Примиритесь с Богом! Беседы на Святой Земле

Итак, смерть телесная есть только случайное, наружное выражение истинной, внутренней смерти. Она страшна не тем, что разрушает состав наш, а тем, что свидетельствует о нашем бедственнейшем падении из Царства вечной, блаженной жизни в область своей скудной, тягостной, вечно недовольной, безутешной и безотрадной жизни. После раскаяния первого грешника во грехе и после Божественного определения о его спасении смерть телесная уже должна быть почитаема только памятником смерти душевной; она говорит только о том, что все человечество обречено или, лучше, обрекло себя на смерть. Если бы оно и не умирало телесно, все над ним царствовала бы та вечная смерть, которая едва ли сколько-нибудь приблизительно может быть описана под образом вечного огня, уготованного диаволу и ангелам его (см. Мф. 25, 41). Эта-то смерть и есть возмездие за грех, прямое и неизбежное его порождение. И от этой-то ужасной смерти спасти человечество пришел на землю Сын Божий[21].

Грех сделал людей рабами, невольниками злых влечений злого сердца. Чтобы возвратить человеку утраченную свободу, земное царство в отличие от небесного должно действовать принудительно, связывать своих членов положительным законом, налагать долг, устанавливать права, держать порядок, вводить суд, утверждать власть, требовать, направлять и останавливать, одним словом: всех вести к истинно-свободному, царственному жительству, в подобие Царства Небесного. Оттого в человеческом царстве неизбежны подчинение многих и начальство единого. Но в обществе учеников Христовых, этом предначинательном Царстве Божием, и подчинение, и начальствование уравниваются на всех равно лежащим благим игом Христовым, под которым начальствующий мыслит: «не для того пришел, чтобы ему служили, но чтобы послужить» (см. Мк. 10, 45); а подчиненный, будучи свободен от всех, свободно всем себя порабощает (см. 1 Кор. 9, 19). В полном же откровении для нас Царства Божия, или в Царстве Небесном, не будет и этого различения свободы от рабства, а будет одно всеобщее царствование, всесвободное, вседовольное и всеблаженное…[22]

Господство духа над плотью. Странные для нашего века слова! Во-первых, что такое дух и плоть? По его мнению, это отвлеченные понятия, не близкие уму, не нужные сердцу, бесплодные в науке и бесполезные в жизни. Во-вторых, для чего противопоставлять одно другому? Зачем борьба, вражда, насилие? Должны быть равновесие, равноправность, мир и любовь между всем, что сочетано в единство жизни… Таковы изветы века, забывающего, что за ним следует вечность! Языческая мудрость, блуждавшая в сумраке гаданий, долго и усиленно старалась понять, что такое человек, но влекомая при этом всегда к земле, не могла уразуметь тайны существа человеческого, созданного по образу Божию, но обезобразившегося до подобия бессловесной твари. Для этого надобно было иметь отвлеченный от земли взор.

Господь наш, не сущий от земли (см. Ин. 3, 31), сказал, что человек есть дух и плоть (см. Ин. 3, 6). Что такое плоть, это мы еще более или менее понимаем, имея беспрестанное и неотступное свидетельство о ней в своем теле, но что такое дух, этого почти вовсе не знаем. Не знаем потому, что не думаем о духе; а не думаем потому, что не сознаем надобности в том, предавшись плоти и ее угодиям, возлюбив легкое и привычное рабство более трудного и многозаботного господства над собой. Но если бы человек более занимался тем, что век уничижает как непригодное к жизни «отвлечение»! Он не только узнал бы тогда свою жизнь с лучших и существеннейших сторон, но и научился бы понимать весь мир Божий, прозрел бы в нем другой, таящийся от чувств мир духовный, познал бы Самого Бога ближайшим уму и сердцу образом; не говорим уже, что через это он достойно приготовил бы себя к тому чудному и грозному перелому жизни, когда настанет время отвлечься ему не только от земли, но и от собственной плоти и остаться одним духом. Теперешнее действительное окажется некогда перед изумленным взором нашим призрачным и мнимым, положительное – не сущим, а духовное, встречаемое теперь нередко улыбкой недоверия или сожаления, действительно (и существенно, и единственно) сущим к вечному стыду и посрамлению плотолюбивого века.

<…>

Человекоугодничество, искательство и простое приличие называют у нас «господином» чуть не всякого. Ублажительный титул этот не занимает потому уже никого. Само понятие, им выражаемое, также считается ничем, зато с усиленным пристрастием человек влечется вместо имен и понятий к самому существу дела, к действительному господствованию над текущим порядком жизни, к устранению всего, что стесняет и тяготит ее. Отсюда все ухищрения ума, всё напряжение воли, все извороты совести, чтобы стяжать достаток средств, обеспечивающий земное существование, и притом не одно существование, а и преизбыток. Перечислять ли то, чем знаменует себя в мире это «господство от довольства»? В большей или меньшей резкости оно заявляет себя везде, где есть пять-шесть жилищ человеческих. Большой дом, многолюдный двор, роскошный стол, богатая одежда, громкое имя, речь, взор, поступь, все особенное, отвага, надмение, небрежность, прихотливость – кто не видел всего этого и не знаком с ним? Что же высказывается им? Одна коренная, средоточная мысль – человек должен быть доволен на земле.

