Игра на выбывание

Алиса, не поверив ни на йоту её словам, закрыла за собой дверь, привалившись к ней по другую сторону кабинета.

Лёгкая пьянящая дымка в голове по-прежнему не растворялась и путала мысли. Стоило перед уходом попросить Кару позвонить вниз, на ресепшн, и попросить тамошних служащих вызвать Алисе такси. Но эта дельная идея из головы совсем вылетела: обычно до дома её подвозил Ваня на старенькой подержанной иномарке. На неё он с большим трудом заработал в середине второго курса с большим, выполняя за обеспеченных, но не особенно прилежных однокашников учебные работы.

На фоне роскошного автопарка, принадлежавшего студентам их вуза, Ванин скромный “Рено”, купленный с рук у какого-то бомбилы, смотрелся донельзя неказисто: гадкий утёнок с серебристо-серым оперением одним только наличием четырёх колёс да баранки руля напоминал о своём родстве с шикарными “Порше” и “Мазерати”. В такой не села бы ни одна из их однокурсниц, но Алисиному сердцу юркая “реношка” была мила и дорога – прежде всего тем, что авто Ваня приобрёл сам и ужасно в тот день был счастлив. Счастлива была и Алиса, глядя на его сияющее от радости лицо. И уж она-то садилась на переднее сиденье рядом с водительским местом не с презрением, а с переполняющей сердце гордостью.

В лифте она сверилась с часами на дисплее телефона и от идеи вызвать машину всё-таки отказалась, сунув мобильник обратно в сумочку: не так уж и поздно, чтобы пройтись по вечерним городским улицам, напоённым прохладой близящейся ночи.

Такие одинокие прогулки Алиса любила – ей нравилось брести с целью или совершенно бесцельно куда-нибудь по Москве. В тёплое время года столица особенно хороша по вечерам: асфальт, пышущий поглощённым за день жаром, сух и пылен; а если пойти через дворики невысокой жилой застройки, то можно надышаться медовым ароматом цветения разбуженных летом кустарников. Порция свежего воздуха точно поможет проветрить голову, чтобы осознать всё случившееся за последний час.

Алису выплюнули крутящиеся двери бизнес-центра, и она вдохнула мглистой вечерней свежести, намереваясь двинуться в сторону дома, но справа вдруг послышался зычный мужской голос:

– Алиса Игоревна!

Она с досадой прикрыла глаза, боясь даже повернуться: голос этот, без сомнений, принадлежал Шемелину. Алиса даже не стала смотреть в его сторону: просто развернулась и зашагала как можно быстрее прочь.

– Алиса Игоревна, – снова донеслось сзади. Голос – надо было полагать, что вместе с Шемелиным – её нагонял.

Алиса ускорила шаг, пытаясь не сорваться на трусливый бег, рискуя подвернуть лодыжки на совершенно не подходящих для пробежек босоножках. Это и сыграло с ней злую шутку: Шемелин попасть в нелепое положение совсем, казалось, не боялся, а потому, тяжело дыша, быстро её настиг, подхватив под локоть и заставив замедлить ход.

– Мы не договорили, – произнёс он насмешливо-тихо почти над ухом, почти сразу выровняв дыхание, и пошёл рядом, плотно прижимаясь к ней боком.

Алиса устремила упрямый взгляд прямо перед собой и, вздёрнув подбородок, прилагала все возможные усилия, чтобы не смотреть на нежеланного спутника.

– Мне так не показалось, – быстро проговорила она, всем видом демонстрируя, что совершенно не настроена на продолжение беседы.

– Значит, у тебя явные проблемы с когнитивными способностями, – хмыкнул он, не теряя привычной наглости.

Алиса попыталась выдернуть локоть из его цепкой хватки.

– Прекратите меня оскорблять, – процедила она, совсем не заботясь о том, чтобы сдерживать сквозивший в голосе гнев.

– Тогда прекрати валять дурака, – небрежно отозвался он и потянул её в сторону. – Поехали.

Глава 4. Часть 2

в которой всплывает один неприятный факт

Алиса попыталась выдернуть локоть из его цепкой хватки.

– Прекратите меня оскорблять, – процедила она, совсем не заботясь о том, чтобы сдерживать сквозивший в голосе гнев.

– Тогда прекрати валять дурака, – небрежно отозвался он и потянул её в сторону. – Поехали.

– Куда?! – воскликнула Алиса, на миг потеряв над собой контроль, и покосилась на медленно ехавший за ними по подъездной дороге бизнес-центра чёрный “Мерседес”, на котором обыкновенно разъезжал Шемелин.

