Тени Золотого пламени. Волчий шторм

— Стало быть, вариант вас не устроил.

— Нет.

— Что ж, тогда остаётся только одно. Ждать.

— Ждать? Как вы себе это представляете? Сидеть у реки и ждать, пока они снова кому-нибудь башку отрубят?

— Не совсем. — Она выковыряла из зубов волокно мяса и задумчиво его разглядывала. — На окраине есть деревушка… Ветляки. Седмицу назад местные принесли в жертву целого мула, надеясь отвадить нечисть, что утаскивает их дочерей под воду. — Она искоса посмотрела на Отту. — Местные подозревают в этом зыблых.

Мерна напряглась.

— Я не встречала их сотни лет. Дочери Порога слишком хорошо знают цену голоду. — Она скрестила руки. — Зыблые — сказки моряков и баб, что не дождались мужей из-за шторма.

— Значит, ваши здесь ни при чём.

В голосе Отты зазвенела сталь.

— Не приписывай этих озверевших на наш счёт.

— Стало быть, мы обе понимаем, кто захватил те воды, — мурлыкнула Мора. — Я слыхала о княжьем запрете сходить Волкам на берег. Прискорбно. Коршак слишком щедро кормит своё недоверие.

— Оно и лучше. Ни перед кем кланяться не приходится.

— Это я уважаю. Даргард ещё никогда не чувствовал себя в такой безопасности. Благодаря седым стягам пираты и корсары докучают нам куда реже.

Я отпила горького пива.

— Вернёмся к теме. Тебе хорошо известно о делах в Ветляках. Откуда?

— Скажем так… деревушка стоит под нашей крышей. Мы берём на себя разбойников, должников и прочую шваль. Они платят исправно. Всем хорошо.

— Выгодное дело.

— Очень. Последний раз Чёрных видели у озера возле заброшенной мельницы. После заката туда даже местные мужики не суются. Разве что с факелом в одной руке… и бутылью водки — в другой.

— Стало быть, неподалёку река.

— Озеро. Да не простое.

Я качнула головой и рассеянно посмотрела в угол комнаты. Там молодая ушкуйница лениво перебирала струны лютни, покачиваясь в кресле в такт весёлой кабацкой мелодии. Ноги её до самых колен скрывало клетчатое одеяло. Ниже колен ничего не было.

Она подняла на меня взгляд из-под густых бровей. Палец с длинным карминным ногтем медленно потянул струну.

Трынь.

Я отвернулась.

В этом мире действительно ничего не бывало просто так.

— Местные кличут его Водами Упыря, — продолжила Мора, начищая тряпицей крюк. — Название, прямо скажем, дрянь. Зато легенда добрая. Жил там когда-то старый мельник с единственной дочерью. Муку молол, хлеб пёк, людям за гроши продавал. А девчонка возьми да влюбись в музыканта из соседней деревни. Сбежала с ним. Старик затосковал, мельницу забросил, запил. Потом дождался зимы, взял топор и зарубил того бедолагу. Дочь силой обратно приволок. Всё твердил: «Моя ты. Со мной и сгниёшь». Только не вышло. Девчонка ночью ушла к озеру и утопилась.

Она дыхнула на крюк и потёрла маленькую царапинку, пристально её разглядывая.

— Старика схоронили тут же, под мельницей. А потом люди начали шептаться. То девушка в воде померещится. То ночью жернова сами собой завертятся. А потом и вовсе пошли разговоры, что в каждое новолуние мельник выбирается из могилы, бродит по округе и ищет молодых девок. Найдёт — уволочёт обратно на мельницу. Да не в дом. В озеро. С тех пор и Воды Упыря чудить начали. К зиме вода из озера уходит, будто сама земля выпивает её до последней капли. А ближе к лету возвращается обратно, словно никуда и не исчезала. Вот такие сказки в Ветляках сказывают. Хочешь не хочешь — прислушаешься. Ну чего? Ещё по одной? Свеженького.

— Эту ещё не допили, — спокойно ответила Отта. — И мельник нас не интересует. Думаю, ты и сама понимаешь, что беда там вовсе не в упыре.

