Полная версия:
Тени Золотого пламени. Волчий шторм
Арианн Бат
Тени Золотого пламени. Волчий шторм
Арианн Бат
Волчий шторм
Тени Золотого Пламени.
Книга вторая
Алматы
КазБукЭксперт
2026
Язык издания: русский
УДК
ББК
ISBN
Волчий шторм : роман / Арианн Бат. — Алматы : КазБукЭксперт, 2026. — (Тени Золотого Пламени ; книга вторая).
Часть вторая
Аннотация
Вера обещает свет. Но всякий свет отбрасывает тень.
Прошлое не отпускает тех, кто пытается от него скрыться. Особенно если в нём таится нечто, способное изменить судьбы целых народов.
Бруна Рагнесдотир всё ближе подбирается к разгадке собственного происхождения и правде, которую от неё скрывали слишком долго. Эйнар, всё глубже вовлечённый в дела Волчьей стаи, оказывается между долгом перед Светом и теми, кого прежде считал врагами. А Ортер идёт по следу убийцы своих родителей, не подозревая, что за этим преступлением может скрываться не только семейная тайна, но и след древнего заговора.
Тем временем Волчья стая ищет путь в Мятежный лес — туда, где древняя магия переплетается с кровью и судьбами неприкаянных душ. Среди забытых сил и мёртвых тайн может находиться ключ к тому, что
Над заливом Даргарда сгущается тень новой войны. Пока герои пытаются докопаться до правды, старые силы пробуждаются, а то, что слишком долго скрывали, начинает требовать жертв.
У каждого своя цель. Но если они узнают правду, прежний мир может рухнуть — и вместе с ним исчезнет граница между светом и тьмой.
Пролог
— Куда бежишь, медведица?!
— Тебе от нас не уйти, маленькая воровка!
— Слыхала, сколько золота дают за твою головку?
— Головку всегда успеем отсечь… А вот наиграться…
Их было слишком много.
Я мчалась сквозь ночной лес, разрывая плечом колючие ветви. За спиной гремели шаги, разносился хохот, захлёбывался лаем свора охотничьих собак.
Если выну секиру…
Если развернусь…
— Постой, медведица! — крикнул тот, что бежал впереди остальных. Усатый, с рыхлым лицом, изрытым оспой. — Мы не такие уж и гады, если подумать!
В ответ грянул хохот.
Я не оглядывалась. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за сапоги. Где-то совсем рядом с треском удирали вспугнутые звери. Над головой тревожно перекликались ночные птицы.
Лес словно чувствовал погоню.
— Стой!..
Впереди темнело пятно свежевзрыхлённой земли, наскоро прикрытой листьями. Капкан. Прыжок.
За спиной громко лязгнуло железо. Следом раздался вой.
— А-а-а, блядь, чтоб тебя!..
Кто-то рухнул в листву, осыпая лес такой бранью, что даже собаки на миг захлебнулись лаем.
— Снимите его! Да снимите же!
Осталось шестеро.
Воздуха не хватало. Я рванула через последние кусты и выскочила на околицу. Луна серебром легла на соломенные крыши.
Частокол. Берёзы. Свет в окнах.
Люди.
— Ах ты, паршивая…
Я перемахнула через плетень, содрав колени о сухие жерди. Подхватила с земли секиру и бросилась к ближайшему дому.
— Помогите! — заколотила я в дверь. — Спасите! Разбойники!
За спиной вдруг стало тихо.
А затем распахнулась дверь.
— А ну пшли вон! Вон пшли, псы окаянные! — Старик выскочил на крыльцо с вилами наперевес. — Не то всех на зубцы насажу сраками! Чтоб пусто вам было!
Избы одна за другой оживали. Захлопали ставни, скрипнули двери.
Преследователи замялись.
— Назад!
— Тут хутор поднялся!
— Уходим!
Старик с надетым набекрень картузом, недолго думая, швырнул вилы через плетень.
— А ну бегом за мной!
Следом за ним на улицу выскочили двое крепких парней; один держал сулицу, другой так и выбежал с лопатой в руках.
— Прокляну, сукиных тварей! — гаркнул старик, выхватил у парня сулицу и с неожиданной для своих лет силой метнул её вслед разбойникам. — Остал бы вас побрал, стервятников!
Остриё вонзилось одному из них между лопаток. Тот рухнул лицом в дорожную пыль. Две гончие, не успев остановиться, перемахнули через его спину и с яростным лаем понеслись дальше.
