Двадцать пять бессонных ночей

«Сережа». Дуняша позвала тихо, вполголоса.

«Мама! Ты здесь?» Художник оглянулся. Горько заплакал. Вернулся к работе. Жесткими мазками нарисовал в подсолнухах Смерть. Худую, высокую старуху.

Втянув фарфоровую голову в фарфоровые плечи, Дуняша бесцельно бродила по лесу. Через время навстречу ей вышла прекрасная женщина в синем платье.

– Вы кто? – спросила Дуняша.

– Бестелесный разум. – Ответила женщина.

– У вас есть форма. – Не согласилась с ней Дуняша.

– Человек привык цепляться за реальность. Я выбрала эту форму. Ты выбрала тот город.

– Кто я? Как меня зовут?

– Теперь ты Дуняша.

– Почему я фарфоровая?

– Ты должна полюбить себя. Научиться ценить своё тело. Фарфоровое тело – хрупкое. Легко может разбиться. Тебя вынудили бережно относиться к телу.

– Тело обеспечивает меня слухом и зрением. Тело позволяет чувствовать. Мое тело – часть меня. Я с ним в горести и радости.

Лес пропал. Появились соты. В ячейках хранились души.

– Почему мы здесь? – Спросила Дуняша у спутницы. Та стояла рядом.

– Хранилище – защитное сооружение. Мы храним в сотах лучшие души. Твоя душа в безопасности. Когда получишь новую жизнь, душа сразу активируется. Мы нажмём на скрытую кнопку и душа войдет в новое тело.

– Я слышу голоса мертвых. Кто они?

– Странники. В одиночку пытаются что-то построить. Им лучше присоединиться к эгрегору. Ваша группа очень важна для Вселенной. Вы получаете от нас поддержку.

– Из города пропали птицы.

– Птиц мы вернем. Обещаю.

– Почему Клара тяжело работает? Непосильный труд убивает. Человек выгорает.

– Всё находится на стадии подготовки к следующей жизни. Душа укрепляется в преодолении препятствий.

– Вернуться в город реально? Я домой хочу. Дома меня ждут кошки.

– Вернуться назад практически невозможно.

– Почему?

– Систему не обмануть. Все забывают кодовое слово.

– Я запомню.

– «25 кадр».

– Как просто.

*** – Доктор, не верите? Меня зовут Дуняша.

– Да? На отделение поступила Анна Герасимова. Вы разбили голову об стену. Что вас толкнуло к этому шагу?

Пациентка потрогала голову.

– Я ничего не чувствую. Только спать хочется.

Психиатр улыбнулся.

– Все спят из-за передозировки. Зачем нанесли увечья?

– Новое имя. Почему опять как в тот раз? Никчёмная жизнь. Тьфу. Я рассчитывала, что новая жизнь будет лучше прежней.

– Я могу помочь. Я – специалист. Кажется, вам тяжело. Почему вы решили уйти из жизни?

– Я бы так не поступила. Я люблю своё тело. Бережно к нему отношусь. У меня хрупкое тело. Фарфоровое.

– Вы отравили мужа?

– Я? Никогда не было такого желания. Мой муж успешней меня. Он много зарабатывает. Он – моя опора. Без него появятся финансовые проблемы.

– Вы вошли в спальню и увидели его с другой женщиной. Ничего не сказали. Затаились. Вы подсыпали ему в пищу мышьяк.

– Я отравительница? Я хочу вернуться в город, где прошли мои самые счастливые годы. В городе-передержке много заблудших душ. Я была волонтером. Разговаривала с мертвыми. Убирала из их головы травмирующий опыт.

– Травмирующий опыт – это мусор. Вас назначили волонтером против вашего желания?

– Меня выбрали. У меня были правильные убеждения и свой дом. Я держала кошек. Это не запрещено.

– В нашей больнице разрешено посещение. У вас есть друзья?

– Почему изъяли добрые сны? К спящим прилетают черные птицы. Птицы клюют мозг. Им нужно клевать корм. Дайте им зерно.

