Бой титанов

Однако былые заслуги Румынии не добавили ей очков в глазах вчерашних партнеров. Сначала немцы румын вьючили, а потом о них, и прочих союзниках, совершенно забыли. То, что Румыния отдала Германии много, не получив взамен ничего, не помешало небрежному к ней отношению. В отзывах немецких отставников о союзниках вы услышите массу упреков.

Зато вклад в эту войну следующего партнера – Италии, принято переоценивать даже сейчас. Когда Муссолини присоединился к походу, кроме соотечественников он подарил Гитлеру изрядное число проблем. Темпераментные, милейшие и совершенно бестолковые итальянцы, казалось, имели склонность к чему угодно, кроме войны.

Везде итальянцы дарили вермахту сильнейшую головную боль. Даже в Африке они умудрялись сесть в лужу. И стоило лишь немцам зазеваться, как их тут же начинали колотить мигом осмелевшие англичане. За боевые «отличия» в России фюрер невзлюбил их настолько, что любое упоминание об итальянцах, кроме Муссолини, будило в нем жгучую злость. Но все было тщетно. Сначала германская армия раз за разом спасала «милых» друзей от разгрома. А потом не выдержала и разоружила их сама, когда те, отстранив Муссолини от власти, затеяли на виду флирт с Америкой.

Гитлер, который к лету 1941 г. уже порядком намучился с ними, привлек в Россию итальянские войска для выполнения вспомогательных функций. В своем решении он, видимо, учитывал широту русских просторов. И фюрер надеялся использовать эту ненадежную армию в качестве полицейских сил, потребность в которых росла по мере его движения вглубь. С легкими целями итальянцам фартило, хотя они тесно совмещали свой долг с амурными водевилями в русских колхозах. Но когда дело дошло до Сталинграда, где их ждала Красная Армия, эти искатели приключений бросились врассыпную.

= II =

Венгерские и словацкие союзники за спиной у Восточной группы войск чаще всего были в стороне от огня. Они, за редким исключением, тоже играли роль военизированной полиции. В России они не сподобились на ратные подвиги, хотя и не портили так аппетит, как ветреные южане.

Однако, когда боевые действия переместились в Европу, венгры неожиданно оказали России ожесточенное сопротивление на подступах к Будапешту. Будапешт, кроме Берлина, был единственной европейской столицей, взятой Красной Армией штурмом. Другие стольные города Европы радушно совали ключи, встречая ее солдат охапками цветов. Если в немецкой обойме словаки чувствовали себя неуютно, венграми двигало нечто большее, чем послушание. По своим боевым качествам они превосходили другие народы Европы из числа нацистских союзников.

И все же, ценность Словакии и Венгрии для Германии заключалась в другом. Дочерние предприятия германских оборонных гигантов исправно работали там вплоть до конца войны. Поэтому стратегические бомбардировки Германии, предпринятые союзниками в 1944-45 г.г., не сократили выпуск техники, шедшей на передовую. Не будь Венгрии и Словакии, Германия вряд ли дотянула бы в этой войне до мая 1945 г.

Испанская дивизия, франкоязычные, хорватские и прочие мизерные войска, бог весть как в Россию попавшие и выглядевшие экзотически, заслуживают разве что одной строчки. Они так быстро растворились в войне, что мы их там не найдем. Да и внимания тратить жаль.

Малые, и не очень, союзники рейха после того, как Гитлер огрел Европу, путем недолгих сомнений примкнули к нему. И когда немцы указали им на Восток, гурьбой бросились следом. Не желая сразу воевать, они обо всем забыли из-за алчной боязни утерять куш. Ведь добыча, обрисованная немцами, обещала быть превосходной!

Ну кто из них, включая самих немцев, знал, что вместо добычи их ждет крах. Что любой поход в Россию требует колоссальных вложений. Кому было дело до этих ненужных расчетов, когда всеми правила психология банды, где за разговорами о долге, борьбе с коммунизмом и другой чепухой, скрывался дикий инстинкт убийства и грабежа. Война с их стороны не несла никакой идеи, кроме желания заполучить чужое добро. А тем, кто стоял у них на пути, они собирались пускать кровь. Они шли на войну не против большевиков, а против России и ее народа. И от этого были еще опаснее.

