Терра: Ortus in igne - Рожденный в огне

Когда первый чистовой вариант вернули в Зал Первого Закона, за окнами уже занимался рассвет.

Сера положила документ перед Алукардом.

Император прочитал его от первой строки до последней.

Медленно.

Затем вернулся к середине текста.

— Здесь.

Сера подошла ближе.

— Государь?

Алукард коснулся пальцем одной из строк.

— Ограничения снимаются только на время чрезвычайного набора. Это должно быть сказано прямо.

Канцлер перечитала формулировку.

— Чтобы указ нельзя было впоследствии истолковать как постоянное изменение закона.

— Именно.

Сера повернулась к одному из писарей.

— Исправить. Переписать начисто.

Документ унесли.

Никто не возражал и не торопил писарей.

Спустя некоторое время перед Императором положили новую копию.

Алукард прочитал её снова.

На этот раз замечаний не последовало.

Он взял перо.

Под последней строкой появилась подпись:

Алукард Пендрагон. Вечный Император. Король Авалона.

Сера пододвинула к нему тёмно-красный воск.

Алукард снял перстень с правой руки.

На его щитке был выгравирован герб Империи.

Канцлер нанесла воск на нижнюю часть документа.

Алукард подождал несколько мгновений и прижал перстень к ещё мягкому воску.

Тишина в зале почему-то стала особенно заметной.

Он поднял руку.

На тёмно-красной поверхности остался чёткий оттиск имперского герба.

Алукард снова надел перстень.

Теперь перед Советом лежал не черновик.

Не предложение.

И даже не просто решение людей, несколько часов споривших за этим столом.

Указ.

Алукард передал его Сере.

— Разослать немедленно.

— Да, государь.

Канцлер повернулась к писарям.

Дворец снова пришёл в движение.

С чистового указа предстояло подготовить заверенные копии. Одновременно военное ведомство, казначейство, Башни и Почтовая канцелярия начинали работу над собственными распоряжениями.

Решение, принятое в одном зале, теперь должно было пройти через всю Империю.

Первые заверенные копии должны были покинуть дворец уже этим утром.

Короли не собирались оставаться в Авалоне дольше необходимого.

Хальдор хотел вернуться в Вальскар как можно скорее.

Это никого не удивило.

Если север действительно стоял перед войной, королю было полезнее находиться среди своих людей, а не продолжать сидеть в столице.

Вольмар задерживался для совещания с военным ведомством по восточным крепостям.

Рено должен был отдельно обсудить с казначеем поставки, торговые маршруты и долю расходов, которую сможет взять на себя Валуа.

Азар пока оставался в Авалоне. Из Зала Первого Закона он отправился вместе с Маликом в столичную Башню.

На выходе Малик спросил:

— Вы хотите снова посмотреть пластины?

— Да.

— Здесь мы уже их изучили.

— Здесь мы обсуждали их перед Советом.

Малик посмотрел на него.

— А теперь?

Азар поправил перчатку.

— А теперь я хочу понять, что ты пропустил.

— Вы уверены, что я что-то пропустил?

— Нет.

Архимаг посмотрел на него.

— Поэтому и проверим.

Малик кивнул.

— Вот теперь звучит разумно.

Они ушли вместе.

Когда короли вернутся в свои земли, их места на обычных заседаниях снова займут легаты.

Такой порядок существовал не ради церемонии.

Империя была слишком большой, чтобы четыре короля постоянно жили в Авалоне.

Хальдор задержался у дверей.

В зале оставались Алукард, Эдвар, Элисия, Северан и Сера.

Король Вальскара посмотрел на Императора.

— Это не обычный союз племён.

Алукард не ответил сразу.

— Я тоже так не думаю.

Хальдор прищурился.

— Не думаешь?

— Доказательств пока недостаточно, чтобы сказать «знаю».

Северан едва заметно поднял взгляд.

Хальдор несколько секунд смотрел на Алукарда.

Потом кивнул.

— Хорошо.

Он указал на лист с записанной фразой.

— Но язык ты знаешь.

— Да.

— И не расскажешь.

— Пока нет.

— Почему?

Алукард посмотрел на него.

— Потому что воспоминание и доказательство — не одно и то же.

Хальдор усмехнулся.

— Ненавижу, когда ты отвечаешь как канцлер.