Ушкуйница хрипло хохотнула и отбросила на стол тряпицу.

— А как же. Кого ищете — того и найдёте.

Попугай коротко чирикнул, распустил крылья, полюбовался собой в крошечном зеркальце и звонко щёлкнул по нему клювом.

— Выпусти, его Щепа, — махнула рукой Мора. — Пущай разомнёт крылышки.

Щепа отодвинула золотую створку, и птица взмыла под потолок. Облетела наш стол, выронила пару перьев и села на одну из люстр, покачиваясь.

Половица скрипнула. Пристальный взгляд Щепы я почувствовала спиной. Она со звоном опустила створку клетки и медленно обошла меня, ступая босыми ногами по ковру.

Я невольно задержала взгляд на её длинных, нестриженых ногтях.

Как она вообще надевает сапоги?..

— От тебя пахнет кровью, незнакомка… — прохрипела Щепа, наклонившись так близко, что я почувствовала запах дешёвого табака.

Я обернулась. Стеклянный глаз смотрел прямо в меня.

— Что ты имеешь в виду?

— Кровь. На твоих руках.

— Прости?

— Кровь моих родных.

Прежде чем я успела ответить, кинжал со звоном вонзился в стол прямо передо мной. Я дёрнулась, собираясь подняться. Но тяжёлая ладонь с грязными ногтями легла мне на плечо, снова усадив на место.

— Ты и впрямь думала… что я тебя не узнаю?

— Не узнаешь кого?! — рявкнула я, хватаясь за рукоять секиры. — Что это ещё за…

— Медведица, — перебила Щепа, не сводя с меня взгляда. — Ночные Сойки… Так вы себя называете? Одна из тех сук, что сожгли мою деревню!

— Чего ты такое несёшь?!

— Щепа! — рявкнула Мора, ударив крюком по столу так, что кружки подпрыгнули. — Немедля приди в себя!

В комнате сразу стало тесно. Из-за шкафа показалась Озга. Лютня умолкла на полуслове. Из соседней комнаты одна за другой вышли ушкуйницы, чьих имён я не знала. Искалеченные, покрытые шрамами, они молча сомкнулись вокруг стола.

У каждой при себе было оружие.

— Прийти в себя? — Щепа вцепилась ногтями в край столешницы. — Прийти в себя?! После того как проклятые берсерки отняли у меня дом? Родных? Глаз?!

— Довольно!

— Ложь! — выкрикнула я. — Предводительница Ночных Соек — моя тётя! Она никогда не причинит вред невинным!

— Невинным? — Щепа резко ткнула пальцем в свой изуродованный глаз. — Вот это, по-твоему, заслужили невинные? Твои подружки пришли за какой-то девчонкой. Староста ничего им не сказал. Тогда они подпалили его дом.

— Нет…

— Огонь перекинулся на соседние крыши. Когда мужчины бросились тушить пожар, староста велел спрятать женщин и детей в амбаре. Думал, там безопаснее. А огонь добрался и туда...

Ком подступил к горлу.

Отта крепко стиснула моё запястье.

— Уходим. Бруна.

— Не может быть…

— Да, медведица. После вас остаётся только пепелище. — Щепа наклонилась почти вплотную. — И море крови.

— Бруна!

Я резко выдернула руку из пальцев Отты и поднялась.

Она лжёт. Клевещет на моих родных.

Пальцы сами сомкнулись на топорище.

Нет.

За такое отвечают.

Щепа рванула кинжал из столешницы и бросилась первой. Секира со скрежетом вылетела из ножен. Попугай пронзительно вскрикнул, сорвавшись с люстры. Под потолком тревожно зазвенел хрусталь.

Перед глазами всё вспыхнуло алым.

Глава четвёртая

Эйн

За стенами загрохотали шаги.

Незнакомые.

В барак ввалились трое. Май вскочил, как от выстрела. Я поймал его за плечо и усадил обратно.

— Спокойно.

— Ну что, новики! — весело крикнул Горазд. — Кто готов пройти обряд посвящения?