– Ваш муж скончался в реанимации. А вы разыгрываете комедию.

В голосе пожилого доктора чувствовалась усталость с нотками сарказма.

– Доктор, разве это комедия? – Пациентка задрожала. – Целая драма. Человек умер. Никудышний человек, а жалко. Какой сейчас год?

– 2038

– Меня зовут Анна Герасимова?

– Да.

– По паспорту? А дети у меня есть?

– Вы мне скажите. Анна, сколько у вас детей?

– Как я должна ответить?.. Сомневаюсь во всём. В лесу проводят эксперимент. Лес очень страшный. Я вышла из страшного леса и ничего не помню. Чтобы скрыть следы эксперимента, всем стирают память. Чокнуться можно.

– Вы утверждаете, что у вас амнезия?

– Подтверждаю. 25 кадр.

Странный звук разнесся по врачебному кабинету.

Доктор стал исчезать. Прежде чем окончательно пропасть в густом тумане, по-волчьи взвыл: «Жизнедеятельность всех систем особи нарушена. Нарушена».

***

Лес отпустил. Счастливой дорогой Дуняша побежала к дому. Мимо лужка, мимо озера, вдоль забора торговки Клары, через яблоневый сад.

Над головой летели птицы. У дома Дуняшу ждала овечка Флора.

– Дуняша! Целая! – обрадовалась овечка. – Как ты победила волков?!

– Ничего не помню, Флора. Нас ждет что-то хорошее. В город вернулись птицы.

Обратная связь

Я рисовала город. Дома, улицы, прохожих. Вот дом с узорчатыми ставнями. …Другой дом, с высоким забором. Мостик через реку, с проломанной дощечкой. Старательно выводя дощечку, представляла себе, как неудобно людям перебираться на другой берег реки по неисправному мостику. Я выдумывала людей – жителей города. Продумывала их характеры. Придумывала для них привычки, хорошие и скверные. Зачем мне это?..

Я не художник. У меня семья. Дети, муж. Собаки, кошка. Но с детства мечтала рисовать… Не сложилось, не получилось. А теперь, видать, время пришло… Мои дети выросли и разъехались, на работе сократили… Но мой муж со мной не развелся. Приезжает, оставляет деньги, уезжает к другой.

Вначале я плакала, потом стала рисовать. Я очень стараюсь, продумываю каждый мазок.

Вот трамвайная остановка. Маленькая, стеклянная. К ней по черным рельсам спешит красный трамвай. За трамвайной остановкой – булочная, при булочной – пекарня. Каждое утро в булочной продают свежий хлеб и румяные крендельки.

Люблю крендельки, их вкусно готовила бабушка. Ещё она замечательно лепила пельмени. В нарисованном мной городе уютная пельменная на шесть столиков находится в двух шагах от теплой булочной. А на перекрестке трех дорог – парикмахерская. Одна на крошечный городок, в котором всего несколько улиц. Напротив парикмахерской – фонтан, но он не функционирует. Временно, в нарисованном городе – зима, сугробы кругом.

Сейчас изображу падающий снег. Или завтра? Лучше завтра – устала. Собаки тявкают, хотят на улицу. Вот намотаю привычный круг по скверу, и – в постель. Перед выходом закину грелку под одеяло, пока я – с собаками, бельё прогреется. Вернусь, нырну с мороза в теплую кровать и… зажмурюсь от счастья. В городе, где я живу, тоже зима. Снега намело выше крыш!

Напротив моего окна – детский сад с игровыми площадками. На них стоят расписные домики на куриных лапках. Сугробы укутали их со всех сторон так, что и не подобраться. Да и некому подходить – сад закрыли на неделю. Минус тридцать.

Утро ленивое, холодное. Опять пойдет снег (наверняка). Никуда не выйду (точно). Дел много, должна закончить картину.

Села, уставилась в полотно, зевнула. Благодать. Наверное, счастье жить в нарядном городе, где мало людей, и все друг друга знают.

