Примиритесь с Богом! Беседы на Святой Земле

<…>

Сын Человеческий! До тех пор, пока не было на земле Сына Человеческого, наше имя часто было предметом укоров и нареканий. Теперь нет ничего славнее и вожделеннее, как быть сыном человеческим. Через Ходатая нашего мы теперь – сыны Божии, наследники Богу, спосаждены с Сыном Его на Престоле славы Его (см. Еф. 2, 6), имеем судить ангелов (1 Кор. 6, 3)[14].

Иисус Христос все время Своего служения людям употреблял на научение их пути Божию, постоянно в Себе Самом показывал пример того, чему учил, даровал власть и силу о имени Своем творить чудеса и Сам творил их бесчисленное множество, вразумляя тем неверных и ожесточенных. Для этого Он образовал из учеников Своих общество святых – зачаток и рассадник будущей всемирной, всечеловеческой Церкви, просветил их мысль, очистил сердце, утвердил волю, связал их между собой любовью и самопожертвенным служением друг другу; словом, сделал из них малый образец великого Царства Божия.

<…>

Что же? Упразднение вечной смерти не долженствовало ли необходимо повлечь за собой и упразднение смерти временной? Верующий в Меня не умрет (Ин. 11, 26), – говорил Господь; следовательно, долженствовало, но только под условием веры; вера без дел мертва (Иак. 2, 20), дела без любви – ничто (см. 1 Кор. 13, 2), а любовь… есть совокупность совершенства (Кол. 3, 14), то есть при условии жизни совершеннейшей, богоподобной. Смерти временной действительно бы не было, если бы человек весь всецело предал себя спасающему влечению Духа Христова; если бы согласно было с премудростью Божией – не приготовленного и не способного человека насильно поместить в Царство непреходящей жизни. Последнее невозможно, первое – едва возможно (нетленные останки святых Божиих суть несомненный залог сей возможности). Со стороны Божией сделано для этого все. Осуждение с нас снято; средостение вражды разорено; клеветник и наветник наш связан; образ здравых словес мы имеем; Ходатай, всегда ходатайствующий о нас, – Сам Бог; благодатная помощь Духа Святаго всегда с нами; даровано нам все потребное для жизни и благочестия (2 Пет. 1, 3). Следовательно, от нас зависит веровать так, чтобы не умереть вовек.

Но нет надежды, чтобы вовлекаемая в течение многих тысячелетий в грех наша природа оказалась способной к совершеннейшему послушанию Божественному призванию. Господь знал и предвидел это, а потому говорил больше о бессмертии Воскресения, нежели о бессмертии неумирания: Если и умрет, оживет (Ин. 11, 25), будет иметь жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день (Ин. 6, 40)… Но тем или другим путем, человек все приходит к одному и тому же; чего не может достичь естественным ходом жизни, то получает сверхъестественным делом Воскресения. Воскресение в этом случае есть необходимое следствие оправдания, как смерть была необходимым следствием осуждения, или вечной душевной смерти. Как Сам Господь умер и воскрес, так и все искупленные Им и верующие в Него отдадут необходимую дань заразившему их греху – умрут, но потом оживут для вечно-блаженной жизни со Христом и во Христе[15].

Христос Воскресе! Вы все это слышали. Воистину Воскресе! Вы все это видели. Между нами, позднейшими учениками Христовыми, нет ни одного плачущего и рыдающего. Ангелы и воины, мироносицы и апостолы, гроб и землетрясения, пелены и камень – все говорят нам: Христос Воскресе! И всему отвечаем мы: Воистину Воскресе! Трепет и ужас, обдержавшие благовестниц Воскресения Христова, нам не известны, заменены у нас миром и восторгом. Мы не знаем, и не чувствуем, и не говорим, и сказать не умеем ничего, кроме одного: Христос Воскресе! Воистину Воскресе! Мы не боимся, разглашать предивную и прерадостную весть Воскресения, благовествуем ее всему миру многократно, тысячекратно повторяем ее, песнословим, проповедуем, и чем больше ее слышим, тем больше даем ей живой вседушевной веры.

