Бой титанов

Безусловно, Кремль ощутил: легкой победы не будет. Тем более, что сделать все и сразу было нереально. Но его очередные решения, структурные и кадровые шаги показали, что выводы из случившегося последовали.

К таким выводам пришел и хозяин земли русской. Времени на раздумья у него больше не было, на самообман – тоже. Сейчас он обязан был управлять быстро, иногда отчаянно смело, и вместе с тем рационально, по-умному, максимально используя качества народа, доверенного ему судьбой. Именно сейчас решалось, кто он: крупный, но ничтожный внутри тиран или кормчий великой во всех смыслах страны. Страны, кому суждено одно из двух: космическое будущее, или кошмарная участь сейчас же, через какие-то мгновенья. Чтобы одолеть Гитлера в очной борьбе нужно было, по крайней мере, не уступать ему (хотя Гитлер находился тогда в зените славы). Война двух империй одновременно была дуэлью двух императоров, где, как Сталин был убежден, один из них упадет в пропасть.

= I =

Так как Сталин значил для России даже больше, чем царь до революции, с его прозрением страна ожила. Советский мозговой центр, с некоторыми перебоями, но все-таки заработал. И его повелевающие сигналы, которых нельзя было спутать ни с чем, подняли функции огромной России.

Нет смысла перечислять меры, предпринятые Сталиным и Кремлем для повышения боеспособности СССР. Иначе мы утонем в приказах и директивах советского руководства, заново регламентирующих его уклад. Но главными были не эти кремлевские циркуляры, а то, как они неукоснительно выполнялись на месте. Власть большевиков оказалась слишком твердой, чтобы не дать себя уничтожить никому.

Ее преимущества были не в наивно-абстрактной идеологии, а в конкретном способе управления большевиков. Хорошо, что Россия – большая страна, подчинялась единому центру, наделенному всей полнотой власти. Германия, к слову, не имела такой сплоченности даже с фюрером во главе. От концернов и баронов он зависел не меньше, чем они от него. Зато в советской России власть Сталина была абсолютной. А партия коммунистов выступала не только единственной политической силой. Она же была и главным хозяйственным директоратом, определяющим цели производства и способы достижения этих целей.

Централизованная, тоталитарная система России в текущих условиях давала ей плюс. При грамотном управлении, руководство страны быстро внедряло нужные решения в жизнь. Дела велись без траты времени на необязательные согласования между собой. Раньше это влекло проблемы, но сегодня от многих из них избавило.

Но, разумеется, чтобы ответить на вызов Россия нуждалась в толчке. Война перетряхнула не только армию, но и российское государство, где-то аморфное. С изумлением Сталин и Кремль обнаружили, что, вопреки концентрации власти в одних руках, в тылу и на фронте есть место рыхлости.

Оказалось, что на разных постах в государстве находятся никчемные люди, обладавшие, правда, безупречной анкетой. Прежние «чистки» и репрессии в госструктурах выкосили профессионалов, ярких на фоне серого большинства.

Унижение, низведение соратников до уровня пешек теперь никуда не годилось. Только знающие и решительные в своей области могли помочь России в беде. Талантов, кто еще был свободен, или хотя бы остался в живых, надо было найти, привести в чувство и немедля использовать по назначению.

Потребность в кадрах стояла так остро, что большевики изменили многолетнему принципу пренебрежения к людям. Теперь итоги определяли карьеру каждого и оценку его работ, значимость чего в военное время повышалась в несколько раз.

К концу 1941 г. суды и бессмысленные расстрелы «врагов народа» были приостановлены. Это позволило уберечь от смерти хотя бы часть репрессированных лиц. Среди них оказалось конструкторы и ученые, избежавшие таким образом худшего. Позже они внесли ощутимый вклад в победу: в промышленности и народном хозяйстве. Война, жестокая для других граждан, для них стала спасением. Она не только избавила от мучений, но и стимулировала, хотя и грубо, прогресс.

Что же касается Красной Армии, ее нуждам Сталин подчинил все. Под ним были созданы Государственный комитет обороны (ГКО), ведающий военно-хозяйственными делами и Ставка Верховного главнокомандования (Ставка ВГК) с функциями стратегического центра. Создавались и другие комитеты – тот же Комитет по эвакуации, и т.д.