При всех своих недостатках, к середине 1941 г. союзники передали Гитлеру не менее одного миллиона военнослужащих. Вкупе с немцами это хищническое войско составило 4,5-5 миллионов штыков, готовых уничтожить Россию одним натиском. В 1941 г. сотоварищи нацистской Германии еще не успели так обмельчать, а советская Россия – так подняться, чтобы их роль на войне была несущественной. Спаянные локтем, воодушевленные близостью к вермахту, союзники вполне могли причинить русским немало бед. Ведь по своему опыту и составу дивизий Красная Армия тоже не была однородной.

Поэтому, когда Россию настигнет череда горьких дней, учтем, какой мощный в военном плане ее ожидал враг. Трагедия начала войны на самом деле не была слишком уж удивительной, если всесторонне оценить их орду. Скорее надо удивляться тому, как она не закончилась катастрофой.

* * *

Об общих усилиях великих держав в борьбе с фашизмом известно практически все. Здесь не осталось сюрпризов или недоступных к обсуждению тем. Три великих страны не только сообща боролись со злом, но, что тоже немаловажно, вышли победителями в этой борьбе. Единственное, чего хотелось бы подчеркнуть, предпосылок для такого союза вроде бы не было.

До войны СССР не имел союзников вообще, и в случае ее начала мог надеяться лишь на себя. Строя социализм, Россия вызвала отторжение буржуазного мира. Он, в конце концов, ее признал. Но международные отношения еще долго характеризовались взаимным недоверием и подозрительностью.

У России осталась плохая память об интервенции в Гражданскую войну, когда Европа старалась расчленить ее в сообществе с белым движением. Недоверие было усугублено обратным резонансом, когда революционные войска России атаковали территорию соседней Польши.

В политической жизни между Россией и Европой шли длительные препирательства насчет того: кто, кому и сколько должен, и должен ли вообще, которые, естественно, зашли в тупик. Москве не удалось получить компенсацию за безобразия и грабеж, организованные интервентами после 1917 г. Однако и о том, чтобы заставить ее платить по царским счетам, уже не заикался никто. Деваться было некуда: Россия с Европой оставались соседями. Хотя такое соседство нельзя было назвать добрым.

Прежние потребности Европы в нефти, не говоря уже о природном газе, были скромнее, чем нынешние. Поэтому даже экономически Россия, существуя с Европой рядом, жила как бы отдельно от нее. Как ни парадоксально, самые тесные торговые связи в тот период русские поддерживали с Германией. Она, после поражения в Первой мировой войне и Версальского договора, имела униженно-отставной вид. Другие ведущие страны Европы по сути объявили России экономическую блокаду.

Перед Второй мировой войной все окончательно запуталось. Казалось, один фюрер ориентируется в хаосе, как рыба в воде. Прочие европейские лидеры наделали ряд ошибок, стоивших густой крови. Будущие союзники – Англия и Россия, находясь на географических краях Европы, играли разные роли на общем сукне. Они недооценили наглость Гитлера и сплоченность быстро возникшего про-немецкого союза. Да что там Россия и Англия! Невеликая Польша, находясь в 1939 г. между молотом и наковальней, тоже пыталась вести себя независимо. Она уповала непонятно на что, за что впоследствии и поплатилась.

Географическая и политическая разобщенность, отсутствие диалога, помешала великим державам локализовать фашизм в колыбели. Это пришлось делать потом, с огромным риском для всего мира, который содрогнется от ужасов нового военного времени.

Однако с вторжением Германии на советскую землю все встало на свои места. Угроза полного государственного уничтожения способствовала сближению Англии и России. За Англией стояла Америка, и союз между этими тремя странами просуществовал вплоть до конца войны. Правда, он не сразу трансформировался в военный союз, на вроде того, каким обзавелись немцы. До 1944 г. западные державы оказывали России сугубо экономическую помощь. В Европе они открыли компанию, когда война уже подходила к концу. Дальнейшая пауза с их стороны грозила утратой послевоенного влияния на континенте.