Вид на Иерусалим с Масличной горы. Открытка 1900 года

Христос Воскресе! Воистину Воскресе! Она, эта весть, через столько веков пронеслась в этих самых звуках из уст в уста, от слуха в слух, из рода в род, столько душ радовала и ублажала; столько верующих окрыляла сладостнейшей надеждой Воскресения и вечной жизни; столько необоримых и несокрушимых свидетелей Божественной истины воздвигала; столько благодатных утешений пролила на все человечество; она и до нашей души донесла ту же самую чистейшую и совершеннейшую радость. Христос Воскресе! Воистину В оскресе![16]

Бог есть Творец всего, превысший твари, неизменный, бесстрастный, всесовершенный, вседовольный и вселюбящий. Все отношения Его к разумным тварям суть отношения разума, свободы и любви, так что, сколько кто познает Его, изберет и возлюбит, столько познан, избран и возлюблен будет; и насколько кто разумно и свободно оставит Его, настолько оставлен будет.

<…>

Что посеет человек, то и пожнет (Гал. 6, 7). Таков закон нравственного мироправления Божия. Ибо Он от начала сотворил человека и оставил его в руке произволения его. Никому не заповедал Он поступать нечестиво и никому не дал позволения грешить (Сир. 15, 14. 20). Так мудрствует проповедник-богослов Ветхого Завета. Понятно становится, таким образом, не только то, почему в Царстве Божием терпим враг Божий, но и почему он имеет свободу и как бы власть действовать на людей и, в частности, на Церковь Христову. Свободного и разумного Бог предоставляет его разуму и его свободе и с Божеским долготерпением ожидает, куда он сам себя направит. Кто презрит отца и друга и послушается врага, того часть со врагом, тот не может и обвинять никого, кроме себя, в своей решимости и ее последствиях.

Может показаться такое определение в рассуждении окончательного жребия человека строгим до несправедливости и жестокости. Человек ограничен, страстен, забывчив, переменчив, рассеян, недальновиден, слаб духом и телом, естественно расположен к лености, невольно прилеплен к земле. Можно ли же ставить его в такой союз свободы и любви, о котором он часто и понятия иметь не может? Хотя и нельзя назвать несправедливостью того, когда воздается честь лицу, потерявшему всякое право на нее, в уважение его честного рода, имени, звания, и хотя, с другой стороны, созданный по образу и по подобию Божию человек во все времена и роды неотъемлемо носит в себе мысль о Божестве, присно наблюдающем за ним и судящим его, в чем он не только не видит стеснения, но, напротив, находит себе прямое утешение и успокоение, но мы не остановимся на этом, а скажем решительнее, что ради этого-то несчастного состояния человека, по которому он даже не может понимать Бога, Бог совершил перед ним столько дел любви и милосердия, и не милосердия только, а, так сказать, самоотвержения Божественного, что человеку невозможно стало не видеть и не разуметь Бога и своего нерушимого союза с Ним.

Если же и при всем, что видел и что знает человек, он смежит очи свои или отвратит лицо свое от света истины, то, конечно, всему, что постигнет его, сам один он будет виной.

<…>

Нельзя, конечно, отрицать того, что иногда Господь Бог и прямо кладет Свою милующую или карающую руку на дела и судьбы человеческие, побуждаясь к тому или Своим предведением, или ходатайством святых, или воплем покаянной молитвы, но по Своей свободе и премудрости не дает через это никому ни права, ни повода ожидать и при всяком другом подобном случае такого же явления Его силы.