Перечислять их всех не стоит, суть не в этом. Главное, что военная сила и экономика слились в одно целое, вобравшее в себя немыслимый объем труда. Эта сложная пирамида появилась для того, чтобы помочь выжить России в безжалостной войне.

Перестановки коснулись и рядов Красной Армии, что назрело уже точно. Хотя теперь они стали более избирательными. Если начальника генерального штаба Шапошникова, человека компетентного, опала не коснулась, сталинские фавориты уже потеряли его доверие. Близкие к Сталину, но бездарные маршалы Буденный и Ворошилов, отодвигались все дальше от фронта. Им на смену пришли новые люди: Жуков, Конев, Рокоссовский и, чуть позже, другие. Они-то и нащупали, в конце концов, дорогу к Берлину.

* * *

Железный блицкриг потряс Россию насквозь, однако было бы несправедливо считать ее жертвой. Наряду с изъянами она имела достоинства, и немаленькие. Так, способность России к сопротивлению в таких условиях выглядит чудом. Но у любого чуда есть и свое вполне обычное дно.

Конечно странно, что Россия, втянутая в невыгодную войну с Европой, сумела все-таки ее вести. Производственный, финансовый, не говоря уже о чисто военном балансе, говорили не в ее пользу. Но Россия держалась благодаря ресурсу, колеблющему результат. Человеческий фактор – один из неучтенных элементов войны, многое для нее сглаживал. Этот неуловимый козырь (если он есть) может изменить ситуацию в ходе вроде бы очевидной дуэли.

Фактор определенно играл за Россию, т.к. ее население выросло, мягко говоря, не в раю. Его довоенный гражданский быт был суровым, а не расслабленным. Навык ценить малое не подвел, не говоря уже о терпении – качестве русской натуры.

Непосредственно до войны Россия вдоволь хлебнула лиха, и все же пережила его. Именно выносливостью и терпением объясняется ее прогресс при коммунистах. Недаром минуя Первую мировую, революцию и Гражданскую войну (о таких «мелочах», как голод и холод, забудем) Россия воскресла. Она продолжала оставаться Россией, а не одеялом лоскутных земель.

В результате перенесенных драм общий иммунитет СССР вырос. Веками отшлифованное умение переживать, поглощать в себя не падая, удары судьбы тоже никуда не исчезло. В бою с фашизмом Россия висела на волоске, но так случалось и раньше, и не единожды, что отложило след в общественной памяти.

Генетический опыт народа, который с честью выходил из любых ситуаций, значил на войне не меньше, чем пресловутый швабский милитаризм.

Советский Союз имел свои предпосылки к тому, чтобы быстро адаптироваться к войне. О его экономике подробно излагалась выше, опять касаться этой темы мы не будем. Лучше коснемся нового поколения эпохи большевиков.

СССР, как уже было сказано, опирался на значительные людские резервы. Однако извлечь из них пользу было бы нельзя без сознательной политики в сфере воспитания молодежи.

Обучение и воспитание молодежи велось в России системно в духе готовности защищать родину. Наряду с пропагандой, власти придавали большое значение физическому развитию масс. Государством всецело поощрялся спорт, тиражируемый не хуже ленинского завета. В сталинской России, кроме всего прочего, имел место культ спорта, запечатленный в советских скульптурах. Среди них нет ни одной хилой фигуры, ни единого сморщенного лица!

Пускай в жизни все было далеко не так прекрасно. Но дух состязания и арены шел в быт, как сигнал общего оздоровления. Массовое подражание спортсменам, т.е. лидерам, позволило воспитать сильное поколение на недорогой пищевой диете.

Шествие физкультуры и спорта носило не избранный, а народный характер. Даже женщина – слабое существо, на этой ниве уравнивалась с мужчиной. Такого ей не обеспечивала западная эмансипация. То, что после войны Советский Союз стал спортивным лидером, было следствием довоенного воспитания чемпионов. Следующим поколениям был уже завещан этот высокий уровень.