Также не нужно питать иллюзий и о мотивах помощи англоязычных союзников. Сами они (прежде всего англичане) желали не выручить русских, а спастись от немцев, помогая соперникам. Отчаянное положение Британских островов, кому авантюра Гитлера на Востоке была если не спасением, то необходимой, как воздух, передышкой, толкало их к диалогу с Москвой. Американцы же работали на будущее. Военные поставки в Россию благотворно влияли на экономику США, отощавшую после Великой депрессии.

Помощь союзников для России нельзя назвать помощью в прямом смысле слова. Она не была бескорыстной, и уж тем более – безвозмездной. Однако цели своей она достигла.

Логично, что основной вклад в виде самолетов, грузовиков, железнодорожного состава и стратегического сырья сделали США. Великобритания, в свою очередь, силами королевского флота обеспечивала проводку грузов северным морским путем до Мурманска. Посылки, наряду с другими факторами, позволили СССР выстоять в самый тяжелый этап войны. Тогда наша промышленность, эвакуируемая за Урал, еще не работала на полную мощность.

Кроме того, война устранила блокаду, объявленную советской России до этого. Русские и союзники сотрудничали так тесно, что СССР незаметно подтягивался к их уровню. За такое партнерство, наряду с материальным долгом, Россия обильно платила кровью, проливаемой в боях. Но свою кровь, в отличие от Первой мировой войны, она окупила победой.

С учетом всех неоднозначных деталей, никто из участников коалиции в будущем не сожалел о взаимной выручке с 1941 г. по 1945 г. В конце концов, они делали благое дело, одно на всех без исключения. Досадно только, что организовал такое партнерство никто иной, как Адольф Гитлер.

= III =

Кратко оценивая тему союзничества во Второй мировой войне нельзя не уловить иронию. Иметь вагон друзей бывает, знаете ли, нехорошо, особенно, когда они мелки и норовят путаться под ногами. Уж лучше дружить с одним-двумя тяжеловесами, у кого, при несовпадении взглядов, совпадают возможности и потенциал. А в длительной перспективе все это было на стороне стран антигитлеровской коалиции.

Но это стало очевидно не сразу, а лишь в самом конце войны. Война для великих держав была вынужденной, а сформировавшийся союз – поздним. Никто из союзников не планировал боевых действий, пока Германия с шайкой не втянула их по очереди в грандиозную драку. В начале войны не только Россия, но и союзники, не были готовы к борьбе. Что делало их войну с Гитлером смертельно опасной затеей.

В 1941-42 г.г. Гитлер с партнерами правили балом, зато остальные висели на волоске. Друзья нацисткой Германии были с ней вплоть до 1944 г., т.е. в решающие военные годы. А Англия и Америка вступили в Европу уже после того, как Германия посыпалась вниз. Целых три года войны, а это огромный срок, Россия, Англия и США не вели никаких согласованных операций. И даже не могли договориться о таких операциях в общих чертах.

Так что шансов выиграть или проиграть на войне было у всех поровну. Победа России и капитуляция Германии не были расписаны историей наперед, перед тем, как всему начаться. Только от них самих зависело, каков будет финал этой войны.

4. Перед бурей.

Перед войной Германия экономически обгоняла Россию как минимум на 10-15 лет. Особенно это ощущалась в сфере сложного наукоемкого производства. Она, также, имела дополнительный плюс в том, что ее экономика уже была заточена на войну. Российская тоже была, однако не до конца.

Заводы рейха уже развернулись, – вот для кого война была благом. Кроме прибыли и оборота она дарила неограниченный полигон. Участие в Европейских компаниях 1939-1940 г.г. стимулировало у немцев военно-технический прогресс, а их боевая техника вышла на ведущие позиции в мире. Опытные результаты не пропадали у немецких конструкторов даром. Они обязательно учитывались при модернизации самолетов, танков, бронетранспортеров и т.д.

В итоге, вовлеченность германской промышленности в боевые действия выросла до такой степени, что было уже не понять: обслуживает ли она войну, или наоборот использует. Немецкая индустрия заняла свою нишу, как составная часть милитаризма, и была верной спутницей Гитлеру на взлете его карьеры. С другой стороны, фюрер, отрицающий чью-то волю, действовал также и в интересах промышленности. Нужда в единении была пока велика.