Страшный Суд. Фреска

Несправедливо поэтому и напрасно ожидали бы мы, что Бог непременно или сделает то или другое, или не попустит того или другого, немедленно наградит или немедленно покарает за то или другое, ревнуя о Своей Церкви. Вспомним блаженных апостолов, которые, по-человечески ревнуя о Боге, желали огонь свести на землю и попалить не принявшее Господа селение. Сын Божий заметил им: Не знаете, какого вы духа (Лк. 9, 55). Всем хотяй спастися и в разум истины прийти (1 Тим. 2, 4) Господь в то же время не отнимает ни у кого свободы воли и позволяет как святому освящаться еще, так и нечистому еще скверниться (см. Откр. 22, 11), оставляя вместе расти и Свою пшеницу, и вражии плевелы до определенного времени (см. Мф. 13, 25–30), до некоего последнего дня, прежде которого нам сказано не судить никак и в который обнаружатся сердечные намерения (1 Кор. 4, 5) всех людей, в который каждый получит соответственно тому, что он делал, живя в теле, доброе или худое (2 Кор. 5, 10). Этот день Суда можно бы назвать единственным действием Божиим, не зависящим от хода жизни разумной твари, невольным для нее, всецело сущим во власти Божией (см. Деян. 1, 7). В беспримерный этот день первым предстанет Суду Божию и суду всех людей (см. 1 Кор. 6, 3) общий враг Бога и людей, дьявол, и отдаст ответ за все, что он делал против любви Божией, против рода нашего и против Церкви Христовой. После того, как получит уготованное себе возмездие злоначальный враг, предстанут на Суд и вовлеченные во вражду против Бога (Иак. 4, 4) люди. Долготерпеливая Правда найдет в то судительное время всякого, кого покрывает теперь долготерпеливая Любовь[17].

Немощь человеческая

История судеб падшего человечества предварена другой, неясно дошедшей до нас, но несомненной историей падшего духа, так что в начале земного бытия являются уже два грешника: диавол и человек – грешник гордый, самообольщенный, нераскаянный и грешник сокрушенный и смиренный. Это своего рода фарисей и мытарь. Один в безмерном самомнении и помыслить не может о покаянии, другой от страха и гнетущего сознания своего недостоинства не смеет очей возвести к Богу. Последний привлекает зато на себя милость Божию, а первый осуждается на вечную погибель[18].

Кто же осмеливается примешивать к делу Божию дело страсти, ослепления, неразумия, зложелательства? Враг Церкви. Кто этот враг, столь дерзкий, что осмеливается бороться с Богом, и столь сильный, что по-видимому успевает в борьбе? По слову Господа, этот враг… есть дьявол (Мф. 13, 39). Дьяволом мы называем то духовное существо, которое, увлекшись гордым самомнением, создало, раскрыло и утвердило в себе источник зла и стало в необъяснимое для нашего ума вечное противление Богу. Какое дело дьяволу до Церкви? Такое же, какое в нашем малом кругу жизни у злодея до людей добрых, – дело зложелательного вовлечения другого в погибель, злорадостного посмевания простоте и слабости жертвы. Злой естественно сочувствует злому, а доброго отвращается и потому или преследует его, или совращает. Дьявол желал бы видеть всех такими, каков он сам: не только ниспадшими из Царства Божия, но и восставшими на Бога. С этими мыслями он устремился на Церковь Божию в самом начале ее бытия. Его первые слова людям были: будете, как боги (Быт. 3, 5). Помраченный смыслом воображал, что и для всех может показаться также вожделенным стать богами, как это казалось ему. Но человек, только что вкусивший вседостаточное благо жизни разумной, свободной, беспечальной, только что начавший сознавать всю неисчерпаемую глубину любви и щедрот Отца, воззвавшего его к бытию, не в состоянии был понять предлагаемое ему дьяволом мнимое блаженство противления Богу, однако же на минуту забыл о Боге. Внешность грехопадения человеческого обманула отца лжи (Ин. 8, 44). Он счел забвение за презрение, увлечение за намерение и назвал человека своим союзником. Без сомнения, очень скоро враг увидел, что он ошибся в человеке, но доволен был и тем злом, которое посеял. Убедившись, что новый грешник, если по слабости и не способен стать против Бога, дьявол все же думал, что тот может сделать это по неразумию.

Не час и не день нужны для того, чтобы проследить и исследовать все извороты глубин сатанинских (Откр. 2, 24), обстоявших Церковь Святую в течение стольких веков ее бытия. Довольно сказать, что не только переиспытано было над людьми все, что казалось нужным и возможным помраченному и злокозненному духу, но и многократно повторено одно и то же. Минута плачевного забытья Адамова пала семенем глубоко в сердце его потомства, и люди вскоре дошли до того, что оставили Бога, осуетившись делами плоти. Но дьявол должен был увидеть, что сердце человеческое глубже глубин его. Вышло иное, нежели чего он ожидал.