Мы вышли к плацу у заднего входа. Ворота ещё стояли открытыми. Зорцы подтянули кушаки и полезли в карманы.

— Для начала, сопляки, понюхайте взрослого дыма!

Май и ещё двое новиков нахмурились, разглядывая мешочек, от которого тянуло горькой прелью.

— Что это? — спросил Мирок, прикрыв ладонью нос.

— Ра-а-адость, — протянул Горазд, сворачивая трубочку из пергамента. — Риддар. А ну, затянись. Давай, малышня.

— Не, не буду, — скривился Гридка. — Май?

Тот отрицательно покачал головой.

— Кончай, Горазд, — сказал я. — Либо доставай нормальный табак, либо мы уходим.

Зорцы заулюлюкали.

— Слыхали? — фыркнул Алай. — Наш северянин уже няньку строит.

Злат щёлкнул ногтем по свёртку.

— Да пусть сами решают. Или вы что, девки чертоговские?

Новики отвернулись. Май молчал. Горазд ухмыльнулся и глубоко затянулся. Дым потянулся изо рта густой лентой.

— Ладно, хватит пугать малышню. — Он ткнул Злата локтем.

Тот с недовольной рожей вынул из кармана кисет поменьше.

— На, риддар. Как тебя на севере ещё не пришили.

— Живучий, — бросил я.

Май смотрел на облако серого дыма.

— Значит… это и было посвящение?

Зорцы заржали, подпихивая друг друга в бок.

Горазд притянул парня ближе.

— Слыхали, мужики? Ребятня думает, что всё так просто. Князю поклониться, девку трахнуть — и ты уже воин.

Май растерянно уставился на пустые ножны.

— Но разве…

— Знаешь Сторожевую Челюсть? Пузатая такая башня. На даргардском утёсе.

— Знаю.

— А как волны об тот утёс расшибаются, видел?

Май смотрел под ноги. Глаза его заметались.

— Видел…

Горазд ухмыльнулся. Обернулся к зорцам, закинул руку пареньку на плечо.

— А помнишь, какая там высота?

— Лететь долго, — протянул Злат.

— И вода холодная, — добавил Алай.

Мирок побледнел и бросил на меня взгляд.

— В-вы… серьёзно?

Я молча прислонился плечом к колонне, чиркнул кресалом, поджигая самокрутку. Покрутил затёкшей шеей. Тело ещё ныло после заплыва.

Горазд выдержал молчание.

— Синяя Сирена.

Зорцы сразу оживились.

— У крытого рынка. Под тем самым утёсом.

Май моргнул. Пальцы расслабились на ремне.

— Лучший бордель на всём юге, — пропел Алай.

Злат вынул у меня самокрутку.

— Девки как сливки. На любой цвет… и вкус. Говорят, съезжаются туда со всех уголков мира.

— Съезжаются? Или их свозят?

Зорец щёлкнул по серебру на моей макушке.

— А это уже… не наше дело, риддар.

Новики всё ещё косились в сторону утёса, но уже с улыбкой.

— Так что поздравляю, новобранцы, — Горазд закрутил ус. — Вот теперь начнётся настоящее посвящение.

Алай очистил сапог о ступеньку лестницы и кивнул в мою сторону.

— Ну? Чего встал?

Злат затушил бычок о перила.

— Или думаешь, тебе их прямо в нары доставят?

Я оттолкнулся от колонны, отряхнул плащ.

— Мне есть чем заняться.

Алай сплюнул в траву у моих ног.

— Да пёс с ним. Идём, парни.

Зорцы поволокли новиков прочь. Май замялся.

— Я… обещал Сияне сегодня прийти. Она будет ждать…

Они загоготали громче.

— Слышали? Обещал!

Горазд покачал головой.

— Да никуда твоя девка не денется. Чертог — он на то и Чертог. — Он подмигнул и кивнул в сторону золочёных куполов. Туда, где вот-вот должен пробить колокол к вечернему чтению. — Не заскучает. Двигай, новобранец.

Зорцы загудели и припустили к воротам. Май растерянно поплёлся следом. Через несколько шагов замедлился.

Оглянулся на меня через плечо, будто его вели на плаху.