Я привалилась к стене избы и медленно осела на землю. Ноги дрожали. Руки не слушались.
— Чьей дочерью будешь? — раздался низкий женский голос. Передо мной стояла тучная женщина в бордовом сарафане. — Чай, не местная? — Она без церемоний дёрнула меня за локоть, заставляя подняться. — Отвечай, девица. Чужих у себя не привечаем.
— Я… я… — Я обернулась на тёмную стену леса. — Я…
— Ну? Язык, что ль, проглотила?
В голове было пусто.
— Бру… Бру…
Женщина нахмурилась, уперев руки в бока.
— Из Брукара, что ль? Из такой дали?! И чего ж тебя в нашу глушь занесло?
Тем временем у избы уже толпился народ.
— Чего там, Светоч?
— Опять разбойники пожаловали?
— Капуста! — голосила женщина с орущим младенцем на руках. — Капусту-то, чай, не вытоптали?! Чего ж солить на зиму будем? Ох, горе-то какое!
— Умолкнуть! — рявкнул староста и с такой силой ударил кулаком по столбу крыльца, что тот глухо загудел. — Всем по избам! И баб своих уведите! Не хватало ещё, чтоб вы мне весь хутор на уши поставили!
— А капуста…
— В коробе я видал твою капусту! По хатам! Пока розгами не угостил!
Ворчание ещё немного побродило по улице. Потом одна за другой захлопали двери. На хуторе вновь стало тихо.
— Ты, девка, никак с жизнью распрощаться удумала? По энтим лесам и мужики наши поодиночке не ходют!
Я вытерла кровь с лица и посмотрела на изодранные ладони.
Если бы я не ударила того верзилу рукоятью…
— Ну? Отвечай!
— Сирота я… Ни дома… ни семьи… Маменьку с папенькой моих…
— Всё! — гаркнул староста и крепко ухватил меня за локоть. — Хватит с тебя и вытья, и горюшка. Потом наговоришься. Ступай. Веда тебя кашею накормит. Веда! Накрывай на стол! Гостья пожаловала!
Меня усадили за низенький стол. Под ногами деловито сновала курица, кудахча и размахивая крыльями. Сени освещала единственная свеча, притулившаяся в крохотном кутном уголке.
Хозяйка бухнула передо мной дымящуюся миску пшённой каши со шкварками и уселась напротив.
— Кушай, чай исхудала совсем… Глянь-ка, Низарка, какие щёки впали! Ну ничего… — Она потрепала меня по вороту шершавой ладонью. — Откормим! Такой кобылкой вымахаешь — любо-дорого поглядеть!
— Благодарю за гостеприимство…
— А грядки-то полоть умеешь? Козу доить? Шить? Стряпать? Лапти плести?..
— Тише, маменька, — негромко сказал Низарка, усаживаясь рядом. — Она ж напугана совсем. Глянь, на ней лица нет.
— Есть у меня лицо, — нахмурилась я, разглядывая кашу в ложке. — Чего это ты такое говоришь?
Низарка смутился и слегка покраснел. Ничего не ответил. Только молча отломил ломоть хлеба и принялся жевать. Кудрявые светлые волосы всё время падали ему на лоб. Карие глаза он упорно прятал, стоило мне посмотреть в его сторону. Под простой холщовой рубахой угадывались широкие плечи. Судя по тому, как к нему обращались, здесь он был младшим.
— Чего вылупился?! — гаркнул старший брат, по имени Край, густобородый русоволосый детина. — А ну отлипни от девки! Пущай поест спокойно. Не видишь? Дрожит вся, как осиновый лист.
Я жадно уплетала кашу, заедая её хрустящим хлебом.
— Фпафибо фам… фек не фабуду…
— А звать, звать-то тебя как? — не унималась хозяйка, подливая мне чаю.
Я вытерла губы тыльной стороной ладони и опустила взгляд на крошки хлеба, рассыпанные по столу. Осторожно коснулась одной из них пальцем. Улыбнулась.
— Смула.
— Смулька, сталбыть? Ну и ладно. Жуй, жуй давай Смулька. Слезами не наешься.
В Берестье я попала по чистой случайности.
Паромщик, пообещавший доставить меня к северному проливу за краденый серебряный ножичек, уже собирался отчаливать, когда на борт его дощаника ввалился какой-то лысый толстосум с багровым носом. Тот мигом ополовинил его припасы, подтянул кушак на брюхе и велел разворачивать посудину: плыл он вовсе не на север, а на юг. Потом размахался княжеской грамотой, пригрозив паромщику такими бедами, что тот не решился спорить.