…Спортсмены, конечно, это хорошо. Но на войне в первую очередь нужны солдаты, и аттестованные специалисты. Государство учитывало и это.

В начале Великой Отечественной войны военкоматы буквально работали на износ. Если на фронте трусость иногда имела место, в тылу уклонение от службы было чем-то из ряда вон выходящим. Гораздо строже закона этому мешал тщательно культивируемый патриотизм. Легенды, с ног до головы овившие Гражданскую войну, стимулировали у людей страсть к подвигам.

В самый критический момент молодежь грезила о войне даже тогда, когда могла бы сидеть дома. Не зная правды, юноши и девушки рвались в бой, копируя героев Гражданской войны из фильмов. Дезертирство и трусость в этой среде были ничем иным, как клеймом. Поэтому военные патрули в прифронтовой полосе вылавливали чаще не дезертиров, а 15-16 летних «салаг», сбежавших на фронт тайком от родителей.

Жажда подвига витала над поколением, выросшим в России перед войной. И хотя в ней было много наивности, базировалась она, все же, на искренней и глубокой любви к стране. Стремление жертвовать чем-то, или даже собой, для общего блага было присуще не только русским дворянам. Его также испытывали те, кого обычно считают плебеями.

В России это было не так.

= II =

Насчет другой стороны вопроса, политика образования, включая профессиональное мастерство, дала расцвет технической культуре. Преуспевали здесь, конечно, молодые.

В 30-е годы в СССР множились технические кружки и клубы, открытые широко. Казалось, любовь к учебе охватила всех без исключения. Человек без профессии считался в России не человеком. Авиаторы и трактористы, наряду с военными, были до того популярны, что стать такими же мечтал каждый ребенок. И многие в будущем осуществили свою мечту.

Забота о молодежи обеспечила России резерв, – замену выбывшим летчикам и танкистам. Конечно, замена не могла быть стопроцентной, но она все-таки была. Поэтому фронтовые потери 1941 г. Красную Армию не обескровили. Пока на фронт поступало новое пополнение, армия продолжала жить и вести борьбу.

…Война, тем более – мировая, требует большого числа солдат. Одной молодежью здесь не обойтись. Основу любой армии формируют зрелые мужчины в возрасте от 25 до 50 лет. Поэтому, из-за массового мужского оттока, в тылу, кроме женщин, почти никого не осталось.

Германия в аналогичной ситуации выкручивалась за счет гастарбайтеров и пленных. Россия не прибегла к этому даже тогда, когда возможность такая забрезжила. Но сначала не было и ее. До 1944 г. пленных из Германии было мало и существенного вклада в экономику России они не внесли. То есть, общее бремя труда легло на хрупкие женские плечи. Мужчина с «бронью» от армии, как правило, выступал редким гостем. А тяжелая ломовая работа досталась женщинам и подросткам, оправленным на заводы и в поля.

Село и деревня вообще жили одними женскими коллективами. В цехах и на фабриках, с некоторыми оговорками, ситуация была не лучше. При этом итоговый министерский план не сокращался, а рос! Особенно это касалось военных заводов, перешедших работать в авральный режим. Сверхнорма требовала от сотрудников напряжения, хотя компенсации за это они не получали. Дома уставших женщин ожидали еще заботы и дети, отнимая последние крупицы сил, перед тем как лечь спать.

Не иронизируя про избы и скачущих лошадей, с гордостью и грустью заметим: наша женщина в годы войны была великой фигурой. Именно женщине Россия обязана наличием у себя крепкого тыла. Никем подобным германский рейх похвастать не мог.

Девиз «Все для фронта, все для победы», поднятый на щит властью, не был очередным пустым звуком. Он точно отражал понимание, что России уготовано следующее: победить или исчезнуть с лица земли.

Его также можно интерпретировать в том смысле, что сначала удовлетворялись нужды армии, и лишь затем населения. С некоторым цинизмом признаем: коммунисты грамотно расставили запятые. В России, с ее извечной бедностью, чего никак не удавалось изжить, победы на фронте были бы невозможны без лишений в тылу. Война требует колоссальных денежных средств, а где же их взять, как не в гражданском секторе экономики? Средняя зарплата русского рабочего, и без того смехотворная, сократилась почти вдвое. На селе денег не видели годами, но не могли его покинуть из-за отсутствия паспортов.

