогу скулили, теперь, почувствовав свободу, вдруг стали испуганно прижиматься к ногам хозяев и лизать им руки. Лошадей стаскивали с корабля и заставляли плыть, а они громко ржали, били копытами и трясли головами. Палуба полнилась их теплым запахом, и стоило держаться от них подальше, чтобы не ляг нули. Кларенс сказал, что в прошлом году на корабле самую нижнюю палубу затопило на пять футов и все мелкие животные утонули, мохнатые трупы собак плавали под самыми крышами их клеток. Так что это путешествие, можно сказать, прошло гладко. Правда, Кларенс знал эти края лучше многих и говорил всем, кто был готов его слушать: «Собаки выживут, а вот лошади не созданы для здешнего климата. Считайте, они уже умерли».

Пришлось сделать не один заход, но наконец они справились со всем багажом. На берегу выстроилась целая батарея из ящиков и мешков. Элис и Этель уже заговорили об ужине: что лучше, заказать стол в гостинице или приготовить еду самим? Вдруг молодой парень, перекладывавший свои вещи, увидел, что стоит по щиколотку в воде.

– Господи! – закричал он.

Все сразу поняли, что это значит. Капитан ошибся. Он высадил их на берег во время отлива, а теперь море возвращалось назад. Всему багажу, всем припасам для путешествия, сложенным у самой воды, угрожала опасность.

По толпе прокатился возмущенный ропот, но времени злиться не было. Каждый мужчина должен был оттащить от воды тысячу фунтов провизии быстрее, чем припасы настигнет надвигающийся прилив.

На берегу, неторопливо вышагивая по песку и выкрикивая стоимость своих услуг, появилась группа носильщиков – в основном индейцы и горстка белых.

Элис, замершая на месте, вздрогнула, когда чья-то рука толкнула ее в спину, – это Кларенс подгонял их с Этель вверх по песчаному холму, прочь с дороги.

– Мы не можем помочь? – спросила Элис.

Но даже человек таких передовых взглядов, как Кларенс, взявший с собой жену и ее сестру, не готов был заставить женщин таскать ящики.

Тем временем среди морских брызг разыгрывалась греческая трагедия. У самой воды на бледно-желтом песке было свалено не меньше сотни мешков. Люди потратили на их содержимое все свои сбережения, брали деньги у своих семей. Топоры, кирки, мука, дорогостоящий сахар, бобы и соленое сало, меховые шубы, парусина для палаток. Если волны доберутся до этих запасов, все пропало. Смертные суетились под голубыми ледниками. Ветер разносил стенания хора.

Вдруг Этель вскрикнула и схватила Элис за руку:

– Смотри, это Джим! Как хорошо, что Кларенс его нашел. Носильщики всегда встречают корабль, но мы не знали, будет ли он с ними.

Джим был героем «дорожных баек», тем тлинкитом, который два года назад перенес вещи Кларенса и Этель через Чилкут во время их свадебного путешествия. Элис посмотрела на Джима. Было так здорово наконец увидеть того, о ком она столько слышала. Джим, в полном соответствии с рассказами Кларенса, поднимал мешок муки, самый тяжелый в багаже Берри, с таким видом, будто он совсем ничего не весил.

Вскоре настроение в их группе изменилось. Стало ясно, что для них опасность миновала: Кларенс, Фрэнк и Джим успеют спасти все вещи. Кому-то повезло меньше. Люди, которые путешествовали в одиночку и не могли заплатить носильщикам, были обречены.

Элис не могла отвести взгляд от молодого человека с грязными светлыми волосами до самых плеч. Он словно обезумел. Низко согнувшись, он тащил по песку один из своих ящиков. Потом обернулся и посмотрел на оставленные позади мешки. Бросил ящик. Взял один из мешков, закинул за спину, засомневался и вместо него взял другой. Тут его нога подвернулась на песке, и он медленно, нелепо свалился на бок. Он не закричал, только улыбнулся полуулыбкой, полной тихого ужаса.

