Бой титанов

Перед войной Гитлер переиграл его аналитически. Всем видом Сталин изображал, что готов с ним поделить карту Европы при соблюдении некоего баланса. Сам Сталин, на месте фюрера, конечно, так бы и поступил. Однако фюрер, которому вдруг стало тесно, не собирался идти с русскими на компромиссы. Гитлер вообще считал любые ограничения неприемлемыми для себя. Безусловно авантюрно, но не утратив доли хитрости, он вел свою большую игру, где риск сочетался с редким умением поставить себя на чужое место. Гитлер словно читал мысли Сталина, чтобы на практике обмануть его. Сталин тоже неким образом хитрил. Но разница между ними была в том, что Гитлер размышлял о действиях Сталина, т.е. другого человека, а Сталин пытался понять, чего бы он сам сделал на месте Гитлера, приписывая ему свои взгляды.

И все же, главная его ошибка была глубже. Сталин не хотел верить в войну, понимая, что ни Красная Армия, ни Россия к ней до конца не готовы. Психологически он тоже не был готов к войне, пока руководимая им страна не дотягивала до нужных кондиций. Ему, во что бы то ни стало, хотелось отодвинуть начало боевых действий от нее еще. Чтобы успеть вооружить и лучше подготовить армию, внутренне адаптировать Россию к жизни в чрезвычайных условиях.

Сильное нежелание им войны приводило к абсурду. Вопреки здравому смыслу Сталин игнорировал планы немцев, когда их уже нельзя было не заметить. Вождю СССР недоставало мужества смотреть правде в глаза. Качество это не всем дано, и Сталин, увы, не был в тот момент исключением.

Надеясь выиграть время, Сталин опрометчиво пошел на сотрудничество с Германией. Чем другим можно объяснить факт, что вплоть до июня 1941 г. СССР осуществлял экспорт туда сырья и продовольствия, тоже необходимого внутри страны. Это, в рамках его мирной идеи, служило залогом его «дружбы» с Гитлером, чтобы тот мог, не оглядываясь, воевать в Европе. Тогда бы его страна имела отсрочку на случай войны с немцами (если она все же будет).

С другой стороны, Сталин понимал, что кроме Гитлера в Европе есть еще и Черчилль, как лицо заинтересованное. И он не хотел, чтобы Черчилль столкнул их лбами, преувеличивая возможности джентльменов. Англичане, конечно, так бы и поступили, по на сей раз этого не потребовалось. На выручку Лондону пришел человек, открыто наводивший на него ужас.

Влиять или навязывать ему решения было бесполезно. Гитлер имел свой взгляд на будущее, отличный от кем-то присвоенного ему. Только от содержимого в его голове зависело, что должно случиться завтра. Для нас с вами, к несчастью, завтра случилась война.

После того, как в 1939 г. в Европе вспыхнула мировая война, ее кровавое продолжение было неизбежным. Летом 1941 г. война еще не миновала экватора, не говоря уже о том, чтобы приблизиться к своему логическому концу.

Что касается Германии, процесс ее милитаризации длился уже давно. Он обрел такую инерцию, что фюрер уже не мог, если бы захотел, без вреда для экономики и немецкого уклада жизни отказаться от продолжения войны. Но у него и в мыслях такого не было! Подражая другим известным завоевателям, Гитлер мечтал о покорении мира. По крайней мере, мира граничащего с разросшимся до неприличных размеров рейхом.

В Старом свете у Германии и союзников было всего лишь два препятствия на этом пути. Вопреки многообразию Европы, никто, кроме России и Англии, им не мешал. Неужели Гитлер, молниеносно ломавший соперников, делал это исключительно для того, чтобы на полдороги резко остановиться!

Плюс ко всему, следовало учесть, что мир уже был безнадежно подорван и в старом виде восстановлению не подлежал. Война набирала высокие обороты. Она, как глубокая воронка, втягивала в себя страны, расположенные вокруг. Часть из них угодила в этот процесс независимо от желаний, не отдавая себе отчет в том, что происходит.

Так как Германия, с ее безжалостными намерениями, владела инициативой, для Англии или России наступали худшие времена. Имея мощные челюсти и экономику, заточенную под военные нужды, фюрер стремился поодиночке их разгромить. Или уничтожить с помощью арсенала, извлекая острые инструменты оттуда.