– Не знаю, – просто качнул он головой под Алисино возмущённое шиканье: ей так и не удавалось избавиться от его рук на своём предплечье. – Куда тебе там надо, туда и поедем. Не отправлю же я полупьяную девицу гулять по улицам в одиночестве.

В очередной раз рванувшись из последних сил, она отскочила в сторону и избавилась от оков его крепких пальцев.

– Я вам, во-первых, не девица! И уж тем более… – она запнулась от не успевшей ещё уняться в груди злости. – …не полупьяная. Во-вторых, это вообще не ваше дело. Я с вами наедине оставаться больше не намерена.

– Почему наедине? – краем глаза она уловила его кривую ухмылку. – Я с водителем. Сань!

– Да, Павел Константинович? – показалось лысая голова шофёра “Мерседеса” из-за плавно съехавшего вниз стекла дверцы.

– Видишь? Втроём поедем.

– Отстаньте, – скривилась Алиса, не сбавляя решительного темпа своих шагов.

– Алиса, – почти рявкнул он, снова поймав её за локоть. – Ты же не дурочка. Сама ко мне пришла…

– Нет, это вы сами меня позвали. А я пришла, чтобы обсудить с вами рабочий вопрос, а не…

– Ладно-ладно, – его рука бесцеремонно скользнула сзади к её талии, и снова сердце откликнулось на это касание, сбившись с ритма. Алиса только сильнее разозлилась на этот идиотский орган, чьей главной задачей было всего лишь качать кровь, а не заставлять её заливаться пунцовым румянцем по поводу и без. Шемелин тем временем понизил тон, от чего его голос стал звучать мягче и ласковей: – Я переборщил. Но и ты тоже хороша: я же просил меня не злить.

– Вы можете меня не трогать? – настойчиво попросила Алиса, гибко извиваясь в пояснице, чтобы увернуться всё-таки от его нахальных прикосновений.

– Сядешь в тачку – тогда пальцем не притронусь, обещаю.

– Не хочу я с вами никуда садиться, – не теряя упорства, повторила она.

– Алиса, послушай… Ты умная ведь девочка, – с медовой приторностью обратился он. – Такую схему придумала, не побоялась прийти… Должен признать, у тебя даже получилось произвести впечатление. Но ты ведь не добилась результата – согласись, это глупо?

Она замерла, наконец, на месте и, постояв пару секунд с устремлённым в неведомую даль взглядом, повернулась к нему лицом.

Шемелин заправил руки в карманы брюк, выжидательно ссутулив плечи и пронзительно заглянув ей в глаза – подбородок ему для этого пришлось чуть опустить, отчего Алиса снова поймала себя на том, что тонет в сапфировой поволоке его радужек. Тонет и захлёбывается.

Она, немного опустив веки, пошевелила губами в раздумьях и решительно выдохнула:

– Чего вы хотите?

– Чтобы ты поехала со мной.

– Нет, – отрезала она. – Чего вы хотите от меня в том случае, если согласитесь мне… подыграть?

Он снисходительно усмехнулся.

– Давай сядем в машину и обсудим это без лишних… – он проводил красноречивым взглядом просеменившую мимо девушку в офисном костюме, спешившую в сторону метро. – Без лишних ушей.

– А как же ваш водитель? – ехидно уколола его Алиса.

– Считай, что его с нами нет, – пожал он плечом.

– Так значит, мы всё-таки будем наедине? – снова съязвила она, припомнив его собственное обещание.

Шемелин, издав тихий смешок, помял переносицу и вернул к ней доброжелательный взгляд.

– В общем, так: хочешь продолжить обсуждение этого своего предложения, – он изобразил пальцами кавычки в воздухе, – поговорим в машине. Не хочешь – иди, держать не буду. Но и к этому разговору мы больше не вернёмся. И кстати… – он прищуренно покосился к небу, будто пытаясь сосчитать никогда не сияющие над мегаполисом звёзды. – Копию приказ на увольнение твоего Ивана я отправлю Игорю Евгеньичу. Так, для надёжности.

Алиса устало выдохнула, с разочарованием отвернувшись в сторону.

– Ну, конечно… – натянуто улыбнулась она. – Без шантажа вы не умеете.

– А это я у тебя научился, – склонил он голову вбок.

Возразить было, в общем-то, нечего. Уж кому-кому, а точно не Алисе и уж тем более не сегодня упрекать его в грязных приёмах ведения этой странной игры, напоминавшей перекидывание из рук в руки вот-вот готовую взорваться бомбу с дымящимся фитилём.