В России директора оборонных предприятий и проектных бюро тоже не зря ели хлеб. Но с учетом того, что на их потенциальных соперников работала вся Европа, единолично вести гонку вооружений им было трудно. Не факт, что они были хуже немецких визави. Однако российские инженеры и производители испытывали ряд ограничений.

Отечественная индустриальная база уступала германской, причем уступала серьезно. В первую очередь это влияло на объемы производства, жестко лимитируя их. То есть, для того чтобы увеличить выпуск военной техники, приходилось сокращать выпуск техники гражданской, в той или иной степени тоже необходимой на войне. Эта «вилка» мучила русскую индустрию наряду с острой нехваткой валюты. Русские не могли клепать сложной и дорогой техники именно из-за нехватки финансов.

= I =

Также, в пику распространенному мнению, до войны Россия не была эдакой ресурсной кладовой. Наоборот, она нуждался в сырье для изготовления легких металлов: алюминия и дюраля. Без них Россия штамповала боевые самолеты из дельта-древесины, и даже сосны. То, что для марки «Хейнкеля» и «Мессершмитта» давно уже стало вчерашним днем, в сборочном цеху «Яковлева» и «Лавочкина» оставалось нормой жизни на протяжении многих лет.

Без сотрудничества с ведущими странами, без импорта стратегического сырья и техники двойного назначения (железнодорожные составы, автомобили и т.п.) Россия проигрывала рейху еще до войны. Возможно, именно по этой причине Сталин так горячо желал мира в предвоенные годы, чувствуя зависимость от внешних условий.

Единственное, чего имела она в избытке, так это – нефть. Но к началу войны Германия черпала нефть из Румынии, или же удовлетворяла спрос на горючее с помощью концернов, синтезирующих топливо.

Химическая индустрия рейха дополняла суррогатом нефтяной импорт, и выдавала на-гора многие тонны пороховой смеси. Без нее вряд ли можно себе представить широкомасштабную войну. В этой области между будущими соперниками тоже ощущался дисбаланс. Без импорта химикатов русские не могли обеспечить Красную Армию порохом наперед. Текущий запас был, но это был запас мирного времени.

Чтобы не пойти по ложному пути, сравнивая перед войной Германию и Россию, не надо путать их реальные возможности с перспективными. Тогда, вопреки разнице в географических размерах, не Россия, а Германия была подлинным военным гигантом. Вот почему Сталин всеми силами хотел отсрочить войну, в то время как Гитлер спешил ее начать. Большая Россия, с ее дремлющим потенциалом, не могла им воспользоваться сию же минуту. Зато Германия, не обладая ее территорией, за счет союзников приумножила себя так, что смутила даже Америку. Неслучайно Вашингтон не рискнул первым объявить Берлину войну.

Понимая все до конца, советская Россия, как могла, старалась проскочить эту сложную фазу. И как показали дальнейшие события, кое-что в этом ей все-таки удалось.

В жизни почти не бывает так, чтобы принципиальный спор не таил в себе крутую интригу. Иначе, какой в нем смысл? Эта аксиома как нельзя лучше отражала суть советско-германской военно-экономической дуэли. Хотя в Германии было модно считать Россию отсталой страной, разница между ними не была абсолютной.

Конечно, германское военное производство считалось ультрасовременным. Однако это не обеспечивало победы в гонке вооружений заранее. Россия вообще оказалась очень неудобным соперником. Благодаря социалистической модели производства цена любого ее товара почти не зависела от вложенного в него труда. Отсутствие денежной массы она с лихвой покрывала дешевой рабочей силой, используемой на заводах.

Если Германия делала ставку на техническое совершенство, Россия уповала на простоту и дешевизну штампуемого оружия. Что на практике было лучше, большой вопрос. Дефицит сложности на производстве – это ведь не всегда плохо. В хорошем смысле простота сочетается с надежностью и экономичностью, чем как раз и отличались изделия русского цеха. Например, простая технология изготовления-сборки танков и самолетов, позволяла не тратить много электроэнергии, и не испытывать дефицит опытных специалистов. При этом драгоценные финансовые средства также расходовались экономно.