* * *

Из-за ассиметричных задач роль разных военных структур вермахта была специфической. Хотя Германия не свертывала морскую войну, Гитлер никогда не делал ставку на ВМФ, как на ведущую силу. Все-таки флот объективно не обеспечивал ему требуемого результата. Во всяком случае, флот не мог сокрушить Англию так же, как его сухопутная армия разделала под нож Францию. Говоря о люфтваффе, опыт исключительно воздушной войны демонстрировал, что они не способны решать вопросы стратегии.

Германия даже при Гитлере все-таки оставалась сухопутной страной. Немцам проще было чеканить шаг, чем выпихивать из воды пронырливых делегатов британской короны. Вдобавок, они не имели таких твердых морских традиций и опыта. Значит, фюреру ничего не оставалось, как полагаться на другие наличные войска, имеющие для него приоритет.

В итоге, ему предстояло сделать выбор: куда, кроме люфтваффе, направить сухопутные силы. Они замерли на месте в ожидании хлесткого приказа.

Сомнения, если они были, отпали сами собой, когда стало ясно, что для вояжа в Британию, в условиях активной защиты королевских ВВС и флота, у немцев не хватит подручных средств. В 1941 г. Гитлер не мог замахнуться на крупную десантную операцию, какую позже провернули союзники. Кроме того, без морских тылов, чего в тот момент не было, снабжение экспедиционных сил с материка было исключено.

Морские проливы, при видимой узости, надежно хранили Англию от набегов. И даже в индустриальную эпоху электричества значения своего они не утратили. Из-за проливов Англия находилась применительно к Германии в состоянии пата. Последняя владела преимуществом, не могла его реализовать из-за неудобной географии Туманного Альбиона. На европейской шахматной доске английский король Георг VI занимал в углу такое поле, где его можно было сковать, но нельзя было поставить быстрый мат.

С другой стороны, Гитлер отдавал себе отчет, что Англия не имеет мощных дивизий. И после конфуза под Дюнкерком вряд ли захочет еще раз полезть в борьбу. Напуганный угрозой интервенции и массированными авианалетами, Лондон занял по отношению к Берлину чуткую позу. Британцы выжидали, что будет дальше, стараясь как можно тише себя вести. Несколько лет это исключало с их стороны открытие второго фронта в Европе.

Конечно, боевые действия кригсмарине с королевскими ВМС не прекращались. Но они приобрели довольно нудный характер с неочевидным концом. Англо-немецкая морская война могла продлиться сколь угодно долго. И в случае отказа от похода в Россию, гордость германской военщины – ее сухопутная армия, простаивала бы без дела. Зато враги, напротив, получали бы передышку или отсрочку нашествия, угодную им весьма.

У немцев существовал только один способ не допустить этого. Им надо было срочно атаковать Россию, пока та не поборола в себе растерянность. В итоге, нацистская Германия в самом расцвете сил оказалась заложницей обстоятельств, естественным образом повлекших ее на Восток. Только там, с помощью своих сухопутных войск она надеялась быстро и дешево выиграть войну.

В 1941 г. Третий рейх имел в материальном плане все, чтобы одолеть Россию, но не имел времени ждать, если хотел добиваться цели. Гитлер не хуже других понимал, что Германия не выдержит многолетней войны на два фронта. И он не желал упустить шанс стремительно ее начать и закончить.

Отсюда появился на свет план молниеносной войны – «Барбаросса» (блицкриг).

Автором «Барбаросса» стал Фридрих Паулюс (да, да, тот самый). Хотя роль самого Паулюса была не ведущей. Фюрер невысоко ценил аналитиков, обделенных права принимать решения. Советчиков у него вокруг всегда было много.

Согласно плану «Барбаросса», фашистское руководство обязывало вермахт за 4-5 месяцев разгромить Россию. Вермахт должен был уничтожить ее, превратив ее земли в жизненное или пустующее пространство. Захват европейской части СССР, включая Москву, расценивался как окончательный успех. В Берлине не сомневались: за Уралом в России нет ни объектов, ни должной инфраструктуры. Стержнем «Барбаросса» послужила линия сокрушения: т.е. курс на военный разгром, а не на истощение российского государства.