Ортер

Буша лежал в траве, закинув ногу на ногу, и мечтательно разглядывал звёзды.

Над лесом раскинул крылья Белый Ворон — самое большое созвездие южного неба. В особые ночи оно сияло так ярко, что под левым крылом можно было разглядеть Воронёнка. Старики говорили: лишь тогда открываются все двенадцать звёзд его крохотного созвездия. В остальные ночи небо прятало их от людских глаз.

С востока наползали тяжёлые тучи, понемногу съедая созвездия.

— В поварне сейчас похлёбку разливают, — вздохнул Буша, пожёвывая зелёную тростинку. — С перепелиными крылышками…

Я вытер со лба пот, продолжая точить наконечники сандаловых стрел. Оселок хрустел, осыпаясь в траву тёмной крошкой. Сталь холодно поблёскивала в свете Белого Ворона.

— А мы торчим здесь, — не унимался он, действуя мне на нервы. — В духоте. Посреди леса. В компании слепней и мошкары…

Я молча отложил готовую стрелу и взялся за следующую.

— Кто знает, чем ещё богаты эти чащи, — Буша зябко передёрнул плечами. — Каждый второй так и норовит напугать лешаком, речной бабой или ещё какой нечистью. — Он догрыз стебелёк и отбросил его в траву. — Сидим здесь. Голодные. В кустах. По твоей прихоти.

— Не воняй. Вдруг сейчас из кустов не лешак выйдет, а какая-нибудь полуголая вдовушка. Глядишь, перестанешь краснеть, когда баба к тебе ближе локтя подходит.

— Опять ты за своё.

— Грудастая, — невозмутимо продолжил я, чиркая оселком. — С ляхами — во! Как зажмёт — поминай, Буша, как звали!

Уши его вспыхнули.

— Заткнись!

— Али не знаешь той частушки?

— Не смей…

— Шла вдовица за водой…

— Ортер!

— Титькой машет молодой…

Буша врезался спиной в сосну и зажал уши.

— …как прижала у плетня… Не поможет и броня!

— Чтоб тебя!

Я весело взмахнул стрелой.

— Дом заждался мужика… Сам смекни — с чего вдова!

Он резко вскочил, схватил меч и, красный до ушей, зашагал в чащу.

— Куда? — крикнул я ему в след. — А вдовушку кто искать будет?!

Буша ответил непристойным жестом и с треском скрылся в густых зарослях. Я захохотал так громко, что с ветвей вспорхнула целая стая сонных птиц. Лес ожил лишь на мгновение, зашелестел тёплым ветерком. Где-то недовольно каркнула ворона. А потом всё снова погрузилось в глубокий сон.

Мне оставалось лишь завидовать.

Я ещё раз пересчитал стрелы и сложил их в колчан. Следующие пару часов тянулись мучительно медленно. Я дважды обошёл наш скромный бивак, подкинул хвороста в костёр. Трижды выходил на околицу, всматриваясь в тёмные силуэты изб.

Наконец подыскав подходящий пень, я с облегчением развязал тесёмки и пустил струю в кусты. В листве тихо зашелестело; из-под корней испуганно выскочила серая морда и тут же юркнула обратно заросли.

Желудок предательски напомнил о себе.

Покончив с делом, я поторопился застегнуть порты и потянулся к луку, прислонённому к сосне. Стрела легла на тетиву. Я замер, прищурив левый глаз.

Из листвы осторожно показались два длинных уха.

— А вот и ты… — Я уже начал плавно выбирать тетиву… Но заяц драпанул раньше, чем я успел спустить стрелу. — Холера!

В потёмках с протяжным скулежом залаяла псина. Я выругался, резко направив стрелу на звук. Кусты затрещали под тяжёлыми лапами. Из зарослей вымахнула борзая, с безумными глазами и языком на бок. Цепь, волочившаяся за ошейником, с грохотом подпрыгивала на корнях.

— Фу! Фу, дурная! Не то спущу…

Шавка и не думала останавливаться. Промчалась мимо костра, едва не угодив в огонь, шарахнулась от меня в сторону и, жалобно скуля, скрылась между деревьями.