Сера, стоявшая неподалёку, произнесла:

— Я сочту это похвалой.

Хальдор впервые за утро рассмеялся.

Совсем коротко.

Затем приложил правый кулак к сердцу.

— Ved blod og ed.

Кровью и клятвой.

Алукард ответил на Вальске:

— Ved blod og ed.

Хальдор замер.

— У тебя хорошее произношение.

— Было время научиться.

— Сколько?

Алукард посмотрел на него.

Хальдор поднял ладонь.

— Не спрашивал.

Он вышел.

Элисия дождалась, пока двери закроются.

— Отец.

Алукард повернулся к ней.

— Да?

— Когда ты вошёл…

Она остановилась.

Эдвар посмотрел на сестру.

— Ты тоже почувствовала?

— Да.

Теперь оба смотрели на Алукарда.

— Это была Аура? — спросил Эдвар.

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

Малик и Азар сказали бы то же самое.

Никакого выброса энергии не было.

Элисия нахмурилась.

— Тогда что?

Алукард немного помолчал.

— Вы стояли перед Императором.

Эдвар явно остался недоволен.

— Это не объяснение.

— Нет.

— Ты специально это делаешь?

На этот раз Алукард действительно задумался.

— Иногда.

Элисия подняла бровь.

— А сегодня?

Алукард посмотрел на пустой зал.

На кресла четырёх королей.

На чёрные фигурки у северной границы.

— Не уверен.

Элисия явно не ожидала такого ответа.

Император взял лист с неизвестной фразой.

Сложил его.

— Запомните это.

Он посмотрел на обоих детей.

— Если человек всегда уверен, почему что-то происходит, он обычно перестаёт проверять, прав ли.

Северан Морн ничего не сказал.

Но по едва заметному движению его глаз было понятно: эту фразу он запомнил тоже.

А за стенами дворца уже готовили первые почтовые пакеты.

Один из них должен был уйти далеко на север.

В места, названия которых большинство людей в этом зале никогда даже не произносило.

Среди них был Оксен.

ГЛАВА VI

Дорога на юг

На третий день после отъезда из Оксена

Развилка показалась незадолго до полудня.

Дорога расходилась между двумя поросшими мхом валунами. Левая колея уходила на северо-запад, к столице Вальскара. Правая спускалась с перевала и через несколько миль должна была влиться в старый имперский тракт, ведущий на юг.

У левого камня грязь была разбита копытами и широкими колёсами.

Ночной дождь успел наполнить следы водой, но Кайн всё равно узнал отпечатки трёх повозок. Две шли рядом почти до самой развилки, третья отставала и несколько раз съезжала на обочину.

Так двигалась северная группа, покинувшая Оксен днём раньше.

Торен уже был где-то за лесом.

Расстояние между ними пока измерялось одним днём пути. Кайн мог представить дорогу, по которой ехал друг, старых лошадей, синий вымпел с серебряным волком и молчаливых дружинников, сопровождавших кандидатов в столицу Вальскара.

Через месяц это расстояние станет больше.

Через год — ещё больше.

Кайн провёл пальцами по красной шерстяной нити на запястье. Нить потемнела от дождя и дорожной пыли.

Под рубахой холодила кожу серебряная застёжка отца.

Vi stand saman .

— Они прошли вчера утром, — сказала Ильва.

Она сидела на краю задней повозки, придерживая ногой лекарский ящик. В первые два дня пути Ильва пыталась сохранять серьёзность будущей имперской ученицы. К третьему выяснилось, что серьёзность плохо сочетается с тряской, дождём и необходимостью каждые несколько часов помогать возчику очищать колесо от грязи.

— Я вижу, — ответил Кайн.

— Тогда зачем стоишь?

— Проверяю следы.

— Третий раз?

— В прошлый раз я проверял дорогу.

— А сейчас?

— Следы.

Ильва подвинулась, освобождая ему место.

— Садись, великий следопыт. Через час спуск. Если продолжишь разглядывать грязь, сэр Рейнар прикажет тебе идти рядом с колесом до самого Авалона.

Кайн взялся за борт.

— Альсейф.

Голос сэра Рейнара остановил его прежде, чем он успел забраться в повозку.