Оставить Бога значило не думать о Нем, а восстать на Бога значит постоянно носить в себе тяготящую мысль о Нем. Не думавшего стоило только навести на мысль, чтобы он опять обратился лицом к истине. И Бог навел. После потопа, столь поучительного и для человека, и, конечно, для дьявола, последнему естественно было изменить погибельный план своей лжи. И он это сделал. Люди слишком ревностно и слишком близко стали искать Бога. Дьявол указал его еще ближе. А именно во всем, что окружает человека, от величайшего до малейшего, предполагая, конечно, что, научив людей такому бессмысленному поклонению Богу, он уничтожит в их глазах само поклонение и, восставив их против богопочитания, восставит против Бога. Но человек, и обоготворив природу, все же думал о Боге, а не о природе; почитая дерево и камень, не забывал, что чтит Бога, своего Создателя и Промыслителя. И опять вышло противное тому, чего мог ожидать глубокий кознодеец!

Чем ближе люди думали видеть Бога, тем набожнее и смиреннее становились. О противлении Богу не могло быть потому и мысли. В отце лжи зародился новый погибельный план совращения людей. У слабой и робкой мысли человеческой надобно отнять, думал он, слишком таинственную и многостороннюю природу и дать ей для поклонения вместо великого творения Божия малейшее дело собственных рук человеческих, чтобы заставить ее волей или неволей уничижить свое богопочитание и потерять страх перед Богом как делом его собственных рук. И мир наполнился идолами. С самым коварным расчетом все человеческое – самое низкое и постыдное – было обоготворено и представлено ваянием перед взорами всех в наиболее привлекательном виде, чтобы человек насильно, так сказать, пришел к мысли, что в нем нет ничего худого и что между Богом и им нет существенной разницы. Выдуманы были боги и полубоги. Божество веруемое уничижено и осмеяно, а взамен того люди – за самые ничтожные отличия – получали права на почести Божеские. Дело приходило к концу. Сильные земли в безумном ослеплении стали выдавать себя за богов. Коварные слова – будете, как боги (Быт. 3, 5) – не могли уже никому казаться странными. Августу еще при жизни его созидали храмы и приносили жертвы. И вдруг воздвигнутый всеми усилиями преисподнего царства колосс сокрушается о камень нерукосечный. В то время, как все было сведено и приготовлено к тому, чтобы человек объявил себя богом, Бог явился Человеком!

Ужасное поражение испытывает враг. Церковь уходит из рук его, и он изгоняется вон. В человека вселяется Дух Божий, и обещанное дьяволом как ложь богоподобие становится истинным достоянием учеников, общников и сонаследников Богочеловека! Однако же, по мере того, как распространялось Царство Христово в мире, и зло становилось упорнее, открытее и враждебнее. Изгнанный вон стал, как рыкающий лев, ходить по околицам церковным, ища, кого поглотить (1 Пет. 5, 8). Для его коварства довольно было и того уже, что человеку стало известно свое высокое значение во вселенной, чтобы найти повод снова посеять на ниве Божией свои вытесняющие посев евангельский плевелы. Эта высота восстановленного человечества представлена была человеку сперва невероятной, и таинство воплощения Бога-Слова проведено было через тысячи суемудренных состязаний и предположений, смутивших мир церковный столькими ересями, то есть противными евангельской истине учениями. В помощь им воздвигнуты были врагом жестокие внешние гонения на исповедников веры Христовой, но чем упорнее она была теснима, тем более расширялась, и врата адовы не одолели утвержденного на камне (см. Мф. 16, 18). Потом высота эта была истолкована, как высота земного величия, могущества и власти, и мысль церковного пастырства сменена мыслью церковного преобладания и господства, и измышлен был – в уничижение Христова дела – Христов наместник на земле, подвергший в лице своем укору и позору достопоклоняемое имя Господне. Церкви нанесена была действительная рана, стоящая многих ересей. Глубоким потаенным путем лизался к ней последний обман, который был хуже всех первых (см. Мф. 27, 64). Под предлогом ревнования о небесном проводя земные виды самолюбия и плотоугодия, значительная часть верующих, восстав против самозванного «наместника Божия на земле», дерзнула воссоздать Церковь, не доверяя той, которая воздвигнута Самим Иисусом Христом. Раздув пламень своеволия и суемыслия, враг рыкающий представил людям высоту эту, возвещенную святой верой и действительную только при этой вере как их естественное достояние и преимущество, и, проникнув глубже, чем сколько это удавалось доселе, в мысль и в жизнь христианскую, столько наговорил человеку о его мнимом – не христианском – величии, что тот не убоялся и не устыдился наконец гласно и притязательно проповедать свое тождество с Божеством! Не устоит, конечно, на этой столь шаткой ступени льстимый древним змием (см. Откр. 20, 2) потомок Адама. Предвидится глубокое падение паче всякой меры занесшейся слабой мысли человеческой. Но и затем успокоится ли она от нападений врага?