Нелегко рисовать падающие снежинки, но я задумала их еще вчера. И нужно изобразить снегопад именно сегодня, – завтра в гости зайдет Боря.

Он всегда приходит с бутылкой вина и конвертом. Вино мы распиваем за ужином, конверт я раскрываю после того, как он уезжает. Боря – щедрый человек. Хороший мужчина, просто моя соперница моложе меня на двадцать лет. Его понять можно.

***

Кристина была абсолютно счастливым человеком. Она ни на кого не злилась, ни от кого ничего не ждала. На жизнь не обижалась, а радовалась мелочам, искренне и восторженно.

Пошел снег, белый, пушистый. Снежинки легко парили на ветру… Как можно не восхититься прекрасной картиной?! Кристина загляделась. Медленно и тихо ложился снег на провода, крыши домов, мостик. Неожиданно над городом сгустились тучи. Синоптики всегда ошибаются: еще вчера они обещали легкие осадки. Начался обильный снегопад.

Кристина сидела у окна. Из ее окон хорошо проглядывался другой берег реки, городская площадь…

Когда Кристина была ребёнком, а папа – живым, вечерами, в Рождественские праздники, он сажал дочурку на широкие сани, и они ехали в сторону центральной площади любоваться нарядной елкой. Кристина любила блестящие елочные украшения. Папа завозил ее на санях под нижние ветки, и она трогала ручками стеклянный домик Бабы Яги, платье феи из фольги, перламутровые крылышки ангела…

Кристина боготворила папу… С ним ей жилось легче.

Вспомнив о нем, Кристина вздохнула. После себя папа оставил очень много тепла и дом с узорчатыми резными ставнями. Папа был мастер на все руки. Когда он ушел, наступил период одиночества.

Кристина откатила коляску от окна. Надо собираться, скоро прибежит Марфа, они поедут гулять. Кристина гуляла каждый день. В будние дни к ней забегали подружки, каждая -в свой день, они давно составили меж собой расписание, а на выходные заселялся Игорь.

Именно заселялся! С хомяком и кошками. До выходных еще далеко – она не увидит Игоря несколько дней.

– Кристинка! Такой снег! Сказочный! – Влетела Марфа. Ее шубка и шапочка, усыпанные снежинками, сверкали. – Смотри, они долго не тают! Словно нарисованные. – Марфа сняла одежду, встряхнула с нее мелкие бусинки подтаявшего снега, повесила вещи на крючок. – Ну, как ты? Всё приготовила для прогулки? А где твои любимые варежки?! Куда ты их подевала? – Марфа обожала командовать. Наверное, поэтому и стала школьной учительницей.

В парадном, где жила Кристина, – удобный спуск. Девушки легко выехали на улицу.

– Красота! – Взвизгнула Марфа.

Тучи разошлись. Выглянуло солнце, заблестел снег, заискрился.

– Ах, какой волшебный мир. – Кристина глотнула свежего воздуха. Ещё… И ещё!

– Ой! Ты что это себе позволяешь? – Марфа мигом округлила глаза и надула щеки. Она всегда переживала за Кристину. За её здоровье, за её самочувствие. – Вот только ангины нам не хватало!

– Какая ты смешная, Марфуша. – Кристина хихикнула. Она любила Марфу, и всех своих друзей, и Игоря… – Марфа, как ты думаешь, Бог есть?

Девушки гуляли по скверу. Укутавшись в шерстяной плед, который Марфа предусмотрительно положила в коляску, Кристина разглядывала высокие кроны старых парковых деревьев.

– Конечно, есть, Крис. – Иногда Марфа называла Кристину – Крис. Ей казалось, что у подруги длинное имя, а когда не терпелось быстро выложить новость или не хотелось упустить набежавшую мысль, имя стоило сократить, так думала Марфа. – Ведь кто-то же для нас придумал небо, солнце, снег. Всех нас… Бог обязательно есть, Крис. Нужно верить, милая. Без веры трудно, с ней – легче. Ты не отчаивайся, милая.