Так, – но о Христе Иисусе, брат и господин! Человек должен быть доволен на земле! На то он и создан, на то поставлен обладать землей. Вседовольный Отец Небесный желал лучшему из Своих земных созданий сообщить всякое довольство и окружил его для этого всякими благами. Но ведь известно же, что тот блаженный господин земли, на котором почило благословение Творца, не существует более на ней. Один первый взгляд на человека теперешнего заставляет видеть в нем слабое, жалкое, многобедственное, самому себе не верное, самому себе враждебное, всем миром озлобляемое и боримое, как бы отверженное существо. Ему ли теперь искать господства над всем, его окружающим? У него ежедневно перед глазами уроки, обличающие тщету его попыток. Не странно ли в самом деле? Чем человек богаче, тем он недовольнее; чем он сытее, тем ему тяжелее; чем он выше, тем ему опаснее. Думая владеть, он овладевается, господствуя – порабощается, приобретая – теряет… Почему так? Потому что мир сильнее его, потому что мир – господин его до тех пор, пока он ищет мира.

<…>

Внимания и слова нашего достойно еще одно господство в самом тесном и самом известном смысле этого слова – господство одних людей над другими, в течение многовековой жизни человечества прошедшее через разные образы и степени, мнения и уложения. Нельзя не заметить, что дух Евангелия, отвлекающий человека от внешнего к внутреннему, преобразил мало-помалу древнее господство силы, страха, шума и блеска в господство права, мысли, слов и взаимного уважения, менее заметное, но более действительное и гораздо более приличное тому, кто украшен образом Божиим и должен действовать по подобию Промысла Божественного. Но может ли Ефиоплянин переменить кожу свою и барс – пятна свои? (Иер. 13, 23). Чем более мы отказываемся от одного вида самолюбия, тем более впадаем в другой. Перестав быть показным и глупо-тщеславным, господство делается утонченно-гордым, из отечески-снисходительного переходит в неумолимо-взыскательное, из прямодушного и попечительного преображается в своекорыстное и недобросовестное, холодное и неблагодарное. Если господство нашего времени еще не таково, то оно стоит на пути к такому[23].

На всякую истину жизни в душе человеческой есть тайный отголосок – вера. Но слышится этот отголосок только там, где душа чиста и свободна, не предзанята, как говорится, ничем чуждым той и другой. В противном случае между истиной и верой неизбежно прекращается прямой союз, и для того, чтобы поверить первой, требуются тогда уже многие и разнородные свидетельства.

Если, к несчастью, человек получил неправильное образование ума, или привык измерять все (даже и не подходящее под меру его понятий) одним собственным мнимо-непогрешимым опытом, или обстоятельствами жизни доведен до сомнения во всем, – то часто требованиям этих свидетельств не видится конца до тех пор, пока истина не явится действительно такой, какой хотят ее видеть. При этом не поверить чужому рассказу, чужому слуху и взору считается делом самым естественным и как бы законным. Упорство переходит нередко за эту грань сомнения. Не доверяя своему собственному слуху и зрению, желают, так сказать, взять в руки истину, и не только взять, но и удержать ее при себе навсегда, еще более – поверять ее, когда она уже в руках у них.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В четверток шестой седмицы по Пасхе.

2

Слово в Неделю вторую по Пасхе на вечерне.

3

Беседа в среду шестой седмицы по Пасхе.

4

Поучение в Неделю четвертую по Пасхе.

5

Беседа в среду шестой седмицы по Пасхе.

6

Из беседы в день Святой Пасхи на вечерне.

7

Беседа в понедельник Пасхи.

8

Слово во вторник Пасхи.

9

Слово во вторник Пасхи.

10

Слово в Неделю Пятидесятницы.

11

Слово в первую Неделю Великого поста.

12

Поучение во вторую Неделю Великого поста.

13

Слово в пятую Неделю Великого поста.

14

Слово в шестую Неделю Великого поста, Ваий.

15

Слово в шестую Неделю Великого поста, Ваий.

16

Беседа в день Святой Пасхи на литургии.

17

Слово в Неделю седьмую по Пасхе.

18

Слово в Неделю всех святых.

19

Беседа в Неделю вторую по Пасхе на литургии.

20

Беседа в Неделю вторую по Пасхе на литургии.

21

Слово во вторник Пасхи.

22

Слово во вторник Пасхи.

23

Слово в пяток Пасхи.