Она тоже запрокинула голову, всмотревшись в полог глухого тёмного неба, теряясь от нерешительности. Шемелин был абсолютно прав: она ведь уже сделала свою ставку, решившись на тот разговор в кабинете, и довольно далеко зашла; глупо сейчас отказываться от возможности довести дело до конца. И Кара настаивала на том же самом. Но сесть с ним в замкнутое пространство салона “Мерседеса”, в котором так темно и катастрофически тесно…

И снова глупое сердце затрепетало – и совсем почему-то не от страха, хотя все её инстинкты, по разумению Алисы, должны были сейчас оголтело бить тревогу, точно перед ней замер смертельно опасный и голодный хищник, бежать от которого, сломя голову и не оглядываясь, было бы воистину самым разумным решением.

Нет, сердце трепетало, потому что ему слишком нравилось, когда Алиса проваливалась в пучины его бездонно-голубого взгляда.

– Но я смогу отказаться? – настороженно спросила она, опустив подбордок.

Он только пожал плечом с неопределённым согласием, склонив голову к плечу и чуть прищурившись. Распознав сомнение на её лице, Шемелин шагнул к машине и приоткрыл дверцу пассажирского сиденья, коротким кивком приглашая её внутрь.

– Что бы там ни случилось… – предостерегла Алиса, глядя вглубь салона, – до чего бы мы ни договорились… Или, наоборот, если мы не договоримся… Ваню вы не тронете.

– Поверь, трогать его у меня нет совершенно никакого желания, – брезгливо поморщился Шемелин.

– Вы понимаете, о чём я, – не сдала Алиса позиций. – Вы его не уволите. Он ни в чём не виноват. И отыгрываться вы на нём не станете. Пообещайте. И тогда я сяду в машину.

Шемелин провёл языком по нижней губе, скривив неприятную гримасу, но решил, видимо, не сопротивляться.

– Обещаю, – согласился он на её условие, подняв перед собой ладони. – Будет себе работать. Если ничего не натворит.

Алиса аккуратно умостилась на самом краю пахнущего кожей и сандалом кресла, почти прижавшись к тут же захлопнувшейся за нею дверцей. Шемелин через несколько мгновений свободно раскинулся рядом и вопросительно вскинул бровь, покосившись на ждущего указаний водителя.

Алиса под его требовательным взглядом робко назвала адрес своего дома и вцепилась в ручку сумочки, прикрывавшей колени, обнажившиеся под чуть съехавшей наверх юбкой. Несколько минут они ехали в молчании, пока Алиса, первой не выдержав, не поторопила его с нервозностью в сдавленном голосе:

– Ну?

Шемелин, наблюдая за пробегающим за окном городским пейзажем, побарабанил пальцами по подлокотнику.

– Ты не спрашивала отца, зачем он устроил вас ко мне? – спросил он спокойно, не глядя на Алису.

Она кашлянула, удивившись вопросу.

– Папа сам вам сказал, что хочет, чтобы мы научились…

– Что он сказал мне, я помню, – не дал ей договорить Шемелин, повернувшись к Алисе лицом. – Я спрашиваю, чтоон сказал тебе.

– То же самое, – напряжённо произнесла она. – Я полагаю, других причин нет.

Шемелин смерил её испытывающим взглядом, слишком долго решая, верить Алисе сейчас или продолжать допрос в надежде услышать иной ответ.

– Я хочу, чтобы взамен на то, что я стану тебя прикрывать, ты мне всё рассказывала, – наконец, выдал он, не сводя с Алисы этого своего пристального взгляда, от которого ей хотелось сжаться в тугой комок.

– Что – всё? – нервно хихикнув, переспросила она.

– Всё, что будет интересовать Коваля касательно компании, твоей работы в ней… Или, в частности, меня, – пояснил он, не теряя мрачной серьёзности.

На секунду Алиса опешила, распахнув от удивления рот.

– Вы хотите, чтобы я вам… стучала на отца, что ли? – не веря тому, что сама говорит, уточнила она.

– Слово-то какое – “стучать”. Слишком громкое, не находишь? – дразняще ухмыльнулся он, облокотившись затылком на подголовник. – Я хочу, чтобы ты рассказывала мне то, что касается меня. Вряд ли тебя станут посвящать в какие-нибудь особо важные тайны… Так что не переживай. Мне просто нужно быть в курсе происходящего.