Рыцарь Короны ждал у правого валуна. Серый дорожный плащ скрывал доспех, но застёжка Дома Корвейн оставалась на виду. В седле Рейнар держался так прямо, словно три дня дороги ничем не отличались от первого часа.

— С этого места идёте слева от второй повозки, — сказал он. — Десять шагов за задним колесом.

— Почему я?

— Потому что я приказал.

— Я могу идти впереди.

— Можете.

Кайн подождал.

— Но?

— Но пойдёте там, где я сказал.

Один из двух коронных стражников отвернулся, скрывая улыбку.

Кайн посмотрел на южную дорогу. За развилкой она круто уходила вниз, между мокрыми соснами.

— Впереди опаснее.

— Поэтому впереди находятся люди, умеющие исполнять приказ с первого раза.

— Я исполняю.

— После обсуждения.

— Иногда приказ можно улучшить.

— Иногда можно улучшить виселицу. Это не значит, что следует проверять её на себе.

Ильва кашлянула в ладонь.

Кайн посмотрел на неё.

— Только попробуй засмеяться.

— Я замёрзла.

— Конечно.

Рейнар указал на дорогу:

— Десять шагов.

Кайн занял место возле второй повозки.

За три дня он успел узнать, что от долгого сидения болят спина и ноги, а от долгой ходьбы рядом с колесом — всё остальное. Сэр Рейнар называл это чередованием нагрузки. Кайн подозревал, что рыцарь просто нашёл удобный способ испытывать его терпение, не тратя лишних слов.

Магистр Лиара Саврен проехала мимо, будто не заметила разговора.

На её тёмно-синем дорожном одеянии не было вышитых звёзд, серебряных цепей и прочих украшений, которыми магов изображали на ярмарочных картинках. Только узкий кожаный футляр у пояса и два медных кольца на пальцах.

В седле она держалась хуже Рейнара, но за три дня ни разу не пожаловалась ни на дождь, ни на холод.

Поравнявшись с Кайном, Лиара произнесла:

— Десять шагов, не девять.

— Вы тоже будете считать?

— Нет. Мне достаточно видеть, как сильно вас раздражает точность.

Она уехала вперёд.

Ильва всё-таки рассмеялась.

Повозки свернули на юг.

Прощание осталось в Оксене.

Здесь разошлись только дороги.

За перевалом земля начала меняться.

Сначала ели уступили место соснам и голым берёзам. Потом лес разошёлся, и Кайн впервые увидел долину целиком: широкую, серо-зелёную, рассечённую рекой и узкими полосами полей.

На дальних склонах темнели деревни.

Между полями тянулись каменные ограды. У самой воды стояла мельница с колесом в два человеческих роста. За ней виднелась ещё одна, а ниже по течению — длинное строение с высокой трубой.

В Оксене мир всегда во что-нибудь упирался.

В стену.

В лес.

В холм.

В снег.

Здесь он продолжался до самого горизонта.

К старому тракту они вышли после полудня.

Дорога оказалась шире рыночной улицы Оксена. В низинах её поднимали на каменной насыпи, над ручьями лежали мосты, а через каждую милю у обочины стояли столбы с выбитыми числами.

У одного из столбов работали четверо мужчин. Они вынимали треснувший камень и устанавливали новый, хотя ближайшее поселение оставалось далеко позади.

Кайн проводил их взглядом.

— Что? — спросила Ильва.

— Ничего.

— Ты смотришь на дорожных рабочих так, словно они знают какую-то тайну.

Кайн указал на мост впереди.

Три каменные арки уходили через реку. По каждой могли разъехаться две гружёные повозки.

— Сколько людей нужно, чтобы построить такое?

— Много.

— Полезный ответ.

— Я будущий лекарь, а не каменщик.

— Несколько сотен, — сказала Лиара, не оборачиваясь. — И ещё столько же, чтобы добыть камень, обжечь известь, сделать инструменты, кормить рабочих, охранять обозы и считать расходы.

— На Севере тоже строят мосты.

— Я не утверждала обратного.

— Прозвучало так.

Лиара всё же оглянулась.

— Вы спорите даже с тем, чего вам не сказали?

— Если подождать, вы всё равно скажете.

— Кайн, — предупредила Ильва.

— Оставьте, — произнесла магистр. — Пока он спорит, он хотя бы слушает.

Сэр Рейнар ехал в голове колонны и не вмешивался.