Девушки подъехали к скамейке, которую замело пышным пуфом сугроба. Марфа легко варежками разбросала воздушный снег, на расчищенное место положила картонную подстилку и, усевшись на нее, принялась болтать ногами.

– Забавная ты, Марфуша. Вижу, хочешь о чём-то поговорить, – Кристина приветливо улыбнулась подруге.

– Я замуж выхожу, Кристина.

– Это же здорово!

– Я вас скоро познакомлю…

Девушки обнялись. Они дружили с детства. Познакомились ещё тогда, когда Кристина ходила ногами.

– Если твой Бог есть, почему я – в коляске?

Марфа скрывала от подруги жениха почти до последнего момента, но скоро свадьба, далее тянуть некуда. У Кристины не было парня. Игорь – друг. Замечательный человек, волонтер.

– Кристина, всё ещё будет хорошо. Милая, поверь мне. Ты влюбишься, тебя полюбят. Просто для каждого – свой час.

– Иногда мне думается, что наш мир – искусственный. Что мы здесь все, как в аквариуме. Нас подкармливают, словно рыбок… Сегодня нам бросили чистый снег. Но на самом деле ничего нет! Ни этого неба, ни моей коляски. Всё это чья-то глупая фантазия, не более того, чей-то пространный вымысел!

Обратной дорогой Марфа еле тащила ноги. Конечно, инвалидная коляска тяжёлая, но… только бы Кристина не свалилась в депрессии, как случилось после смерти ее отца.

***

– Хорошая картина. Ты пишешь всё лучше и лучше!

– Я не пишу, а рисую. Пишут художники.

Боря остался на ужин. Я знала, что он любит, и приготовила для него фаршированные перцы. Они удались. Он вкусно поел, угодила. Наверное, его молодая женщина не умеет хорошо готовить, мне так думается. На такое рассуждение есть основания. Если бы я позволила, Боря приходил бы не раз в месяц к ужину, а гораздо чаще… Но это глупо, не правда ли? Здесь – кушать, там – спать. Облизывается… Потешный он.

– Пойдем, посмотрим полотно ещё раз.

Он позвал, я пошла за ним. Я всегда шла за ним. А потом он ушёл…

– Как у тебя терпения хватает? – Он рассматривал картину под разным углом, меняя ракурс.-

Ты профессионально подошла к вопросу! Надо же, проработала все мелкие детали. Особенно получились узорчатые ставни синего дома.

– Я старалась, очень старалась. Там живет девушка.

–Ах, фантазерка! Девушка… Расскажи мне о ней. Какая она?

– Хорошая. Тонкая, красивая. Инвалид, она не может ходить. У нее отнялись ноги.

– Прости меня. Я виноват перед тобой, очень виноват. Может, ты здесь и не сможешь меня простить. Прости потом…

Боря верил в Господа, и верил в «потом». Что не помешало ему обманывать меня три года, а одним днём уйти. В трудный для меня час. Но я была благодарна ему за вместе прожитые счастливые дни. И за детей. Когда-то я прощу его, конечно…

– Тебе пора.

Опять одна. Снова – грелка, очень холодно в доме. Кошка потерлась о тапки. Пора спать.

Лежа, я ворочалась. Думала о картине.

***

Сколько было разговоров о море! Бескрайнем, манящем… Никто из присутствующих за столом никогда не видел моря, но были фильмы о нём, картины, книги.

– Я читал, что иногда, во время шторма, волны поднимаются в рост человека. И даже выше! – Олег, парень Марфы, восторженно вскинул руку вверх.

Кристине гость понравился сразу. Открытый, улыбчивый. «Славный парень», – решила она.