Там, где казенной мошны не хватало, собирались, пускай и косвенно, и пожертвования со стороны. Доступные организациям сборы трудовых коллективов (того же Малого театра) без колебаний использовались в военных целях. Даже средства богатых людей, которые как это ни странно в России были, шли в общий поток. В результате чего на фронте мелькали танки и самолеты с дарственной надписью на борту.

Фактически уже в 1941 г. власти перевели Россию на карточное обеспечение, и скупую оплату труда. Пришлось экономить на всем, прежде всего – экономить на людях. Эта мера была жесткой, но для руководства страны необходимой.

* * *

Тем более что, обременяя российский народ, его вожди не делали исключений. Конечно, их быт отличался от того, что имели простые смертные. Но в чем-то они были совершенно равны. Ни Сталин, ни другие партийные лидеры не прятали своих детей от войны или службы.

Взрослые дети партийной номенклатуры, как и сыновья Сталина: Василий Сталин и Яков Джугашвили, ушли на войну. Впоследствии один из них – Яков, попал в немецкий плен в 1941 г. Немцы долго искушали его, гоняя из концентрационных лагерей в тюрьмы гестапо. Но Яков был благороден, и не унизил себя изменой. Трагическая судьба Якова оборвется в концлагере в 1943 г. Пленника застрелили, когда стало ясно, что его обмен на фельдмаршала Паулюса невозможен. Неизвестно, рассчитывали ли немцы на такой обмен, но Сталин не утвердил бы его.

Василий Сталин воевал летчиком на истребителе Як-1. Он не был выдающимся асом, хотя и летал не хуже коллег. Узнав о гибели Якова, Василий перешел на вылеты без парашюта, чтобы, если его собьют, погибнуть, но не повторить судьбу брата. Войну он закончит в летной семье ВВС.

Война стала общим делом для всех советских сословий, отцов и детей. И это обстоятельство скрепляло общество лучше, чем лозунги пропаганды или же скромный быт. В советской России не было расслоения на неприкасаемых и прочих, а если оно и было, то отнюдь не бросалось в глаза. Можно упрекать советских вождей за их упущения, но нельзя обвинять их в том, что они чего-то не сделали для победы. Сделали, сделали все что могли.

…Очень часто правда бывает горькой. Не потому ли нам свойственно прибегать к воображению. Но мир иллюзий таит в себе трюк: он сбивают нас с толку, мешает объективно понять, что происходит сейчас и здесь.

Вторжение фашисткой Германии открыло русским глаза на многие вещи. До войны елейный, сладострастный интернационализм исказил восприятие мира до абсурда. Советские газеты той поры со всей серьезностью утверждали, что немецкий пролетариат – классовый брат российского, и воевать против него не будет. Вот как в советской России оценивали будущих смертельных врагов. Когда, наконец, пелена спала с глаз, боль была нестерпимой. Увлечение мифами всеобщего равенства и братства обернулось в итоге тяжелым похмельем.

Но природа русского человека удивительна: в роковые минуты он чаще бывает на высоте, чем в минуты тиши и покоя. Пускай где-то он бывает наивен, но у него хватает сил отвечать за себя.

Иосиф Сталин отбросил в сторону коммунистическую идеологию. И как некогда Папа римский, подчеркивая значимость момента, словами гимна народной войны: «Вставай страна огромная», окрестил эту войну священной. Песня из уст композитора и поэта, с одобрения Сталина, превратилась в шедевр музыкального искусства России, вобрав в себя ее песенные традиции и глубокий патриотизм.

Теперь в посланиях к народу Сталин называл русских людей по имени: «братья» и «сестры». Давая понять, что «наше дело правое и враг будет разбит» глава советской России не приказывал, а просил своих граждан воевать за самое дорогое, что у них есть. За страну; за улицу и дом, где они жили; за родных и близких; за себя, в конце концов; за право называться русскими. В желании уберечь все это народ и Кремль по-настоящему объединились. Сталин болел за страну, которая и ему была дорога, а дети этой страны – солдаты, шли в бой с криками: «За Родину, за Сталина!». От души кричали, а не по нужде.