С ними путешествовали двое коронных стражников, два возчика и семеро отобранных в Оксене кандидатов. В передней повозке лежали провиант, палатки и часть снаряжения. В задней ехали те, кому требовался отдых, лекарские ящики, свитки комиссии и запечатанный ларец Лиары.

Каждый вечер Рейнар лично проверял замки.

До отъезда Кайн считал дорогу простой вещью: выбрать направление и не останавливаться.

У Рейнара она состояла из десятков правил.

Никто не покидал колонну без разрешения.

Воду набирали только после осмотра источника.

На привале лошадей рассёдлывали в определённом порядке.

Перед мостами увеличивали расстояние между повозками, на спусках — сокращали.

Даже место, где человек шёл рядом с колонной, менялось только по команде.

— Мы не легион, — сказал Кайн, когда Рейнар в третий раз велел ему вернуться к заднему колесу.

— Поэтому я пока прошу мало.

— А если опасности нет?

— Тогда у вас есть прекрасная возможность научиться до её появления.

Кайн посмотрел на поля.

Слева пахарь вёл пару тяжёлых волов. Справа женщины собирали с гряд поздние коренья. На дороге впереди медленно ползла телега, нагруженная бочками.

— Здесь опасности нет, — сказал он.

— Вы знаете эти земли?

— Вижу.

— Человеческий глаз устроен странно. Он замечает то, что ожидает увидеть.

— А вы что видите?

— Семь неопытных кандидатов, две тяжёлые повозки, мага с ценным грузом и дорогу, по которой ежедневно проходят сотни людей.

— И кто на нас нападёт?

Рейнар кивнул на телегу с бочками.

— Например, тот возница.

Кайн посмотрел внимательнее.

Мужчина за вожжами был стар, сутул и занят тем, что ругался на левую лошадь.

— Он?

— Вы уже решили, что не опасен.

— Потому что он старик.

— Значит, если нападать на вас, достаточно выглядеть старым.

— Вы всё усложняете.

— Это моя работа.

Старый возница поравнялся с колонной, поднял руку и крикнул:

— Дорогу на Севере открыли?

— Пока открыта, — ответил один из стражников.

— Говорят, у Тринити опять неспокойно.

— На тракте много чего говорят.

— На тракте обычно узнают раньше дворца.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Старик хмыкнул и поехал дальше.

Кайн проводил телегу взглядом.

— Он вёз вино, — сказал Рейнар.

— Я видел.

— Нет. Вы видели бочки.

— Разница?

— В двух могла быть вода. В одной — люди. А под соломой лежал арбалет.

Кайн обернулся.

На заднем краю телеги действительно виднелся конец деревянного ложа.

— Откуда вы знали?

— Смотрел.

Рейнар направил коня вперёд.

— Десять шагов, Альсейф.

Кайн молча вернулся на место.

К вечеру дождь догнал их.

Он был не северным — без ледяной крупы и ветра, режущего лицо, — но шёл ровно и настойчиво. Дорога потемнела. Лошади опустили головы.

Переночевать остановились на казённом дорожном дворе.

Невысокая каменная стена окружала конюшню, амбар, кузницу и длинный дом под красной черепицей. Над воротами висели два щита: серебряный волк Вальскара и золотой дракон Авалона.

Между ними располагалось чёрное колесо Имперской почты.

— Мы уже в Авалоне? — спросил один из кандидатов.

— Нет, — ответил возчик. — До границы ещё почти неделя.

— Тогда зачем дракон?

— Тракт имперский. Двор тоже.

На воротах сидел толстый мужчина в промокшем плаще. Увидев застёжку Рейнара, он поспешно поднялся.

— Сэр.

— Управитель?

— Годрик Тенн. Дорожный двор Сухой Камень.

Кайн посмотрел на воду, стекавшую с крыши непрерывными потоками.

Управитель заметил его взгляд.

— Когда строили, лето было сухое.

— А потом название менять запретили? — спросил Кайн.

— А потом привыкли.

Годрик открыл ворота.

Во дворе уже стояли три торговые повозки, лёгкая почтовая карета и крытая телега, возле которой спорили двое мужчин.

— Я заказал свежую пару утром! — кричал один.

На нём был тёмный дорожный камзол, сапоги из мягкой кожи и короткий плащ с серебряной каймой.