Из суматохи вынырнул Кларенс и кинул к их ногам скатанную парусиновую палатку. Следом появился Джим с бобами и сушеными яблоками. Он кивнул Этель в знак приветствия. Потом подошел Фрэнк, бросил на кучу вещей ледоруб. Он отер пот со лба и проследил за взглядом Элис, все еще смотревшей на светловолосого мужчину.

– Целый год строишь планы, – сказал Фрэнк. – Готовишься не хуже других парней. А потом вам дают стартовый выстрел, и именно тебе в зад прилетает дробина.

– Мне так его жаль, – сказала Элис.

– Лучше уж так, – ответил Фрэнк. – Мы могли бы ему помочь, но это все равно что помогать забраться в клетку со львом. Сегодня он потеряет только деньги и чувство собственного достоинства.

Через два часа все было кончено. Ящики, оторванные от земли приливом, раскачивались на волнах. По мешкам с зерном расползались темные пятна. Высушенный лук на глазах снова впитывал воду. Топор, брошенный кем-то в неразберихе, медленно погружался в песок.

С неба повалил колючий снег. Носильщики, довольные тем, как прошел день, собрались вместе. Джим с уверенным видом расхаживал по берегу, то и дело вступая в разговоры.

Дневной свет постепенно иссякал, впитываясь в рыхлый песок. Берег начал пустеть. В этом краю победителей ждала та же убогая жизнь, что и побежденных. Город был так юн, что в нем еще не было фонарей, но окна домов все же светились гостеприимным светом.

Сестры уходили с берега одними из последних – Кларенс велел им подождать, пока он не найдет приличного места для ночлега. На берегу оставался только экипаж «Берты», моряки сидели вокруг костра, в котором, среди прочего, горели обломки вскрытых и выпотрошенных ящиков. Наконец Элис и Этель услышали свист Кларенса, означавший, что можно идти, и тут мимо, не заметив их, прошел Джим, он появился из просвета между двумя темными зданиями и двинулся вниз по холму, на ходу доставая трубку из жилетного кармана. К удивлению Элис, оказалось, что носильщик направляется к капитану «Берты» – тот, проявив истинную силу духа, оставил свой корабль, чтобы присоединиться к ужину у огня.

Этель уже начала подниматься по берегу, и Элис неохотно сделала несколько быстрых шагов, чтобы ее догнать.

Но тут она услышала у себя за спиной, как Джим с капитаном обмениваются радостными приветствиями. Элис обернулась. Джим опустился на песок рядом с капитаном и протянул ему полуоткрытый кожаный кошелек. Элис замерла на месте. Она никак не могла взять в толк, что все это значит. Джим так ее и не заметил, зато заметил капитан. Взяв кошелек, он обвел берег внимательным взглядом и увидел, что она на них смотрит. В его глазах читалась такая угроза, что Элис тут же отвернулась и пошла прочь. Какие дела могли быть у носильщика Кларенса с капитаном Маком? Но когда она отважилась обернуться в последний раз, они просто оживленно беседовали. Капитан, расслабленно покуривая трубку, указал на раскиданные по берегу остатки загубленных припасов и рассмеялся.

15

В отеле «Дайи», представлявшем собой лачугу с роскошной вывеской, Элис сказала Этель:

– Не поверишь, что я только что видела.

И она рассказала ей о капитане и Джиме.

Они были в холле не одни. Рассказ Элис услышал мужчина в кресле у очага, с головы до ног закутанный в шубу из бурого меха.

– А почему, по-вашему, капитан высадил нас во время отлива? – мрачно спросил он.

Этель и Элис его не поняли.

– Носильщики так зарабатывают, – презрительно сплюнул он. – Благодаря капитану Маку. Ты только что видела, как они дают ему его долю.

Вошел Кларенс, впустив внутрь холод снаружи.

– Послушай-ка, – сказала Элис.

Но когда она пересказала Кларенсу все, что видела, тот отмахнулся – дескать, это просто чушь.

Мужчина в шубе пожал плечами, встал и пошел к койкам на втором этаже, показывая, что не собирается тратить время на споры с Кларенсом.

Кларенс протянул к огню закоченевшие бледные руки, и Элис, дав ему время отогреться, снова вернулась к разговору:

– Кларенс, как ты не понимаешь? Ты разве не видишь, что это сговор?