В военном плане предполагалось быстро и решительно разбить Красную Армию, не давая ей опомниться и прийти в себя. По мнению германских стратегов, неудачи сломят ее волю к борьбе, посеют хаос внутри и дисфункцию. Дальше оставалось добить сникшего врага, что вермахту с его очевидным опытом было несложно.

Успех этого грандиозного плана во многом зависел от его же начала. Из-за чего немцы решили не беречь резерв, сразу выслав его вперед.

= II =

Чтобы закончить свою компанию до зимы, ее предстояло открыть весной, либо в начале лета, когда дороги в России пригодны для транспортировки грузов. Как пренебрежение к будущему сопернику можно расценить отказ Германии от пошива теплых шинелей. Вместо них активно закупалось оружие, боеприпасы и топливо. В Ставке фюрера рассуждали о скорой победе, а не о зиме.

План «Барбаросса» впоследствии провалился, однако это не значит, что его авторы ничего не смыслили в военном деле. Состав и боеготовность советских войск оценивались ими весьма точно. Исходя из этого, к русской границе были стянуты силы и средства, достаточные, по мнению объединенного командования вермахта, для молниеносной войны.

Количество германских войск возле границ России составило 3,5 миллиона человек. А всего, с учетом союзников, к нападению на Россию было привлечено 4,5 миллионов солдат. Им противостояли части Красной Армии, дислоцированные в России, Белоруссии и на Украине общим числом 3,5 – 3,8 миллиона человек (без учета погранвойск). Вместе с пограничниками русские имели в строю 4 – 4,3 миллиона красноармейцев.

Даже номинально разница в силах складывалась в ущерб Красной Армии. Что еще хуже, вермахт превосходил ее по качеству. Советские войска перед войной не отвечали уровню современной войны. И этот досадный факт не ускользнул от чужих глаз. Еще на общих парадах в Польше по случаю ее раздела, многие немцы изумлялись архаике русских. Кое-кто из офицеров вермахта даже посчитал российское оружие хламом. Технически и тактически германские вооруженные силы, имеющие боевой опыт в Европе, намного превосходили русские. А высокий дух немецких солдат, их вера в своего фюрера, давали им неоспоримую фору.

Как много веков назад воины Чингисхана, германские солдаты, спаянные дисциплиной, готовы были жечь все на своем пути. И перед тем, как по-хозяйски вторгнуться в чужую страну они отнюдь не сомневались в успехе. Кроме чисто военного, моральный перевес тоже был на их стороне. Это прекрасно понимали все, кто был участником тех событий.

Это потом, гораздо позднее, у фюрера появились критики из числа бывших сторонников. Да и то это были те, кому повезло пережить войну и написать о ней мемуары. Но тогда, в миг расцвета фашизма, серьезных аргументов против, похоже, никто из них не имел. Во всяком случае, никто не взял на себя смелость упрекать Гитлера в безрассудстве. Никто не советовал ему, как любят критики задним числом, почаще читать труды военного теоретика Клаузевица, чьи глубокоумные фразы жизнь, однако, не умаляют.

Все-таки Гитлер был не Клаузевиц. Тот много чего написал о войне, но никогда при этом не воевал по-крупному сам. Логика роста Германии до размеров и амбиций рейха исключала сомнения относительно его дальнейших шагов. Так что подчиненные фюреру лица, как свита при железном короле, занимались не обсуждением его воли, а ее претворением в жизнь.

Сейчас его соратники выглядят болванами и самоубийцами вкупе с ним, державшим их на привязи. Но в свое время эта шайка разбойников устрашала весь мир, который не знал, куда от нее спрятаться. В 1941 г. самоубийцами были те, кто стоял у них на дороге. А там, кроме русских, не было вообще никого. Даже англичане благоразумно притихли на островах, боясь спугнуть такую удачу.

Есть и еще один момент, сознательно или по недоразумению забытый историками, кто судит о войне математическим путем (сравнивая общее число солдат, танков и т.д. у Германии против России, США и Англии вместе взятых). Его тоже нужно учесть, чтобы дать правильную оценку былому. Иначе может показаться, что пишущая о войне братия намного умнее тех, кто эту войну начал. Подзатыльники немецких историков в адрес Гитлера не красят не только его (хотя он это заслуживает), но и их самих. Потому что нет ничего проще, чем махать кулаками после драки. Сложней оценить события изнутри, поставив себя на чужое место. Давайте попробуем это сделать.