И не то чтобы мне было всё равно, куда плыть. Я поспешно раскрыла толстенную книгу, подаренную Ингой, и из неё выпал маленький огрызок пергамента. Тётя указала точное место, где мне следовало быть: Норельский берег, портовая башня, двенадцатое июля, ровно с седьмым ударом колокола.
«Там ты встретишь друзей, что обязательно тебе помогут», — сказала она.
Огрызок пергамента был помят, а по краям темнели капельки чернил: тётя писала в спешке. Она единственная знала о моём предстоящем побеге, но, похоже, не думала, что он случится так скоро и при таких отвратительных обстоятельствах.
Я крепче сжала пергамент.
— Мы не можем развернуться! Я заплатила этому человеку за то, чтобы он доставил меня…
Толстосум плюнул за борт и направился ко мне, грохоча огромными ножищами-шлюпками.
— Да харкать мне, чаго ты там заплатила, девка! Вота моя грамота от князя Мстиславия! В Берестье надобно доставить тридцать девять этих скатов, покамест они мне тута воздух не попортили!
Я тут же прикрыла нос рукавом. Несколько моряков втащили на борт туши гигантских скатов, плотно утрамбованных в дубовые бочки. Запашок от них шёл далеко не свежий.
В Берестье, как и в других Братских княжествах, была запрещена ловля многих видов рыб. Об этом позаботился Хельмвик, взяв под свой грид большинство южных проливов. Говорили, пошлина на ловлю была такой неподъёмной, что даже князья махнули рукой и приказали морякам вытаскивать на сушу свои некогда прибыльные сети.
Впрочем, находились и те, кто уходил за скатами туда, где хельмвикские дозоры появлялись нечасто.
— Но…
— Никаких «но», девка! Разворачивай своё корыто, Крауль! Через седмицу мне надобно быть в порту Берестья! Ежели не доставишь, будешь иметь дело с княжескими гриднями, это я тебе обещаю!
Паромщик вынул трубку изо рта, натянул картуз на хмурые брови и, под свист ветра, развернул румпель в противоположную от Нореля сторону.
Так я и оказалась в чужих краях — с единственной книгой за пазухой и без всякого плана.
Я бежала из родного дома. Бежала со всех ног, со стыдом, раздиравшим душу, и слезами, застилавшими глаза.
Берестье оказалось княжеством, через которое сходились торговые пути востока и запада. Для беглой Медведицы, за голову которой вот-вот могли назначить награду, место было на удивление удачным. Среди чужеземных купцов, послов, паломников и крикливых проповедников затеряться куда проще, чем в любой приграничной деревне.
Большую часть времени я бродила по лесам, перебиваясь белками, зайцами и кедровыми орехами. В города и деревни выходила лишь в крайней нужде: когда меня ужалил ползучий гад и пришлось искать противоядие или когда лес становился таким глухим, что еды не удавалось раздобыть целыми днями, а то и неделями.
Денег у меня не было. В Бьёнвальде за припасы расплачивались хлебом, солью, шкурами — словом, тем, что действительно могло пригодиться в хозяйстве. На юге же ценились серебро и медь. А значит, приходилось воровать. Часто. В начале осени я стащила с прилавка ещё тёплую булку и кусок копчёной колбасы, не подозревая, что лавочник исправно платит за охрану местной шайке. Так я и познакомилась с восьмёркой разбойников. Один из них остался лежать с раскроенным черепом.
Остальные быстро смекнули, что за голову Медведицы Вигранд заплатит куда больше, чем за украденную булку.
— Только не надавливай сильно. Вот так… осторожно. Козы ласку любят. И когда их меж ушками гладишь тоже. Во-о-от… Видишь? Хвостом машет. Это ей твоё тепло по душе. Продолжай. Нам целое ведёрко надо надоить, пока матушка с поля не вернулась.
— Спасибо тебе, Низарка. Я уж и не знала, как твоей матушке сказать… что, кроме топоров точить, ничего больше-то и не умею.
— Ты, небось, в своём Брукаре знатной барышней была?
— Это ещё почему?
— Матушка таких белоручками кличет. Говорит, только и умеют, что щёки румянить да слугами помыкать. А ты… Ты не такая.
— А какая же?