Много и другого зла, кроме того, о котором мы говорили, сделал и делает Святой Церкви Христовой наш заклятый и жестокий враг. Ни один человек, конечно, не избежал его нападений; и кто внимателен к ходу своей духовной жизни, тот при всем опасении, как бы не навязать своих дел деятелю постороннему, знает хорошо, что враг неотступно следит за нами и употребляет все средства, чтобы уподобить нас себе. На слабого злодей нападает слабостями, на сильного – страстями, на умного – заблуждением, на глупого – упорством, на праздного – постыдными мечтами, на занятого – бездушием, на ученого – неверием, на неученого – суеверием, на всякого в частности – его самолюбием, первым источником всех неустройств жизни нашей, на целые общества – страстью к новизнам, к неподчинению, своекорыстием, недружелюбием, неправосудием, раздором и мятежами, на все человечество – отвращением от подвига, от благочестия, от богослужения, от вероучения, одним словом: пристрастием к миру и охлаждением к Богу. Не это ли самое видим мы все и в свое время обстоящим Святую Церковь Христову?[19]

Много прошло веков со времени земной жизни Спасителя, царство зла ширилось и возрастало. Церковь страдала, вера слабела, чудес не было видно. Ереси и расколы рассекали Тело Христово, меч нечестия и изуверства пленял страны христианские… И современное человечество не представляет ли тех же явлений? Где же Христос, – могли бы спросить нынешние ученики Иисусовы? Если Он действительно есть и пребывает в Церкви, пусть Он явится миру, пусть разрушит и разорит царство нечестия, пусть покажет нам руки Свои, которыми в давние времена сотворил столько знамений и чудес и на которые принял язвы гвоздинныя (Ин. 20, 25) – во спасение наше! Пусть мы увидим Его, пусть осяжем Его…

Но, братия, не многого ли мы желаем и не бесполезного ли требуем? Не будем льстить себя напрасно. Мы так непостоянны, что если бы и явился Он, мы вскоре бы о том забыли; не мы, так дети наши; не забыли бы, то как-нибудь иначе перетолковали бы явление Его! Если бы Он стал говорить с нами тем же языком Евангелия об Отце, небе, будущем Царствии, многие ли из нас перестали бы думать о доме, о чреве, о пище, о чести? Если бы Он стал снова совершать знамения и чудеса, разве многие из нас не отвратили бы взоров от дел Его к привычной и любимой пустоте привременного бытия? Сомнительно, чтобы что-нибудь на свете могло вдруг изменить суетный порядок суетной жизни нашей, хотя бы это было явление Самого Христа[20].

Как одним человеком грех вошел в мир, и грехом смерть, так и смерть перешла во всех человеков…(Рим. 5, 12).

Грех и смерть!.. Что за печальные явления в жизни человеческой! Как не ублажить тех, кому они вовсе не известны? Блаженны и приснорадостны вы, премирные области Царства Божия! Вы знаете одно только вечное совершенство и одну только вечную жизнь, тогда как мы, земнородные, неисходно волнуемся в постоянно изменчивой и всегда равно гибельной суете греховной и безутешно смотрим впереди еще на муку смертную!.. По безграничной любви, связующей все Царство Божие неразрывным единством, чем бы не пожертвовали блаженные обитатели света, чтобы просветить тьму и сень смертную, окружающую и подавляющую их бедное земное братство?

<…>

Грех… Малое слово… неясное понятие… незаметное действие! Что такое грех? Неужели грех имел силу потрясти землей и небом? В минуту легким движением руки все разрушить и требовать целых веков для поправления зла? Нельзя в том усомниться и страшно убедиться!