* * *

После первых удачных компаний в Европе, победный дух германских войск, да и рейха вообще, достиг столь небывалого уровня, когда его легко можно было конвертировать в чистую ломовую мощь. Это в равной степени увеличивало и без того высокий потенциал вермахта, завидный в профессиональном плане. Мускулы напрямую толкали Германию к расправе над Англией и Россией, в то время как Америка была еще далеко.

Соперники Третьего рейха политически и территориально были расстроены. А рейх и его команда (о ком не стоит забывать) имели прочные узы и циркулярно управлялись из Берлина. Фашистская Германия была отнюдь не одинока во Второй мировой войне. Союзники были с ней до конца 1944 г., т.е. почти до ее финала. Таким образом, планы Гитлера (и не только его) относительно военных перспектив на Востоке совершенно не кажутся авантюрой, заранее обреченной на провал. Атакуя Польшу и Францию, Германия рисковала не меньше. Но дальше ее сомнения как рукой сняло. Поэтому в Ставке фюрера и вынашивали русский поход, не беспокоясь за национальную безопасность. А ведь там работали знатоки своего дела. И уж они знали арифметику не хуже потомков.

Какие еще нужны аргументы, чтобы понять, почему Гитлер поступил именно так, а не иначе?

Сам он, должно быть, рассуждал вот как. Да, уничтожить Британию не удалось, но она теперь ограничена и запугана. Дальше, чтобы славно завершить войну, надо разбить Россию, что не выглядело тогда архисложной задачей. Россия, в свою очередь, не стремилась к войне с Германией, для нее неизбежной. И дальнейшая отсрочка войны ее устраивала. Советский Союз хотел успеть модернизировать войска, отыгрывая текущее время, да и Англия упорно вцепилась в море, которое англичане привыкли считать своим.

Поэтому Гитлеру необходимо было ловить момент и атаковать Россию сейчас, чтобы она не сокрушила Германию позже. И любой немецкий генерал или скептик, настроенный против русской войны, в глазах окружающих выглядел бы полным глупцом или трусом.

…Зато в России свою политическую близорукость нередко прикрывали речами. Официально считалось: русским по зубам любой враг, чтобы «бить врага на его территории». Где, кого и как бить до конца не было ясно, голые лозунги не давали четкий ответ. В них не фигурировала четко Германия – главная, если не единственная угроза России.

Увы, как такового военного плана на случай войны с немцами не было. Все базировалось на полумерах. Т.е., на передислокации вооруженных сил ближе к Европе, – номинально, на всякий случай. Крупные учения и маневры непосредственно перед войной велись вяло. Действиям отдельных частей и армий сопутствовал формализм.

До кадровых офицеров не доводились конкретные задачи, которые, если что, каждому придется решать. Зато от них требовали блеск, не подкрепляя это ни штабной, ни тыловой культурой. Вместо того чтобы изучить варианты, разобрать их, часть армейского руководства, вторя политическим органам, ушла в демагогию.

Моральная атмосфера в вооруженных силах тоже была не на высшем уровне.

На словах все выглядело красиво. Демагоги с трибуны дарили Красной Армии крупные авансы, которых еще надо было отбить. Тем самым они косвенно возлагали вину за возможные промахи на «нерадивых» подчиненных, ими же расхваливаемых, кто не оправдает доверия в будущем. Вряд ли эти демагоги думали о войне. Скорее о том, как бы уйти от ответственности, спустив ее по цепочке вниз. Или, как не навлечь на себя гнев Кремля трезвой оценкой будущего.

На общем лживом фоне честные реалисты выглядели провокаторами, раздувающими ненужную войну. Тот, кто рисковал обратить внимание Сталина на ущербность его подхода к перспективе войны с Германией, т.е. высказать в глаза все, что он смутно чувствовал сам, обрекал себя на «съедение». Так можно было лишиться не только званий и орденов, но и жизни.

Ценный актив Красной Армии был зажат в прокрустовом ложе. Враг, дышащий у ворот, никем не был изобличен вслух. На случай войны, кроме напыщенных дутых деклараций, являвшихся, скорее, благими пожеланиями, чем руководством к действию, чего еще ему дали сверху? Многие офицеры были как в потемках перед лицом войны. С одной стороны, они понимали: война скоро будет, а с другой, не могли принять меры по мобилизации дивизий и округов. Иначе их обвинили бы в самоуправстве.