Лимит номенклатуры привел к тому, что российские инженеры и конструкторы хорошо освоили ресурсы, имеемые в достатке. Они подгоняли свои далеко идущие планы под конкретные возможности страны. Надо сказать, их усилия, в конечном счете, увенчались успехом.

Да, Германия лидировала в производственном процессе (и не только над Россией), но это было лидерством сегодняшнего дня. Новаторское оружие не может до конца считаться хорошим, если оно дорого стоит. А удовлетворительное способно конкурировать с ним при соответствии качества и цены. В итоге, внешне выгодная конъюнктура оказалась внутренне скользкой, и многое в индустриальном соперничестве решали нюансы. На самом деле грань между успехом и провалом была, но она была слишком неуловимой. Т.е., вряд ли кто-нибудь заранее мог предсказать, где именно она есть.

С одной стороны, российские образцы оружия и боевой техники по своим возможностям уступали немецким. Это изначально ставило Красную Армию в невыгодное положение к вероятному противнику. Но с другой стороны, именно из-за дешевизны производства Россия имела и свои шансы. Себестоимость ее боевого парка была ниже германских аналогов, не говоря уже о том, что русские экономили время на выпуске. Не сразу, но когда-нибудь это должно было наклонить чашу весов.

Россия, а не Германия, могла позволить себе вести затяжную войну. Потому что она ковала боевую материальную часть дешевле и легче. Трудным для нее было выдержать напор Германии, технически готовой к молниеносной войне. В свою очередь, если немцы войну не форсировали, они сами уже садились в болото. Война на истощение ничего хорошего Германии не сулила. Ее армию и экономику подстерегал кризис из-за дорогостоящего расхода средств. При затягивании войны на несколько лет, ее достоинства сводились бы к недостаткам.

Но до этого надо было еще дожить. А пока, к середине 1941 г., все шло для нацистской Германии как нельзя лучше.

* * *

Если воспринимать вооруженные силы как мускулы отдельного государства, рельефнее нацисткой Германии в 1940-41 г.г. не выглядел, пожалуй, никто. Армия рейха имела ощутимую фору над Красной Армией, как и над любой другой армией мира. Пусть фора эта не была безоговорочной и существовала какой-то срок, но все же. Вермахт – мастер мобильной войны, оправдывал звание «военной машины».

Так было в целом. Частности свидетельствовали о том же. По таким параметрам, как численность, техническое оснащение, кадровый состав, боевая подготовка, опыт и дух, ему мало кто соответствовал, да и то не везде. После впечатляющего марша по Европе вермахт считался непобедимым. Неудачная (по замыслу) бомбардировка Британии отнюдь не задела германского самолюбия. На суше никакая Британия и не помышляла о соперничестве. Что бы ни случилось, в любом случае немецкие войска твердо удерживали Европу. И досадный эпизод в воздухе по общим оценкам был исключением, подчеркивающим правило об их праве сильного.

Именно поэтому Германия диктовала условия на этой войне. Если б кто-нибудь ей сказал, что через 4 года она выбросит белый флаг, – увидел бы наверняка кривую усмешку. Как можно думать о таком, когда она только что порвала Францию, насмерть встревожила Англию, и собралась уничтожить Россию.

Но даже в России вермахт совершенно не собирался останавливаться. Победа над русскими отнюдь не была пределом немецких грез. Полет фантазии германских военных, как и всей нации, простирался гораздо дальше. Туда, куда можно дойти, не снимая сапог (на море все было скромнее). Фюрер, мысленно заселивший Россию нордическими колонистами, воспринимал ее как очередную ступень к мировой гегемонии. Гегемонии реальной настолько, что у немцев бурлило внутри. Обладая высококлассными вооруженными силами, Германия, ни много ни мало, претендовала не на отдельную победу, а на владычество в Евразии. Войну она спешила продлить не для выживания, а с целью умножить могущество и трофеи. Тем более, что веские основания к этому были. Главной из них был вермахт.

Его очередной соперник – Красная Армия, не уступая в числе, как организованная сила была в поиске. Перевооружение армии только начиналось, управление оставляло желать лучшего, а средства связи не обеспечивали надежную связь. Это не имело бы такого значения, если бы ее поджидал кто-то еще. Но в том-то все и дело, что поднаторевший в боях враг улавливал чужие недостатки, и был беспощаден в случае, когда их находил.