Кларенс только хмыкнул.

– Но послушай, – не отступала она, все больше волнуясь, – я же сама видела, как Джим отдал капитану деньги.

– Джим с капитаном давно знакомы. Я уверен, у них про сто есть какое-то общее дело.

Элис хотела было и дальше настаивать на своем, но не решилась. Увидев, что она замялась, Кларенс смягчился.

– Когда я потерял ферму в Кингсбурге, – сказал он, – все вокруг надо мной смеялись. У меня не было денег ни на еду, ни на одежду. Я выглядел просто кошмарно. От меня несло хуже, чем от собак. Я был хорошим человеком. Умным. Работящим. Но никто этого не видел. Теперь я стараюсь относиться к людям так, как ко мне самому никогда не относились. Я сужу людей по их нраву. Внешний вид меня не волнует. Наверное, Джим кажется тебе совсем чужим. Да и капитан Мак не похож на жителей Сельмы. Но нельзя судить о нравственности человека по тому, насколько у него лощеные манеры.

Кларенс взглянул на нее с видом доброжелательного наставника. Как и мужчина в шубе, он хотел преподать ей урок. Но Элис возмущенно пробормотала:

– Ошибаешься. Я такая же, как и ты. Я тоже не сужу о людях по внешнему виду.

16

На следующий день на рассвете они впрягли четырнадцать отличных собак в пару купленных Кларенсом саней. Из лесной чащи они выехали на узкую заснеженную дорогу и лихо пре одолели первые легкие мили, отделявшие их от Доусон-Сити, центра золотых приисков и волшебного края двухэтажных домов и магазинов.

В упряжке было пять маламутов из Дайи и девять собак, приехавших с ними из Сельмы. Первыми санями правил Джим. Вторыми – Кларенс и Фрэнк. Среди мешков с припасами сидела Этель. Она предпочла бы идти пешком, но ее ожившее лицо все равно светилось от радости. Ей нравился снег, летящий в лицо. Сначала она держала в руке кнут, но потом отдала его Кларенсу: пусть она и знала, как с ним обращаться, но сейчас стоило поберечься. Элис бежала, путаясь в тяжелых юбках, то и дело рискуя отстать. Другие путешественники провожали их взглядами, полными тоски и отчаяния. Берри снарядились значительно лучше многих, на некоторых был только один слой шерстяной одежды, и они уже начинали замерзать.

На привале они поджарили свинину и оладьи на маленькой металлической печке. Собакам дали сушеной рыбы, но несчастных животных намеренно не кормили досыта, голодные они лучше слушались и бежали быстрее.

На следующий день дорога стала круче, а сильный ветер так и норовил сдуть их обратно. Они проехали мимо сдохшей лошади, которую, казалось, пытались оттащить в сторону, но ее ноги все еще преграждали дорогу. Потом мимо другой, она была при смерти, но еще дышала, и Кларенс, истратив пулю, довершил дело. Это было щедро с его стороны.

– Все еще веселишься? – прокричал Фрэнк сквозь ветер, подбежав к Элис, чтобы занять ее место рядом с братом. Она старалась помочь высвободить сани, зацепившиеся за выступающий из-под снега камень. Фрэнк с Кларенсом вместе навалились на сани, и те наконец сдвинулись с места.

– Мы с сестрами управлялись с фермой без единого брата, – защищаясь, сказала Элис. – Я привыкла к тяжелой работе не меньше всех вас.

Но, едва приготовив ужин, Элис повалилась на кучу шкур. Она записала в дневник расстояние, которое они преодолели, и имена всех, кто встретился им по пути. Теперь надо было заняться Этель. Кровотечение у сестры не прекращалось. Элис взяла заскорузлые грязные тряпки и кинула их в черный котел, где булькала кипящая вода. Потом стала мешать их длинной палкой, подобранной неподалеку. Когда они еще были в Сиэтле, Кларенс предположил, что на холоде кровотечение прекратится, но пока что его предсказание не сбывалось.

Ночью боль у Этель усилилась, и Элис стала прикладывать горячие компрессы к вздувшемуся, бугристому участку плоти ниже пупка. Когда компрессы не помогли, она дала сестре таблетку морфия.