Что такое грех? Грех есть беззаконие (1 Ин. 3, 4), – отвечает апостол. По-видимому, ответ не кажется нам вседовольным к успокоению пытливости, справедливее же – заботливости нашей. Каждый раз, как мы слышим или читаем покаянный псалом Давидов, много раз по слуху нашему проходит это слово и занимает нас далеко не в меру той чрезвычайной важности, какая приписывает ее греху. Беззаконие есть жизнь не по закону. Что ж такое закон?

Изгнание Адама и Евы из рая

Закон, по человеческому представлению, есть правило, с которым должны согласоваться все свободные действия человеческие. Закон есть также такое правило, которое составляет одно и то же с существом человека и одно и то же с волей Божией, раз и навсегда неизменной и непреложной. Вследствие определения этой святой воли и создан человек таким, а не иным; она послужила образцом при устроении существа человеческого, положила себя в основание его, и потому только при условии полнейшего соответствия человека Божественной воле и возможно единение его с всеобщим Царством Божиим, с Царством одного и того же вечного Закона, утвержденного в существе Божием. Нарушение этого закона, или беззаконие (то есть грех), где бы оно ни оказалось, производит всеобщее расстройство и должно быть или совершенно устранено из общего порядка, или исправлено. Устранено – если оно обнаружило себя сознательно, намеренно, упорно и невозвратно; исправлено – если обличило и осудило само себя и стремится прийти в прежний порядок, снова подчиниться общему Божественному Закону.

Первого рода беззаконие сделалось долей преступного духа, второго – долей преступного человека. Резкая черта, таким образом, прошла между судьбой двух грешников.

<…>

Грех человеческий всегда сопровождался раскаянием, хотя и бессильным, и потому требовал Божественного исправления – введения человека в прежний богоустановленный порядок жизни. Для этого, прежде всего, надобно было возвратить человеку силу Божию, снова сделать его доступным для вседейственного соприсутствия с ним Всесвятаго Духа, Который перестал пребывать в человеках с тех пор, как они стали плоть (см. Быт. 6, 3).

<…>

Смерть!.. Грехом смерть вошла в мир (см. Рим. 5, 12). Жало же смерти – грех (1 Кор. 15, 56). Возмездие за грех – смерть (Рим. 6, 23). Сделанный грех рождает смерть (Иак. 1, 15). Грех царствовал к смерти (Рим. 5, 21). Как разительно и ощутительно становится теперь грозное и страшное значение греха! При виде тлеющего естества нашего мы ужасаемся самих себя и проклинаем грех, начинаем понимать, что он есть ужасное зло и величайшее бедствие. Смерть поставляет нас в неразрешимое недоумение! Что за связь между грехом и ею? Как нравственное решение переходит в телесное разрушение? Что такое смерть, что тление?

Землелюбивый взор наш, направляемый страстным сердцем, тогда только видит смерть, когда видит разрушение; как кто-нибудь тогда бы только заключал об огне, когда увидел уже целый пожар. Смерть, которую родил грех, есть смерть внутренняя, душевная, остановка высших жизненных сил, взаимное их расстройство и противодействие друг другу. Нарушить закон или согрешить значило, прежде всего, пойти против воли Божией, устранить себя от благодатной помощи Божией, пресечь приток духовных сил, вообще: отказаться от участия во всеобщей жизни Царства Божия, а это и значило умереть, остаться при самом себе на вечное невидение славы Божией, на вечное мучение собственными неисправимыми и неуничтожимыми несовершенствами, на вечно продолжающееся возрастание во зле. Согрешить значило пойти против своего существа, а при этом прежде всего стать в прямое противодействие себе самому, расстроить силы души, заставив их действовать одну во вред другой; мало-помалу разрушать весь богоустроенный закон своего существования. Затем душевное расстройство должно перейти на тело, невидимое сделаться видимым, должны показаться признаки сокровенного разрушения – телесные немощи и болезни. Расторгая общий союз между различными сторонами существа человеческого, расстройство душевное должно убивать одну за другой части тела, делая их неспособными к совокупному бытию, пока не выведет из них всех дух жизни и не оставит душу при самой себе на дальнейшее бесконечное терзание. Мы увидим смерть…