— А мне дали этих доходяг!

Управитель остановился.

— Господин Виррен, ваши лошади готовы.

— Тогда почему их запрягают в другую карету?

Годрик посмотрел на Рейнара.

— Имперская почта.

— Я заплатил.

— Почта имеет преимущество.

— Я служу дому Валерон.

— А гонец служит Империи.

Мужчина побагровел.

Почтовый служащий тем временем затягивал подпругу, не обращая на спор никакого внимания.

Кайн усмехнулся.

Господин Виррен услышал.

— Что смешного?

— Ничего.

— Тогда смотри в землю.

Кайн повернул голову.

— Она мокрая.

Рейнар оказался рядом прежде, чем мужчина успел ответить.

— Кандидат находится под моей ответственностью.

Виррен заметил знак Корвейна.

— Я не знал, сэр.

— Теперь знаете.

Мужчина отступил, но посмотрел на Кайна так, словно запоминал лицо.

Когда он ушёл, Рейнар произнёс:

— Я не разрешал вам вступать в разговор.

— Он разговаривал со мной.

— Он приказал вам смотреть в землю.

— Я не исполнил.

— Это я заметил.

— Вы считаете, что должен был?

Рейнар немного помолчал.

— Нет.

Кайн ожидал продолжения.

— Но?

— Но вы снова ответили прежде, чем решили, чего хотите добиться.

Слова ударили точнее, чем Кайн ожидал.

Сначала выбери, чего хочешь добиться.

Так говорил Хальвар.

Кайн посмотрел на закрывшуюся дверь конюшни.

— Он бы решил, что я испугался.

— Возможно.

— Значит, я поступил правильно.

— Возможно.

— У вас на всё один ответ?

— Нет.

— А сейчас?

— Сейчас мне интересно, как долго вы будете путать последнее слово с победой.

Рейнар направился к воротам.

— Разместите людей. Через час ужин. После него дежурства.

Кайн остался под дождём.

Ильва прошла мимо с лекарским ящиком.

— Не смотри так.

— Как?

— Будто собираешься победить его следующей фразой.

— Я не собираюсь.

— Тогда уже проиграл.

Она вошла в дом.

За ужином подали густую ячменную кашу, варёную репу и по ломтю солонины.

Кайн съел всё быстрее, чем успела остыть миска.

Ильва сидела напротив и осторожно разматывала повязку на его правой ладони.

— Рану снова разорвало.

— Я заметил.

— Тогда зачем весь день сжимал кулак?

— Не сжимал.

— Кожа лопнула сама от твоего спокойствия?

Ильва промыла ладонь тёплой водой.

Кайн поморщился.

— Не дёргайся.

— Не больно.

— Поэтому дёргаешься?

— Холодно.

— Вода тёплая.

— Тогда стол качнулся.

— Конечно.

Рядом ужинали кандидаты из Оксена. Двое мальчишек, получивших слабый золотой отклик, тихо обсуждали Академию. Девушка, направленная на повторное магическое испытание, расспрашивала Лиару о столичных башнях. Будущего инженера больше интересовали каменные опоры тракта и устройство мостов.

Никто не говорил о доме.

Кайн тоже не собирался.

И всё же он подумал о Марте.

О том, как она сейчас закрывает ставни.

О Мии, которая наверняка спорит, кто должен спать ближе к стене — она или деревянная коза.

О пустом месте за столом.

Кайн опустил взгляд.

Красная нить на запястье намокла и стала почти чёрной.

— Дай вторую руку, — сказала Ильва.

— С ней всё нормально.

— Я вижу кровь.

— Это старая.

— У крови нет возраста, который делает её полезной.

Она потянулась к его запястью.

Кайн быстро опустил рукав, закрывая нить и цепочку с застёжкой.

Ильва заметила движение, но ничего не спросила.

В другом конце комнаты Годрик разговаривал с одним из стражников.

— Опять из кладовой пропала мука.

— Крысы.

— Крысы не уносят железные скобы.

— Тогда рабочие.

— Рабочие не пролезают в дыру размером с ведро.

Стражник перестал жевать.

— Где дыра?

— Под старым амбаром. Мы её дважды закладывали.

— Камнем?

— Сначала деревом.

— Умно.

— Потом камнем.

— И?

Годрик посмотрел на тёмное окно.