= III =

Русские передовые войска имели директиву Сталина не реагировать на провокации, т.е. сидеть и смотреть, как люфтваффе сверху ведут фотосъемку земли. По официальной версии им следовало фиксировать нарушения, но не более того. И не дай бог кому-нибудь спровоцировать войну с Германией! Одновременно, от них же требовалось отразить атаку врага, в случае, если тот попытается это сделать. Вот так, понимай, как хочешь.

Близорукость и некомпетентность Кремля выходили за любые рамки разумного. Красноармейцы видели перед собой врага, который чистил ружье и выверял мушку. И они не понимали, как этого не видят в Кремле, где сидит их величайший вождь. Такая абракадабра порождала у солдат и офицеров Красной Армии неуверенность и неопределенность.

Детально анализируя ошибки, стоившие затем крови, нельзя не признать: главные из них были сделаны до войны. Ну а итог, друзья, будет следующий. В который раз оказавшись перед лицом опасности, Россия опять была к ней не готова. По крайней мере, не готова как следует.

Хотелось бы в трагедии 1941 г. обвинить одного человека, который и совершил эту ошибку. Однако подобные состояния бывают у России с пугающей частотой. По большому счету, Россия никогда ни к чему не готова. Ей вечно чего-то не хватает перед тем, как.

За общую коллективную слепоту ответственны все русские люди, а не верхи. Люди спокойные, добрые, но и ленивые, и беспечные одновременно. А их странное миролюбие порой не знает никаких границ. Были бы вместе они другими, возможно, и Сталин повел бы себя по-другому, а не надеялся на русский «авось» …

…Прошлое, чего хотелось бы избежать, не в наших силах сделать добрее. Но оно не является по этой причине пустым багажом. На его ранах надо учиться, и тогда мы не будем жалеть о прошлом. Поэтому, дабы извлечь пользу из урока минувших дней, надо, не теряя надежды на лучшее, обязательно быть готовыми ко всему.

Порох в России должен быть сух всегда.

6. Нашествие.

Перед тем как обратиться к событию, ради чего, собственно, и написана эта книга, позвольте еще раз сделать одну небольшую ремарку.

Великая Отечественная война слишком объемна сама по себе, чтобы описывать ее «от» и «до». Здесь надо уже выбирать между частным и целым.

Оставим первое историкам и следопытам, съевшим пуд соли за изучением ликов войны. В конце концов, это их хлеб. Но все же тяга профессионалов к архивам, как правило, не работает. Нередко повесть о войне выливается в пресный отчет, без эмоций. А профессионалы-историки до того озабочены, что не замечают этого.

Схематичный подход, отсутствие живой мысли тотчас приводят к известному школьному синдрому. Так, даже важные сведения не усваиваются из-за неумения их изложить ярко. Чтобы не засорять ум шелухой, автор решил коснуться войны не в хронологическом, а, скорее, в ситуационном ключе. Это ближе уму простого читателя. Читатель, однако, не должен сомневаться в себе. Мнение автора – мнение, а не истина в последней инстанции, никоим образом ему не навязывается. Конечный выбор остается за Вами, мой друг.

В нашей ретроспективе, назло сухой хронике, основной акцент будет дан событиям и лицам, влиявшим на ход войны, и причинам, повлекшим ее итоги. Только так, отделив зерна от плевел, мы сможем заново пережить прошлое. А оно заслуживает того, чтобы его пережить! Потерпите немного, и вы не пожалеете.

А еще для пущего разнообразия автор позволил себе несколько отступлений. Они будут скорее лирическими на общем нешуточном фоне. Ведь в них, как в жизни, трагедия тесно соседствует с фарсом, а от слез до улыбки – один шаг.

Итак, начнем.

= I =

22 июня 1941 г. без объявления войны немецко-фашистские войска и их союзники начали свое нашествие на Россию. Хотя этого события ждали многие, его ошеломляющий старт опрокинул расчеты одной из сторон. Внезапной была даже не война, а ее давление с первой секунды. Немцы заранее знали, что делать, и делали это профессионально. Их удары в цель следовали стремительно, а темпы движения вперед были впечатляющими.