– Я должна была заставить тебя остаться, – сказала Элис, отстраняясь. – Там, наверное, опухоль или какая-то внутренняя рана. Я начинаю подозревать, что тот доктор в Сиэтле был не так уж хорош.

Потом она задала вопрос, который раньше специально не задавала, щадя чувства сестры:

– Как ты думаешь, от чего это?

– Ты же знаешь, что я не знаю, – прошептала Этель.

– Прости.

Воздух в палатке был сырым и тяжелым от пара над котлом.

– Просто помоги мне добраться до хижины, – пробормотала Этель. – Вот увидишь, там я смогу отдохнуть. Буду как огурчик.

17

Через шестнадцать дней после отплытия из Сиэтла и через три после выезда из Дайи ухабистая дорога наконец закончилась. Это случилось 1 апреля 1898 года, ровно через год после то го судьбоносного письма, в котором Этель сообщала, что они с Кларенсом наткнулись на жилу. Все утро мела сильная пурга, а теперь, казалось, они очутились в самом сердце снежной бури. Деревьев вокруг не было, и ледяной ветер беспрепятственно хлестал по лицу и усложнял работу собакам. Впереди лежала долина Шип-Кэмп, а над ней высился главный рубеж маршрута – Чилкутский перевал.

Вдалеке сквозь снежные вихри можно было разглядеть веревки, тянущиеся вверх по крутому склону, почти вертикальному и очень гладкому. Казалось, держаться там просто не за что.

Снег облепил одежду, у каждой собаки по спине тянулась белая полоса. Пришлось остановить сани, чтобы стряхнуть снежную пирамиду, выросшую на мешках с припасами. Кларенс снял с головы шапку, аккуратно подняв ее над головой, как официант поднос. Потом опустил к груди, перевернул и несколько мгновений завороженно следил, как с нее валит снег.

Они потащились в долину. Там ровными рядами, образуя улицы, как в самом обычном городе, выстроились сотни палаток. Снаружи не было ни души. Вдруг прямо на них помчались две темные фигуры. На мгновение все опешили, но вскоре фигуры обрели форму, это какой-то мужчина гнался за мулом.

– Никто не переходил через перевал уже почти четыре недели, – прокричал мужчина в ответ на вопрос Кларенса. – Боюсь, вам придется подождать, пока не изменится эта дьявольская погода.

Мул побежал в обратную сторону, мужчина тоже повернул назад и на ходу добавил:

– Некоторые попытались, но уже через час возвратились. Такой ветер запросто сковырнет человека с утеса и зашвырнет прямо за облака.

Они проехали мимо другого призрачного силуэта, и тот указал Кларенсу на недавно освободившееся место: занимавшая его группа отчаялась и вернулась в Дайи, чтобы разбить лагерь там. Над ровным, пустым участком завывал ветер. Первым делом они вбили в снег колья. Затем развернули брезент и растянули его на шестах. Работали молча, кричать все равно не было смысла. Снег лупил что было мочи. К палатке подошел человек, умоляя дать ему еды, и они дали ему какие-то крохи. Потом кинули на снег сосновые ветви, собранные по пути, сверху – шкуры, широкие, как медведи, с которых их сняли. В центре палатки поставили жестяную печку, просунув длинный изогнутый хобот из скрепленных труб в отверстие в парусине. Элис развела огонь. Над головой по пологу палатки шелестел снег. Труба шаталась и громыхала. Ветер залетал внутрь, раскачивая палатку. Собак высвободили из упряжи и привязали к шесту. Фрэнк ушел и вернулся с двумя кабаньими головами, и собаки принялись рвать уши, рыла, маленькие прищуренные глаза, отчего по снегу разлетались красные брызги и розовые клочки мяса, похожие на гофрированную бумагу.

Буря не утихала весь день и на следующее утро тоже. Хмурое небо опустилось так низко, что казалось, будто все вокруг окутано дымом. Никто не знал, как надолго они здесь застряли, и Кларенс велел Элис экономить еду, а потом ворчал, получив только хлеб и бобы.