— Утром половина кладки лежала внутри.

Сэр Рейнар поднял голову.

— Когда это началось?

— Дней десять назад. Сначала исчезли две курицы. Потом молоток. Вчера — мешок овса.

— Следы?

— Маленькие.

Один из возчиков выругался.

— Гоблины.

В комнате стало тише.

Кандидаты переглянулись.

Кайн видел гоблина только один раз — мёртвого, привязанного к охотничьим саням. Небольшое жилистое тело, длинные руки, серо-зелёная кожа и уши, похожие на обмороженные листья.

Охотники нашли его возле северной тропы после нападения на пастухов.

Марта не разрешила Мии выходить из дома, пока тело не увезли.

— Здесь? — спросил будущий инженер. — Так далеко от пустошей?

Годрик усмехнулся.

— Гоблины были здесь раньше тракта.

— Они принадлежат Орде, — сказал один из кандидатов.

— Принадлежат, — согласился Рейнар. — Но это не значит, что каждая стая пришла с Севера на прошлой неделе.

Он повернулся к управителю:

— Под двором есть старые выработки?

— Были каменоломни. Их закрыли лет восемьдесят назад.

— Планы сохранились?

— В архиве дорожной управы. В двух днях отсюда.

— Сколько людей пропало?

— Никто.

— Животные?

— Три курицы и козлёнок.

— Значит, пока они крадут, а не охотятся.

Годрик понизил голос:

— Пока.

Лиара отложила ложку.

— Если стая живёт под двором десять дней, она уже изучила распорядок.

— Или пришла через старые ходы и ищет еду, — сказал Рейнар. — Ночью выставим двойное дежурство. В амбар никто не входит без меня.

Кайн посмотрел в сторону двери.

Рейнар сразу заметил.

— Особенно вы.

— Я ничего не сказал.

— У вас очень разговорчивое лицо.

— А если они выйдут?

— Поднимете тревогу.

— А потом?

— Не полезете в дыру.

— Я не полезу.

— Хорошо.

— Если она слишком узкая.

Ильва закрыла лицо ладонью.

Рейнар долго смотрел на Кайна.

— Когда-нибудь, Альсейф, вы встретите приказ, который нельзя будет превратить в спор.

— Наверное.

— Надеюсь, рядом окажется человек, успевающий вас связать.

Первое дежурство досталось коронным стражникам.

Кайна поставили во второе — от полуночи до двух колоколов — вместе с возчиком по имени Вельт.

Дождь прекратился, но холод усилился.

Во дворе пахло мокрой соломой, лошадиным потом и дымом. Над стеной висела тонкая полоска луны. За воротами тракт терялся в темноте.

Вельт сидел под навесом, завернувшись в плащ.

— Ходи медленнее, — сказал он.

Кайн остановился.

— Уснёшь?

— Нет. От твоих шагов лошади нервничают.

— Они спят.

— Лошади спят ушами.

Кайн посмотрел на ближайшее стойло. Кобыла действительно повернула ухо в его сторону.

— Удобно.

— Было бы ещё удобнее, если бы они могли сами запрягаться.

Вельт зевнул.

— Первый раз далеко от дома?

— Видно?

— Ты каждый час смотришь на север.

Кайн отвернулся.

— Смотрю на дорогу.

— Конечно.

Несколько минут они молчали.

Из дома доносился храп. В конюшне переступила лошадь. Где-то за стеной ухнула сова.

Кайн медленно прошёл вдоль амбара.

Дыра, о которой говорил Годрик, находилась у дальнего угла. Её закрывали две тяжёлые доски, прижатые камнями. По краям виднелась свежая кладка.

Кайн присел.

На мокрой земле отпечатались небольшие ступни.

Четыре пальца.

Узкая пятка.

Следы подходили к стене и исчезали под досками.

Он поднялся.

— Вельт.

Возчик не ответил.

Кайн посмотрел под навес.

Тот сидел с закрытыми глазами.

— Вельт.

— Не сплю.

— Следы свежие.

Возчик медленно встал.

В этот момент из амбара донёсся тихий скрежет.

Оба замерли.

Кто-то двигал камень с внутренней стороны.

Вельт положил руку на короткий меч.

— Будим рыцаря.

Кайн кивнул.

Из щели между досками показались длинные серые пальцы.