— Другая. Яська вон к тебе сразу пошла. Видишь, как ластится? Животина злого человека за версту чует.
— Не думаю.
— Почему?
— У нас в… Брукаре есть один обычай. Когда девочка становится взрослой… её вместе с другими выводят к лесу. Ждут.
— Чего ждут?
— Пока её выберет… зверь.
— Какой ещё зверь?
— Кому как повезёт.
— Никогда о таком не слышал.
— Потому что это тайна. Ты умеешь хранить тайны?
— Отроком клянусь!
— Тогда никому не рассказывай. В тот день звери пришли. Выбрали всех. А меня… Даже к лесу не повели.
— Это почему?
— Не время ещё было.
— Кажется, я так ничего и не понял.
— Я тоже. Пойдём. Светоч скоро с охоты воротится. Твоя матушка велела кашу поставить. Умеешь?
— Погоди… Ты и каши никогда не варила?
— Это тоже будет наша с тобой маленькая тайна.
— А это созвездие Царя. Вон, Смула, видишь три звезды? Это его корона. А вон там — Волчья Пасть. Видишь? Будто клыки на луну скалит. Лучше всего её видно в полнолуние…
— А вон Звезда Захрата. Я читала о ней. Говорят, это самая яркая звезда на всём небе. По ней всегда находят восток. Она светит над райским оазисом посреди Срединных Пустошей. В той книге было написано, что во всём Зараиме нет места красивее. Там течёт лазурный водопад и растут удивительные деревья с длинными листьями. Их называют пальмами.
— Ухты! Хотел бы я залезть на такую пальпу…
— На них растут бананы… и круглые волосатые камни.
— Волосатые камни?
— Говорят, внутри у них молоко.
— Прямо в камне?
— Прямо в камне.
— Ну и чудной народ в этом твоём Зараиме. Нет уж. Расскажи лучше ещё про звёзды.
— Хорошо. Вон там Белый Ворон. У нас в Бьё… в Брукаре говорят: если под его левым крылом видно Воронёнка — жди ранней зимы.
— Вон же он! Раз… два… Все двенадцать звёзд на месте!
— Значит, скоро холода.
— Октябрь к концу подходит. Матушка уже в погреб запасы спускает.
— Слышишь?
— А… Это батюшка.
— Чего это он разорался?
— Яську по двору гоняет. Она ему сапог сжевала.
— Давай, Яська!
— Беги!..
— А ты чего здесь?
— Прости… Край велел плед тебе принести. Потеплее.
— Прямо-таки он и велел? Ну же, не красней.
— Да-да… Он тоже говорил. Но… я и сам подумал, что с этой ветошью тебе будет зябко. Вот. Держи. Это мой.
— Твой? Низарка, ты принёс мне свой плед?
— Его матушка связала, когда я только родился.
— Спасибо. Присядь.
— И тебе… удобно спать на сене?
— Лучше, чем на буреломе.
— И долго ты по лесам скиталась?
— Долго.
— А знаешь, я тоже однажды потерялся. Батюшка взял меня на охоту. Я побежал за стрелой. Она в дерево попала. А я… за ней. Так всю ночь на сосне и просидел, пока батюшка не нашёл.
— И как?
— Холодно. И комары покусали. Ну чего смеёшься?
— Смешной ты. Мне с тобой… спокойно.
— Спокойно?
— Да. Я ведь с мальчиками никогда не разговаривала.
— Совсем?
— Совсем.
— Это ещё почему?
— Не было их у нас.
— Как это — не было?
— Неважно. Лучше ещё что-нибудь расскажи.
— Завтра с зарёй сено косить.
— Знаю.
— Потом баню топить. А вечеру коров загонять…
— И это знаю.
— Тогда…
— Всё равно останься.
— Зачем?
— Не спится мне.
— Низар?
— М-м?
— Обними меня.
— Вот так?
— Да.
— Замёрзла?
— Уже нет. Спасибо.
***
Над хутором заходило красное солнце. Холодный ветер позднего ноября ласкал разгорячённые, обнажённые тела.
Я запрокинула голову, отдаваясь его поцелуям. Вплела пальцы во влажные, спутанные кудри. Его руки были нежными и в то же время сильными. Чужими. И почему-то такими родными…
— Смула…
— Тише…
— Смула, я…
Я прильнула к его губам, не дав договорить. Мои бёдра двигались всё быстрее. Он дышал всё чаще, глядя на меня снизу вверх.