Ночью, пока Кларенс спал, Этель держалась за живот. Слезы текли по ее щекам и падали прямо на шкуры. Как бы она ни крепилась в течение дня, ей не удавалось до конца скрывать боль, от которой не помогали даже таблетки морфия. Не беспокойся, говорила она Элис, это пройдет. Элис даже не делала вид, что верит. Она, как и Кларенс, думала, что это непонятное кровотечение уже давно должно было прекратиться.

18

Третьего апреля, в Вербное воскресенье, они проснулись и увидели чистое голубое небо.

– Слава богу, – сказала Элис, – еще одного дня в этой палатке я бы не вынесла.

– Подумай, каково мне, – сказал Фрэнк. Он взял тарелку с бобами и недовольно поморщился. – Я сейчас должен столбить участки на пару с Генри, а вместо этого торчу здесь.

Вокруг них, в свете нового сияющего солнца, лагерь снимался с места. Путь через Чилкутский перевал наконец открылся, и все хотели оказаться в первых рядах. Элис собрала кухонную утварь и скатала шкуры. Она действовала быстро. Хорошо бы успеть подняться на перевал до полудня, думала она. Этель теперь двигалась заметно медленнее и осторожнее, и Элис попыталась сказать об этом Кларенсу, но того так захватила перемена планов, что он лишь отмахнулся и ответил, что ничего такого не замечает. Конечно, он ничего не замечал. Он хотел, чтобы его жена оставалась той же непобедимой Этель, которая прошла с ним по этому маршруту в девяносто шестом.

Когда они сложили палатку, Фрэнк сказал:

– Теперь не хватает только нашего проклятого носильщика. Может, он считает, что мы не работаем по воскресеньям?

– Джим все знает, – ответил Кларенс.

Они ждали, а снежная долина вокруг них пустела – люди собирали вещи и уходили. Через час наконец появился Джим. Фрэнк попытался взять его за руку и увлечь за собой, но Джим не позволил к себе прикоснуться.

– Он говорит, что никуда не пойдет, – крикнул Фрэнк, которого происходящее явно забавляло.

Джим, напротив, держался холодно и спокойно. Он напомнил Элис отца – Пойе тоже держался отстраненно, когда не хотел вступать в борьбу с недостойным противником.

Джим посмотрел в глаза Кларенсу:

– На перевале слишком много снега. Я бы не стал сегодня подниматься. Солнце жарит, и снег может сорваться в любой момент.

– Что это значит? – не понял Кларенс. – Ты отказываешься нести наши вещи?

– Я говорю, что снег, скопившийся за два месяца, вот-вот сорвется.

Казалось, Кларенс хотел ответить какой-то шуткой, но передумал. Он медленно обернулся и, прикрыв глаза ладонью, взглянул на неподвижные, сверкающие белизной горы.

Пока Кларенс медлил, явно отнесясь к словам Джима всерьез, Элис сгорала от нетерпения.

– Послушай, Кларенс, – тихо сказала она, – я бы не верила ему на слово.

Но Кларенс не обратил внимания на этот легкий укол.

– Не знаю, о чем вы там шепчетесь, – Фрэнк уже надевал на спину рюкзак, – но либо мы заново ставим палатки, либо ищем другого носильщика.

Элис внимательно посмотрела на Джима, вспоминая, как он смеялся вместе с капитаном. Джим ответил ей взглядом, полным откровенной неприязни.

Кларенс повернулся к Джиму и слегка озадаченно произнес:

– Ладно, давай разберемся. Ты говоришь, что солнце растопит снег? И снег пойдет вниз? Мы называем такое лавиной. Ты это хочешь сказать?

– Первый солнечный день после долгого снега. – Джим резко махнул рукой сверху вниз.

– Хорошо. – Кларенс пнул рулон свернутой парусины. – Ставим палатки обратно.

– Потому что он так сказал? – Доверчивость Кларенса все больше выводила Элис из себя. – Я сказала тебе, что видела, как Джим передавал деньги капитану на берегу в Дайи. Капитан высадил нас во время отлива, чтобы у носильщиков была работа, и Джим отдавал ему его долю.