«Сырость» военной структуры России дала о себе знать на финляндской войне. Война закончилась принудительным миром для маленькой страны, но не ее разгромом, как следовало ожидать. Такая победа, когда заведомо более сильная сторона не унизила слабую, в чужих глазах выглядела поражением, «подмочившим» российский авторитет.

В Берлине рассуждали именно так, оценивая Красную Армию и всю советскую Россию в качестве объекта для атаки. Перспектива зимней войны с русскими пугала немецкое командование не более, чем отсрочка боевых действий примерно на год-два. Ведь тогда нынешнее преимущество могло и исчезнуть.

Предварительный штабной анализ свидетельствовал о явном превосходстве немцев. Конечно, Красная Армия не была мягкотелой из-за жесткости внутри нее. Но и отнести ее к полностью отмобилизованной тоже было нельзя. До агрессии Гитлера советские войска имели боевое крещение на Дальнем Востоке. Однако его было недостаточно, чтобы желать новой войны в будущем. Внутренняя мобилизация и настрой еще хромали, не позволяя бросить перчатку кому угодно. Короче говоря, инициатива была в чужих руках.

Не будет преувеличением сказать, что все советские люди чувствовали угрозу с западных рубежей. Однако кремлевская пропаганда твердила им иное. Но, весной 1941 г. напряжение около границы усилилось так, что ощущение тревоги зашкалило. Многие просто недоумевали.

Но в России мало кому дозволено излагать свою точку зрения вслух. В сталинской России – тем более. По этой причине люди в военной форме стали невольными соучастниками ошибки, которая вскоре поставит страну на грань выживания, и которую им придется исправлять самим, невзирая на жертвы.

Учитывая важность этого вопроса, уделим ему главу, какой бы нелестной для нас, друзья, ни выглядела правда.

5. Завтра была война.

Когда летом 1941 г. над Россией сгустились тучи, и запахло грозой – это не изменило общую атмосферу Кремля. Сталин хотел отсрочить войну чисто политическим путем в момент, когда политика себя исчерпала. Историей уже правил последний довод королей. Махнув на это, Москва лукавила, будто ничего не происходит, лишая себя возможности заранее что-то предпринять.

Тяжелой войны с немцами СССР, видимо, не удалось бы избежать в силу объективных причин. Однако то, что их нападение вышло внезапным, с разумной точки зрения объяснить нельзя. К нему можно и нужно было готовиться. Но в российских властных кругах не нашлось человека, который, как реалист, озвучил бы этот «большой» секрет.

Военные понимали, что за опасность дышит в дверь, но не имели в своем распоряжении политической воли. Осуждать их за чужие ошибки несправедливо. И все же, даже с учетом этого обстоятельства, командование вооруженных сил молча умыло руки. Да, о давлении на Сталина не могло быть и речи. Он не изменил бы свою политику в угоду генеральному штабу. Однако его следовало склонить к более гибкому поведению применительно к немецкой угрозе.

Советские генералы и маршалы не разобрали ситуацию по косточкам, и не сформулировали военную доктрину России, как адекватный ответ на любой внешний вызов. Если этого не сделали они, чего же было ожидать от простых армейских военных? А партийное руководство с товарищем Сталиным, затеяв игру в самообман, усугубило и без того свое сложное положение накануне войны. В Кремле в корне неверно оценивали планы Гитлера, субъекта ловкого на авантюры.

= I =

Сталин считал, что Гитлер попридержит войну, исходя из мысли, что Германия не будет, как в Первую мировую, вести ее на два фронта. Поражение кайзеровской Германии четверть века тому назад служило для него страховкой от повторения Гитлером ошибок прошлого.

Логика в этом взгляде присутствовала. Но с учетом того, что в жизни бывает все что угодно, полагаться на одну логику ему было нельзя. Тем более что в Москву летели шифровки о планах фюрера, а вермахт уже громыхал гусеницами на границе. Сталин же размышлял не столько о конкретной войне с Германией, сколько о том, как бы ее отсрочить.