— Это-ж Есимова, — заметил объявившийся Буша.

Я опустил лук.

— Одна?

— Удрала поди...

— Али помог кто?

Буша поднял с земли часть оборванной цепи.

Мы двинулись по следам лап и полёгшей траве. Воздух сырел дождём. Над головами медленно проплыла тяжёлая туча, поглотив Белого Ворона. Лес сразу потемнел. Совсем скоро мы уже брели почти вслепую, то и дело цепляясь сапогами за корни.

Из темноты донёсся нервный, заливистый визг, похожий на плач.

— Койот? — негромко спросил Буша, перелезая через бурелом.

— Койоты, медведи... — Я кивнул на широкую полосу примятой травы. — Вон, гляди. Как думаешь, чья задница там уместилась?

Буша молча одёрнул ворот свиты и зашагал быстрее.

Мили через две над лесом полоснула молния. Следом прокатился такой раскат грома, что вороны с карканьем сорвались с ветвей и закружили над верхушками сосен. Не прошло и минуты, как небо прорвало. Ливень рухнул стеной. Капли барабанили по хвое, размывая тропу под ногами. Между длинными, тощими соснами укрыться было негде. Мы лишь плотнее запахнули одежду и упрямо брели вперёд, щурясь сквозь потоки воды.

— Да чего мы его вообще ищем?! — Буша угодил в лужу так, что нас обоих окатило грязью. — Дрыхнет небось пьяный где-нибудь в кустах. А мы тут ноги ломаем!

Я крепче подтянул ремень колчана.

— Плохое у меня предчувствие. Хуже будет, если трезвый и в беде.

Ливень понемногу стихал. Следы давно смыло. Мы брели, вслушиваясь в шум леса, пока впереди не послышался тихий скулёж.

Вся в грязи, борзая дрожала под широким лопухом, жалобно поджав под себя лапы. Увидев нас, она зарычала, попятилась, резко развернулась и стрелой умчалась во мрак.

Мы рванули следом, матерясь и перепрыгивая через корневища.

— Вон она! — крикнул Буша, схватившись за бок. — Лови!

Я почти ухватился за цепь, но в последний миг пальцы соскользнули, хватанув пустой воздух. Борзая вылетела к околице и, взметнув задними лапами ошмётки грязи, перемахнула через плетень на задний двор чужой избы.

Я смахнул с лица дождевую воду и пошёл следом. Только спустя пару шагов заметил, что земля под ногами стала какой-то слишком вязкой.

— Ещё и порты теперь отстирывать! — простонал Буша, с досадой разглядывая сапоги. — Глянь! По самые колени уделались!

Я присел на корточки и ткнул палкой в размокшую землю. Конец легко ушёл в синеватую глину.

— Странно…

— Чего ещё?

— До реки отсюда неблизко.

Я ещё раз ковырнул землю; глина уходила глубоко и заканчивалась ровной полосой там, где снова начиналась трава. Приглядевшись сквозь редкую морось, я заметил рядом чужие следы. Четыре пары. Дождь ещё не успел их смыть.

— Ну и что? — Буша раздражённо хлопнул ладонью по портам. — Мне теперь из-за неё босиком ходить?

Я пожал плечами, отбросил палку и пошёл ко двору.

Борзая нашлась у покосившегося сарая, скуля и виясь возле двери.

— Что же ты беда, от хозяина удрала? — Я перешагнул через плетень. — Идём, пока тебя кто не сожрал.

Несколько пар свежих следов, измазанных глиной, пересекали двор, поднимались на крыльцо и той же цепочкой уходили обратно к лесу.

Борзая гаркнула и принялась яростно царапать дверь передними лапами, с таким скрежетом, что легко могла поднять на уши всю деревню.

— Фу! Давай. Нужно делать отсюда ноги… — Я осторожно потянул за цепь. Собака рыкнула, упёрлась всеми четырьмя лапами, ещё раз полоснула когтями по двери и лишь потом неохотно сдвинулась с места. — Хорошая девочка, — я похлопал её по боку. — А теперь веди нас к своему хозяину.