Игорь приготовил обед. Будучи хорошим кулинаром, он придумал много вкусностей. Ему хотелось побаловать в выходной Кристину и, конечно же, достойно принять гостей. Но для приглашенных, Олега и Марфы, он бы так не старался, это точно. А вот для Кристины… Очаровательная девушка. Добрая, искренняя, открытая. Человеческими качествами она очень нравилась Игорю. С ней интересно проводить время, для Игоря это важно…

Уплетая восхитительный десерт, компания мечтала: вот было бы здорово взять палатку, продукты, для Крис всё необходимое, чтобы она не устала в пути, и отправиться к морю…

– Может, весной. Поздней весной, когда хорошо прогреется воздух, и песок сделается горячим. Но летом – не стоит. Говорят, летом у моря слишком людно, – Слизав с ложечки заварной крем, замерев на секунду, Марфа задумалась. Но быстро придя в себя, продолжила: – нет, лучше летом. Весной нельзя купаться, а летом – можно. Говорят, вода в море такая соленная, что даже те, кто не умеет плавать, не идут камнем ко дну…

– Летом ты будешь уже замужняя матрона, – Кристина почему-то вздохнула.

– Марфа – матрона, – рассмеялся Олег. И все рассмеялись тоже, представив Марфу напыщенной дамой. – Шикарную матрону я стану выгуливать мимо булочной, мимо пельменной, – Олег откровенно балагурил, всем было весело. Компания засиделась допоздна. В разговорах молодые люди то и дело вспоминали море. Когда гости ушли, Игорь спросил у Кристины:

– Ты бывала за переделами нашего городка? Раньше, хоть когда-то?..

Кристина насупилась. Разве путешествия для неё… Она с детства в коляске.

– Прости. – Игорь спохватился. – Весь вечер мы говорили о море. Мечтали о море, грезили им. Но никто никогда не видел море собственными глазами! Никто, никогда! А почему?!

Кристина нахмурилась. Не стоит искать ответы на сложные вопросы, и так слишком много проблем в этом мире, в её жизни. Закончатся выходные, Игорь уйдет, впереди – пять пустых вечеров.

Игорь мыл посуду. Осторожно водя мыльной губкой по хрупкому фарфору, он рассуждал:

– Недавно я разговаривал с родителями. Интересовался: бывали ли они за пределами города. И знаешь, что они мне ответили?! «О, милый, мы так любим наш город… Нет желания покидать прекрасное место». Представляешь, они никуда не выезжали, Кристина! Никогда!

– Ничего удивительно. Наш город замечательный, все жители к нему искренне привязаны.

Неожиданно Игорь швырнул в мойку недомытые тарелки и широко зашагал по комнате. Размахивая руками, он почти прокричал:

– Нас здесь кто-то держит!

– Ты о Боге?

Кристина подъехала к Игорю, взяла его за руку.

– Понимаешь, – ровно и тихо произнесла она, – а мне кажется, что наш мир – искусственный, созданный чьей-то мыслью, но на самом деле ничего нет. Нас – нет! Тебя нет, меня нет. И, если Он перестанет о нас думать, все вмиг исчезнет…

– Ой, ты загнула, Крис,– Игорь сразу успокоился. Даже пожалел, что начал разговор, и почти шепотом произнес: – Как это нет тебя!? Такой умной и красивой…

Кристина улыбнулась, ей захотелось обнять его…

– Я заварю нам чай.

Он вышел в другую комнату. За ним убежали его кошки.

«Если бы его кошки стали нашими кошками».

Игорь вернулся.

– Вот и чай готов, но вначале ты примешь ванну.

По субботам он помогал Кристине мыться, сама бы она не справилась. И никто из девчонок не справился бы. Когда-то из коляски в ванну ее перекладывал папа. Теперь – Игорь. Он очень хороший парень, волонтер.

***

– Она желает оформить наши отношения.

– Я дам развод.

– Люся, она хочет замуж, а в это время… Люся, я нашел странные записки.

Боря страдал. Его морщинистое лицо искажали болезненные гримасы. Жалко ли мне его? Отчасти, да…

– В записках: «Целую твои ножки. Целую твои ручки». Люся, у них что, отношения?

Что такое отношения? Если бы я знала. Мой муж за совместно прожитую жизнь не написал мне ни одной строчки, кроме: «купи сосисок и хлеба». Были ли между нами отношения? Дети были, да.