Организованная немецкая орда работала как единый слаженный механизм. Она обрушила на русских шквал огня, чем повергла большинство из них в шок. Привычные армейские связи были нарушены, а установки перечеркнуты грозным врагом, который действовал иначе, чем виделось бодрым русским демагогам.

Лозунг «бить врага на его территории» успешно выполнял противник в 1941 году! Даром, что война разворачивалась на русской земле. Хозяевами в бою были немцы, чувствуя себя в чужих стенах на удивление вольготно. Зато нашим войскам не помогали даже стены, безразлично взиравшие вокруг что происходит.

Первые дни и даже недели в строю гуляла полная неразбериха, нелепая на фоне мощных ударов. Наряду с отсталой техникой (что не оправдание тем, кого бьют), ответные шаги Красной Армии не вписывались в процесс, ускоренный ритмом сражений.

Русские плохо держали темп, а их действиям не хватало стройности. Если немцы работали точно, русские отвечали невпопад, выпадая из общего боевого ритма. Они то затягивали маневр, когда была необходимость перестроиться, или выполняли его, когда уже не было такой необходимости. Собраться с мыслями фронтовым офицерам долго не удавалось. Лимит военного времени загнал их в жесткие рамки, к чему подавляющее большинство было еще не готово.

За ошибки и блажь до войны, на ней надо платить втридорога. Поэтому советские войска лихорадочно наверстывали упущенное, истекая при этом кровью.

Ранний этап войны принес немцам и их союзникам колоссальный успех. За редким исключением, части Красной Армии не смогли задержать врага и дать ему сколько-нибудь эффективного отпора. Играючи, как на съемках, вермахт кромсал чужие ряды. И кроме знаковых эпизодов советским войскам нечего было поставить себе в заслугу. Главным образом потому, что соперник этого не позволял.

Правда, защитникам Брестской крепости, сколько бы мало их не было (2-4 тысячи человек), и прочим военным, не опустившим рук в едком дыму, русская армия обязана тем, что, потеряв в одночасье удачу, она не потеряла безвозвратно лица. Стойкость отдельных соединений, попытки вырваться из западни хоть как-то благотворно влияли на общий итог боев. Потому что единая мысль как таковая в рядах Красной Армии отсутствовала.

Вокруг Брестской крепости линия фронта ушла из вида, везде был враг, но крепость не сдавалась, пока была возможность сражаться. В безнадежных условиях ее цитадель (два крепких здания) держала упрямую оборону. Тяжелые бои шли внутри и возле крепостных стен, но крепость как очаг борьбы продолжала существовать.

Советские пограничники вросли в крепость, да так, что их невозможно было выжечь огнем. Когда испепеляющий огонь, облизывая стены, исчезал в чреве здания, бои не затихали, а усиливались, и были крайне жестокими.

Брестская крепость держалась 7 дней, пока ее верхнюю половину не уничтожили пикирующие бомбардировщики. При этом они метали бомбы весом в 1 тонну каждая, потому что другие были неэффективны. Однако редкие ночные стычки имели место даже тогда, когда цитадель вроде бы пала.

Немногим бойцам крепости все же удалось спастись: выйти из окружения в Беловежскую пущу к партизанам. Но так повезло единицам. Большинство упрямого гарнизона погибло, или измученными попало в плен. Однако удивление врага было таким сильным, что участники штурма крепости впервые испытали легкое беспокойство.

Поскольку немцы еще не научились ценить врагов, внятного объяснения их мужеству они не нашли. Гренадеры и саперы, сторонясь «заколдованных» стен, не мудрствуя лукаво, нарекли их проклятым местом. Это вроде бы объясняло все. Ночные исчезновения патрулей, которые там же и сгинули, способствовали распространению этого живучего суеверия.

* * *

Когда Гитлер и Муссолини, до кого доползли слухи о крепости, решили своими глазами ее осмотреть, между ними возникла очередная дежурная размолвка. Пользуясь симпатией Гитлера, Муссолини никогда не скрывал от него своих обильных чувств. Ранее обреченный на русский поход, он сигнализировал за версту, что относится к нему скептически. Дуче выглядел как в депрессии, и вопреки веселому нраву, даже в летний день источал вокруг себя неуместный пессимизм. Общий визит в Брестскую крепость все только усугубил. Прогулка по ней не стала очередным приятным сюрпризом, побаловавшим верных союзников.