Война для этого поколения была Великой Отечественной войной, какой живет в памяти и сегодня. Великая и Отечественная…

Своевременно принятые меры и мощная пропаганда настроили русских к борьбе по высшему уровню. А стелящиеся холода под Москвой показали, что все еще впереди. В решающий момент, у стен древней столицы, военное счастье, наконец, улыбнулось. Первый, но не последний раз.

Однако до того, как приступить к сражению под Москвой, для полноты картины, необходимо рассказать о злоключениях иностранцев в России, а также о том, что вышло из их попыток насадить свой менталитет на русскую землю.

Давайте узнаем, к чему приводит обычное европейское невежество.

9. Невероятные приключения иностранцев в России.

Перед нашествием на Россию Гитлер обещал, что не допустит ошибок Наполеона, однако в точности повторил их. Можно гадать, кто же из них был умнее, но в схожей ситуации оба поступили одинаково.

Теоретически немцы знали о трудностях похода Великой армии столетие тому назад. Но они не имели того горького опыта, какой в свое время приобрели французы. Их спутала в этом вопросе невнимательность ко всему, чего нельзя вычислить по линейке. Оценивая прошлое со стороны, кажется: удастся легко избежать чужих ошибок. Казаться-то кажется, но ошибок удается избежать далеко не всегда.

Ну кто мог заранее знать снаружи, как поход и война в России отличаются от европейской войны? И какую трансформацию внутри нее претерпевают замыслы, сформированные извне. Одна возня на железной дороге чего стоила из-за различия колеи. Заминка с рельсами нередко приводила к опозданию даже в случае, когда рядом не было партизан. Уже по этой причине снабжение вермахта в России и вывоз ресурсов в Германию превращались в проблему. Другие проблемы тоже стояли в очереди. Некоторые из них объявили о себе сразу, а иные, как терпеливые кредиторы, выжидали, чтобы предъявить счет.

Вообще Россия оказалась страной, устроенной нелогично. Поэтому чисто немецкие качества в России блекли. Например, западная пунктуальность в российских условиях была ничуть не лучше местного разгильдяйства. Скрупулезный подход к жизни, свойственный европейцам, не работал в России потому, что не мог до конца учесть потока всех привходящих забот. Казалось, на российской земле нет ничего стабильного и твердого. А условия жизни были значительно хуже, чем на ранее завоеванных землях.

В итоге, германские войска и все, кто был с ними связан, ощутили себя не хозяевами, а непрошеными гостями в огромной коммунальной квартире, где их прихода не ждут. Сами они столкнулись с отсутствием в ней элементарных удобств. Вместо комфорта их глодали мучения.

= I =

Создать из России колонию было, увы, нереально. В стране с большими пространствами, плохими дорогами и климатом, порядок, в немецком его понимании, был принципиально невозможен даже под страхом смерти. Иных же стимулов, кроме злодейских, в немецком арсенале не было.

Трезвый, здравый подход к добыче этим господам и не снился. На их поверхностный взгляд завоеватель был разбойником, не обремененным ничем. Из-за такой близорукости, а точнее сказать – безответственности, экономика в зоне оккупации «скисла». Временная валюта имела ограниченное хождение и большим доверием людей не пользовалась. Поэтому любое хождение не конфискованного товара осуществлялось путем натурального обмена из-под полы.

Наспех сколоченные управы, куда, кроме антисоветчиков, ринулись уголовники, выполняли надзирательные, или сугубо картельные функции. Наряду с этим, порядка больше не стало. Скорее наоборот. Вражда между людьми, угасшая на селе, из-за чужого вмешательства вспыхнула вновь. И хотя распри в российской провинции объективно играли на руку немцам, нельзя сказать, чтобы они нажили себе верных слуг. С учетом того, что фашистов иногда потчевали хлебом-солью, союзников у них почти не было. То есть, не было социального слоя, заинтересованного в обузе.