– Зачем? – односложно поинтересовалась она, задумчиво теребя край юбки. Зря она полагала, что ситуация после этой беседы как-нибудь прояснится: всё становилось только запутанней.

А ещё душил, сдавливая горло, запах кожи и навязчивый аромат его парфюма, который слишком ярко слышался в тесноте салона.

– Для личного спокойствия, – сухо улыбнулся Шемелин. – Вообще-то, это в каком-то смысле входит в обязанности той должности, которую я хочу тебе предложить.

– Должности?

– Должности, – согласно повторил он. – Должности личного ассистента.

Алиса прочистила горло, кинув взгляд на проносящиеся мимо огни ночной улицы.

– Я не совсем понимаю, – осторожно выдохнула она. – Я вас не о том просила…

– О чём ты меня просила, я прекрасно понял, – устало потёр он лоб пальцами. – Ты же понимаешь, что у Коваля в компании не одна пара глаз и ушей. И если ты не будешь появляться на работе, он об этом непременно узнает. Доброхоты обязательно доложат.

– Ну и как тогда мне поможет эта ваша… – Алиса язвительно вытаращила на него глаза, – “должность”?

– Мне совершенно не обязательно торчать на рабочем месте целыми днями, – пожал он плечом, уставившись в окно. – А моему личному ассистенту – и подавно. Мало ли, по каким делам я там тебя отправил. Ну, будешь иногда заезжать в офис для виду, а в остальное время – делай, что хочешь.

– У вас уже есть Виолетта, – буркнула Алиса, невесть от чего обозлившись при мысли о хорошенькой блондинке, неизменно сидевшей в приёмной возле кабинета Шемелина.

– Хочешь на её место? – нахально улыбнулся он, посмотрев на Алису с живым интересом.

– Что вы, – сгримасничала она. – Не претендую. Куда уж мне до неё.

– Не прибедняйся. Ты вполне можешь дать ей фору, – с издёвкой мотнул он подбородком, масляно прищурившись с какой-то неясной мечтательностью. – С твоим-то напором…

Алиса быстро заправила за ухо выбившуюся прядь волос, отвернувшись в сторону из-за предательски смутившего сального намёка. Оставалось надеяться, что в темноте цвет её щёк оставался для Шемелина неразличим.

– И что вы скажете отцу? – тут же перевела она тему, не найдясь с ответной колкой остротой в его адрес.

– Не я, а ты, – протянул он многозначительно. – Скажешь, что ужасно хочешь как можно глубже погрузиться во все тонкости ведения бизнеса, а в финансовом отделе ты только над бумажками горбатишься. Где уж тут развернуться спящему таланту предпринимателя?

– Но он этого и хотел… – неуверенно возразила Алиса. – Чтобы я работала по профессии. Набиралась нужного опыта.

– Вот мы и посмотрим, чего он хотел, – пространно заявил Шемелин, задумчиво прикусив уголок рта.

– А вам это зачем?

– Я уже сказал.

– Чтобы я докладывала вам о том, что мы с ним обсуждаем? – переспросила она с нажимом и, дождавшись утвердительного кивка, тихо хмыкнула. – Тогда вам нечего ловить. Папа со мной о делах не говорит.

– Сдаётся мне, Алиса, что если ты вдруг станешь моим личным ассистентом – ему точно захочется с тобой поговорить о делах. Преимущественно моих.

– Почему вы считаете, что я вас не обману?

Шемелин издал тихий смешок, обведя её лицо смягчившимся взглядом, ставшим в полутьме салона почти одного оттенка с небом. Секунду спустя он склонился к ней – Алиса даже не успела ничего предпринять, только инстинктивно вжалась плотнее в дверцу – и мягко подцепил её подбородок подушечками пальцев, заставив посмотреть ему в глаза.

– Потому что ты плохо врёшь, – заявил он с неизменной наглой ухмылкой.

Алиса резко отвернулась.

– Неправда, – буркнула она негромко, и слабый голос утонул в тишине салона.

– Вот видишь, – довольно протянул он. – Из рук вон плохо. Не умеешь себя контролировать.

– Зато вы, наверное, в этом деле мастер, – ощетинилась она. – Вы же с папой друзья. Он приглашал вас к себе в дом, мы дружили семьями… И теперь вы хотите так подло…

– Все мы друзья, пока речь не заходит о бабках, – с философским видом вставил Шемелин. – И это я сейчас не про себя, моя хорошая. Про твоего папу.

– Это низко!