– У нее к тебе тёплое и серьёзное чувство, а с молодым человеком – лёгкий флирт.

– С чего ты взяла, что он – молодой человек?

Как его перекосило! Конечно же, он – молодой человек. Красивый, с накаченными бицепсами, а не обвислым животом.

– Может, тебе купить абонемент в спортклуб?

– Люся, ну какой, к черту, абонемент?

– А если бегать по утрам?

– Ты просто издеваешься надо мной. Думал, поймешь, поддержишь, но, вижу, что злобствуешь…

Ему хотелось выплакаться на моем плече. Не вышло. Ничего, переживёшь, милый. Мы все в этой жизни что-то переживаем. Спотыкаемся, падаем, поднимаемся и идем дальше. Вопрос: кому это надо?

– Люся, что мне делать? Спросить у нее? Пусть она ответит честно, да?

И с этим человеком я прожила жизнь…

– Боря тебе пора домой. Нужен развод – получишь.

– Люся, я не буду торопиться с разводом…

Скоро весна. На дворе оттепель, с крыш срываются сосульки. Их вовремя не сбили, теперь они падают. Вот рухнула бы тебе, Боря, одна на голову, и закончились бы вмиг все твои проблемы, но для тебя реалити-шоу только начинается. Кому-то нужны острые сюжеты. Драма и фарс.

Вошла в мастерскую. Задумалась над картиной, она не дает мне покоя. Как вдохнуть энергию в полотно?.. Знаю, необходим яркий штрих, удачный мазок…

Звонок. Он дергает, отрывает. Отложила кисть, закрыла мастерскую.

– Люся! Боря в больнице, – встревоженный голос Светы, моей давней подруги.

Первая мысль: «Накаркала! Боря ходит без шляпы. Острая сосулька пробила ему темечко». Ахнув, села на диван.

– Люся! Мне его барышня звонила. Борю увезли с сердцем. Ты поедешь к нему?

Почему я должна ночью мчаться в больницу?! Он мне кто?

– Да, Света. Спасибо. Конечно, поеду.

Передвигаться по полупустому городу легко, комфортно. В два часа ночи достопочтенные сограждане спят. И лишь редкие машины припаркованы к питейным заведениям. Интересно, какой контингент проводит время, принимая «на грудь»? Неудачники или счастливчики? Среднего здесь не дано, среднего быть не может. Только крайность: белое или черное. Среднестатистический человек, уткнувшись носом в любимую подушку, давно сопит. Ему незачем болтаться по сырому городу.

Поежилась, после полуночи мне всегда холодно. Особенно зябнут плечи. Есть одно лекарство от замерзания – теплые мужские руки… Рассмеялась… Сколько кругом глупых реклам! Яркими вспышками мигающих огней они мельтешат перед глазами.

Магазин «Белоснежка». Буфет «Теремок». Сосисочная «Счастья вам». Абсурд расположился строго в ряд, но если посмотреть на информацию через призму надежд, если считать её правильно, откроется ли подсказка?

– Виски, пожалуйста.

Бармен уставший, испарина на лбу. Ночь – на ногах. Разве сегодня праздник? Пятница…

– Бармен, будь другом, добавь.

Лысый господин в в лёгком пиджаке. Он один.

– Бармен, плесни ещё…

Меня конкретно развезло, я не на шутку развеселилась. Подошла сама…

– Потанцуем?

– Здесь не танцуют.

– Тогда поехали отсюда.

Лёгкий пиджак заказал желтое такси.

– Куда мы едем?

– Ко мне.

– Ты живешь один?

– Нет. Но сейчас я отдыхаю. А ты? Ты живешь одна?

…Одиноких видно, тоска въелась в их зрачки. С одинокими никто не хочет связываться. но сегодня меня не вычислить. Я – Белоснежка.

– Как тебя зовут, Белоснежка?

– Забей на это. Тебе должно быть без разницы.

– Хорошо. Как скажешь, мне без разницы.

Из меня выкатился пошлый смешок, и я смачно языком облизала губы.