Что же касается пособников, им выдали право сводить счеты с коммуной как инструмент грязных дел. Так легче было завуалировать насилие и грабеж людей, якобы сочувствующих коммунистам. На эти непростые отношения тяжким бременем давило хищничество гаулейтеров и прожорливость вермахта, беспардонно отнимавшего все, что лежит плохо. Самих русских при этом оккупанты людьми не считали, и вели себя так, словно управляли в хлеву.

Поэтому, если кто-то раньше питал надежды на новый порядок, вскоре он корил себя за наивность. Рядом с большевистским, фашистский режим оказался суровее, и даже страшнее. Ведь он лишал российского обывателя не только настоящего, но и будущего. Коммунисты, забирая свободу и собственность, кроме твердых обещаний счастья, одаривали чем-то взамен. Например, тракторами и современными школами. А фашисты отнимали все целиком, без компенсации, не скрывая, что завтра будет еще хуже.

Жители, не склонные к сопротивлению, сначала терпели эту беду. Но их апатия тоже имела границы. Естественный страх перед захватчиками сменился скрытой враждой к немцам, и всем, кто был с ними заодно. Когда же обывателям стало ясно, что с их бедными запасами обихода договориться о чем-нибудь с немцами не выйдет, самые смелые из них подались в партизаны.

На первых порах новая администрация еще пыталась кого-то привлечь. Но какие блага она могла дать союзникам? Поэтому до конца были с немцами только те, кто уже запятнал себя кровью. В случае возвращения коммунистов такие люди не могли надеяться на пощаду.

И все-таки главной проблемой захватчиков был их потрясающий эгоизм. Они не уважали ничего и никого, кроме себя. Россию они принялись быстро и грубо перекраивать, не забывая ни на минуту о грабеже. В целом, их интересы и интересы коренных жителей разошлись так, что, в конце концов, это привело к масштабной партизанской войне глубоко за линией фронта.

Непосредственно к народной войне можно было бы перейти сразу, если бы и здесь не было чисто русской специфики.

Боевые действия в России имели странный, с чужой точки зрения, ход. Если в Европе (за исключением Сербии) война после оккупации заканчивалась, в России она только начиналась. Причем, шла она не по классической формуле. Ставка исключительно на одну силу здесь себя не оправдывала. В России можно было быть сильными, и в то же время находиться в беспомощном виде, просев на танках по уши в грязь. Без адаптации к русской среде бои утяжелялись втрое (особенно во время зимы).

Российская обстановка, кроме умения воевать, требовала от любого солдата скромности, терпения в быту, нечувствительности к зиме, и навыка упорно работать лопатой. О расслабленности и благодушии стоило позабыть. Обнаружить партизана в России было так же просто, как во Франции обнаружить бордель. Выгода от обладания чужой страной оборачивалась внутренним ожиданием подвоха, и нервным напряжением, утомляющим не хуже трудов.

Для германского солдата в России это было большой несправедливостью. Оно ставило под сомнение смысл воевать вообще. Получалось, что вместо привилегий завоевателя он имел дополнительные обязанности и тревоги. И это не считая насмешек бездельников в военной форме, несущих так называемую службу в тылу.

В солдатской среде предпочтения распространяются мгновенно, как и в животном мире. Поэтому романтика похода в Россию сменилась завистью к сверстникам, ушедшим служить в Европу. Здесь же, в России, армейский компас их вел в никуда.

Откровенные дураки, вопреки крылатой пословице, в России встречались редко. Зато дороги действительно могли довести (и довели) до беды. Стоило однажды свернуть чуть вбок, как эти самые дороги превращались в кривые извилины, без освещения и асфальта. А вокруг них, к тому же, еще росло черт знает что! Передвигаться по таким отвратительным дорогам было трудно, а то и нельзя совсем. Иногда не было выхода, как скрипеть на телеге, где вместо тройки лошадей, известной на весь мир, плелись миру неизвестные худые клячи. Возможно, вражеские генералы, помня штабные карты наизусть, учли бы это неприятное обстоятельство, если бы такие дороги, каких в России было не счесть, обозначались там не сплошной, а пунктирной чертой.