— Ты такая красивая…
Я взяла его ладонь и положила себе на грудь. Туда, где сердце билось так быстро, словно я снова бежала.
Бежала от самой себя.
Где-то вдалеке завыли волки. Загавкали дворняжки. Завизжали в стойлах свиньи. Донёсся чей-то детский смех.
Жизнь.
Бёдра остановились. Он тихо всхлипнул и притянул меня к себе. Из влажных губ сорвалась дымка. Шершавая ладонь медленно скользнула по моей спине.
Наши тела обмякли в тёплых объятиях. Мы долго молчали, наблюдая, как всё живое медленно погружается в ночную тьму.
— Смула?
— Да?
— Ты всё ещё хочешь уйти?
— Да.
— Искать то, что потеряли твои родные?
— Да.
Он немного помолчал.
— Неужели это важнее дома?
— Да, Низар. Намного.
Он крепче прижал меня к себе и поцеловал в макушку.
— Я не хочу, чтобы ты уходила.
— Низар…
Он осторожно взял мою руку и коснулся губами тыльной стороны ладони.
— Выходи за меня, Смула.
Я замерла. Сердце заколотилось чаще.
— Мы поставим свою избу. Переедем от моих. У тебя будет свой угол. Своя печь. Свой сад. А потом… детишки. Я буду охотиться, как батюшка. А ты больше никогда не будешь ночевать в лесу.
Я медленно высвободила ладонь.
— Ты ведь совсем меня не знаешь…
— И не надо. — Он улыбнулся той самой тихой, немного смущённой улыбкой, от которой у меня всегда становилось спокойно. — Останься.
— Спи, Низарка… — Я коснулась губами его виска и закрыла глаза. — Всё будет хорошо. Всё обязательно будет хорошо.
Глава первая
Бру
«Белый Мускат» пах терпким вином и дымом горячих морепродуктов. Негромкий гул разговоров не переходил в привычную брань портовых харчевен и не заглушал ленивый звон начищенных до блеска столовых приборов.
— Риволеннский шов, — сказал мужчина сбоку. — И жемчуг нездешний, — взгляд скользнул по Отте, задержался на линии выреза, где жемчужная нить ложилась близко к декольте. — Вы умеете выбирать.
У него были светлые, густые волосы. Болотного оттенка кафтан сидел ровно, без складок и лишнего блеска. Единственным украшением была небольшая золотая вышивка на правом плече — гордый герб Велларда: золотой аллигатор на тёмно-зелёном поле.
Мерна наклонила голову, улыбнулась.
— Господин Бейлар Ревен. — Она легко коснулась моей руки. — Агнета Ларсдаттир.
— Значит, сегодня меня сопровождают две госпожи из Вигранда, — он склонился ниже, чем требовали приличия. — Те земли, насколько я помню, славятся своей набожностью. И сдержанностью. — пальцы сомкнулись на моей ладони в кожаной карминной перчатке. Губы коснулись костяшек. — Любопытно, как далеко она простирается. Достаточно просто Бейлар.
Я натянуто улыбнулась, сдерживая желание отдёрнуть руку. Он указал на круглый стол у окна, в стороне от остальных.
— Я забронировал место. Оттуда открывается лучший вид.
Отта прошла первой, не спеша стуча каблуками бархатных сапог. Я двинулась следом, пряча обувь под подолом вишнёвого плаща.
— Ты назвала меня девственницей?
— Он любит чистые вещи. Так им легче назначить цену.
Бейлар любезно отодвинул нам стулья. Отта отложила на соседний стул бирюзовую сумочку и села напротив. Я следом.
— А вы… не отдали свой плащ? Мой приняли у входа.
Я пододвинула пустую чашу, заглянула внутрь.
— Я…
— В детстве тяжело переболела, — перебила Отта. — Лекари спасли жизнь. Кожу — нет.
Я медленно повернула голову. Она лишь повела плечом и подняла чашу, давая знак подлить вина.
Бейлар смотрел только в мой правый глаз. Левый почти до половины лица скрывала сеточка дурацкой шляпки.
— Бывает. Сестра после зимы до сих пор прячет руки. — Он подманил пальцем парнишку с кувшином, что-то тихо сказал ему. Тот кивнул и скрылся за портьерами у стойки. — К тому же, тёмный цвет вам идёт.
Чашник вернулся с трубкой. Бейлар раскурил её, выпустил дым.
Я невольно поправила шляпку.
— Не думала, что это заметно.