– Вот ты какая!

Мы вошли дом. Там были еще люди… Они громко хлопали дверями, сновали туда – сюда.

– Слушай, хороший человек, а давай, повторим. Белоснежка хочет выпить.

Мы выпили. Ещё и ещё. Он – ко мне. Я – за блузку. Вцепилась руками… Не дамся, и всё!       «Почему?» Его жаркое дыхание. У меня же в голове: «Бедный Боря…»

Проснулась. Было или не было? На мне – одежда (блузка, трусы, носки). Значит, не было… Голова – вдребезги. В душ бы…

– – А ты красивая, Белоснежка. – Он появился неожиданно. С нескрываемым любопытством взялся разглядывать женщину, далеко не бальзаковского возраста. – Ты мне сразу приглянулась, как только вошла в бар. Такая серьезная, сосредоточенная. Упилась целенаправленно… Что там у тебя случилось?

Он нагло улыбался, смакуя ситуацию.

– Мне нужно в душ.

– А вместе?

– А вместе – потом. Но с условием: ты не будешь задавать лишних вопросов.

– Принимаю любое твое условие, милая…

– А теперь – выйди.

Осталась одна. Кругом красота несусветная! Баночки, скляночки, душистые полотенца. Изумрудная ванна, сверкающие набалдашники золотых кранов. Изумительной работы подсвечники. Вздохнула, зажгла свечи. Сняла блузку, отстегнула искусственную грудь…

***

– Что есть Там, куда попадают после смерти? Должно – же быть Там хоть что-то…

– Душа. Остаётся душа.

– Тебе хорошо. Ты веруешь в Господа, Марфа.

– И ты верь, Крис. Просто верь.

– Я не могу. С тех пор, как пропал Игорь, я уже ничего не могу. Понимаешь?

– Ты принимаешь таблетки, которые прописал доктор?

Кристина с ненавистью оглядела свою квартиру. Игорь исчез три месяца тому назад. С тех пор девушка хандрила.

– Он вернётся, Кристина. Он обязательно вернётся.

– С ним что-то случилось, Марфуша.

Игорь пропал неожиданно. Без предупреждения. Никто не знает, где он, даже его родители. Они очень волнуются. Вечерами уходят на другой берег реки, доходят до последнего дома крайней улицы и зовут: «Игорь. Игорь!» И так уже три месяца…

– Это невозможно, Марфа. Весь город знает, как они страдают. Это ужасно, Марфа.

– В городе собирают попечительский совет. Его родителей не оставят в беде, о них будут заботиться. Ты же помнишь, в нашем городе живут исключительно добрые и хорошие люди. Они всегда проявляют участие к согражданам, попавшим в трудную ситуацию.

– Да, Марфуша. Но, если бы я могла ходить, то отправилась бы вслед за Игорем.

– Куда, Крис!? Куда!

– Зимой мы мечтали о море. Сколько было разговоров морозными вечерами о тёплом море! Пришло лето, и мы даже не вспомнили о нём. А у моря сейчас хорошо…

– Каждый занят своим делом, Кристина. Можно мечтать о чем-либо, думать… Даже планировать. Но череда рутинных дней засасывает… И человек вынужден выполнять именно ту функцию, для которой рожден. Нести свой крест.

– Об этом говорит тебе твой Бог?

– Приходи к нам, Кристина. Мы даем людям новый жизненный заряд. Тебе сейчас необходимы дополнительные силы, Кристина!

– Перед тем, как Игорь пропал, я слышала голос…

– Опять!?

– Да. Тот же женский голос. Он проявил недовольство. Беспокойство…

– Что говорил голос?

– Ничего… Вздохи… А на следующее утро пропал Игорь… В исчезновении Игоря виноват голос!

Впервые Кристина услышала голос в глубоком детстве. Незадолго до трагедии, что потом произошла с ней. Плакала женщина… Рыдая, она причитала… Ей было больно. Самостоятельно она не могла унять боль в груди, страшную боль и, вскрикивая, звала на помощь.