— Женщины склонны недооценивать свою привлекательность.
Отта опустила подбородок на тыльную сторону ладони. Левая рука «невзначай» легла рядом с его.
— Ещё при нашей первой встрече я заметила этот след.
Он накрыл ладонью её руку. Брови на мгновение приподнялись вверх.
— Не стану лгать. Я носил кольцо. До прошлой зимы.
— Болезнь?
— Она забрала многих.
Отта отняла руку без спешки. Раньше, чем прозвучало привычное:
— Вам не здоровится? Вы холодны как лёд.
Тень ресниц легла на нарумяненные щёки.
— До вас… Я в себе такого не наблюдала.
Купец расплылся в улыбке. Откинулся на спинку, отпил вина и без стеснения разглядывал кулончик теряющийся в её округлостях.
С трудом сохраняя лицо, я увела взгляд в сторону. Из-за угла потянулась лютня. На помост вышла женщина в красном и повела протяжную песню.
Из губ Бейлара сорвалось густое облако.
— Потому ваша история о родных откликнулась мне как нельзя близко.
— Те события давно покрыты тишиной, — вздохнула Отта. — Даже для тех, кого коснулись.
— Неудивительно, что за двадцать лет вам так и не довелось вернуться. У Эргримма с Виграндом… непросто.
Мерна покачала головой, опустила взгляд.
— Я знала лишь обрывки. Дядя увёл меня раньше, чем город взяли.
— Повезло. Наместник тогда быстро договорился с Виглейфом. Иначе Эргримм выжгли бы до камня.
Она провела ногтем по узору на салфетке.
— Говорят, долго не называли место, где вспыхнул огонь. Даже заключили пакт.
Бейлар чуть прищурился, в уголках глаз легли морщинки. Отложил трубку на край стола.
— Король пришёл в ярость, когда узнал, что происходило у него под боком. Вы слышали о Тропе Истины? Обитель. Небольшая сначала. Но люди к ней тянулись. Такие вещи редко заканчиваются тихо.
— Напоминает «Песнь Саэрэль». И обитель имени Аскнара… Как же её…
— Общество Трёх Чаш.
Отта резко вдохнула. Вино качнулось и плеснуло мне на грудь.
— Крыс вам в нору… — прошипела я, стряхивая пятно ладонью.
Мерна громко кашлянула. Бейлар, явно не расслышав, тут же подался вперёд.
— Позвольте…
— Благодарю, — я перехватила салфетку раньше, чем он меня коснулся. — Моя кузина любит яркие жесты.
Он на мгновение задержал руку в воздухе, потом откинулся обратно. Пальцы прошлись по вороту, словно стало тесно.
— Вы немногословны. Моё общество вам в тягость?
— Я слушаю. Обычно за такими историями кто-то умирает.
— Говорят, — сказала Отта. — Они наполнили чаши собственной кровью. Добровольно.
Бейлар поднял свою и покрутил её на свету. Она точно умещалась в его ладонь.
— Какого размера чаши вы себе представляете, милые дамы?
— Должно быть, больше той, что вы держите в руке, — предположила я, зная ответ.
— Намного. Такие, в которые человек может опустить руки по локоть… и не коснуться дна.
— И сколько жизней полегло на этот раз?
— Удивитесь?
— Нисколько.
Он улыбнулся так, словно ответ уже назван.
— Мы говорим про обитель, — сказала Отта. — Не думаю, что это возможно.
— Возможно, — ответила я. — Если смерть пришла за ними раньше.
— Большая часть действительно погибла, — подтвердил купец. — Но не по собственной воли. То самое пламя началось именно там.
Мы с Оттой коротко переглянулись. Перед столиком вырос чашник с двумя подносами в руках. На блюдах дымились морепродукты: запечённая сёмга, креветки, щупальца осьминога в белом соусе.
Они легли прямо перед Оттой. Мерна сдавленно улыбнулась. Бейлар встряхнул салфетку, заправил край за ворот.
— Я взял рыбу. После того как в заливе осели Волки, Даргард стал кормиться морем иначе, — он разломил ломоть хлеба, макнул в соус. — Раньше здесь ловили, сколько могли. Теперь — сколько позволят. Есть места, куда не суются без их слова. Есть — куда пускают за плату. Но Волки платят сами. И платят щедро. Такого улова у Даргарда не было даже в лучшие годы.
Отта незаметно отодвинула блюдо и пригубила вина.
— И как вы относитесь к такому соседству?