– Интересно, что ты изначально не посчитала низостью обман Коваля, который тебе всё в этой жизни дал, – холодно вернул он Алисе её же горячий упрёк. – Упаковал с ног до головы. Дипломчик этот твой забугорный обеспечил. Даже хахаля притянул, не поскупился… А ты с ним вот так, Алиса. Цинично. За спиной. Не низко?

Она поёжилась и ссутулила плечи, поверженная перед лицом правды в его словах.

– Это другое, – беспомощно пискнула она, прекрасно осознавая, как жалко звучит её лживое оправдание.

– Разумеется, – всё так же спокойно согласился Шемелин. Согласился на словах; само собой, остался при своём мнении.

– Вы ничего про меня не знаете, – воспротивилась она. – Не понимаете.

Машина притормозила на перекрёстке.

– Всё я понимаю, – сдержанно улыбнулся он. – Молодая девчонка, хочется погулять. Денег – выше крыши, пальцем о палец ради них ударить неохота. Да и зачем? Всё само в руки плывёт. И столько возможностей, чтобы тратить кругленькие суммы… – Он красноречиво кивнул на яркую вывеску казино, сиявшего за окном “Мерседеса” миллионами электрических огней.

Проследив за его взглядом, Алиса вдруг рассмеялась с оттенком истерики.

– Да я всю жизнь пахала! – почти выкрикнула она, не на шутку распаляясь от несправедливости его комментариев. – Я света белого не видела из-за всех этих чёртовых учебников! И деньги эти мне до лампочки… Я бы с удовольствием жила, как раньше, с мамой. В однокомнатной квартире на окраине города, названия которого вы даже ни разу в жизни не слышали. Мы еле концы с концами сводили, но, знаете, всё было прекрасно. И без денег были счастливы! Только мамы уже нет, Павел Константинович. Никого нет. Коваль по доброте душевной приютил сиротку, хотя и имени моего до нашей встречи не знал! Верно вы в кабинете сказали, всё так. Захочет – вышвырнет, как щенка. Вы же сами прекрасно знаете, что если Коваль во что-то вкладывается – он хочет получать с этого свою прибыль. И он получал. Все эти годы получал прилежную дочку-отличницу, которую не стыдно показать своим партнёрам. Ещё и с важным видом можно направо и налево рассказывать, как стал её благодетелем и спас от голодной смерти. Со всех сторон выигрышная ситуация. Так что ни черта вы, Павел Константинович, обо мне не знаете! И никто не знает. Оставьте при себе эти проницательные умозаключения… Приберегите их для Виолетты. Или для кого там ещё, я не знаю… Не смейте так обо мне говорить. Мне не больше вашего нравится всё происходящее. Я просила отца не запихивать меня к вам, я бы сама пошла куда-нибудь работать, чтобы на меня ни косились, как на какую-то… Как на дурочку, которая без помощи отца ничего не может!

– И куда бы пошла? – с искренним интересом спросил Шемелин, как будто пропустив мимо ушей всю Алисину тираду.

Она, шумно выдохнув от раздражения, резко откинулась на спинку сидения и сцепила на груди руки.

– Не знаю, – буркнула злобно в ответ на идиотский вопрос. Затравленный взгляд упал на крохотный ларёк возле дороги, в крохотном помещении за стеклянной витриной которого за прилавком сновала девушка примерно одного, судя по молодому лицу, с Алисой возраста. – Вон. Булки бы продавала. Не знала бы бед.

Шемелин мягко усмехнулся, удостоившись очередного разъярённого взгляда:

– Что, не верите? – с вызовом поинтересовалась она.

Он молча щёлкнул пальцами, коротко посмотрев на шофёра, моментально понявшего неовученный приказ начальства. Машина прижалась к обочине, и коренастый мужичок, сверкая в отражении ночных огней казино отполированной лысиной, выскочил на улицу и метнулся к ларьку. Сквозь стекло Алиса наблюдала, как он бросает на прилавок купюру, а сонная девица спешно заворачивает в целлофановый пакетик несколько кулинарных изделий.

– Держи, – протянул ей Шемелин выпечку, когда водитель вернулся на своё место. – Это чё такое?

– Вроде беляш, – пояснил водитель. – Девка так сказала.

Алиса с сомнением приняла из рук Шемелина треугольник из теста, повертев перед глазами.

– Это эчпочмак, – закатила она глаза, тихо фыркнув на некомпетентность продавщицы. – Как можно перепутать?.. Они же даже не похожи.

– А ты знаток, – улыбнулся Шемелин, впиваясь в зубами в тонкое тесто и с аппетитом пережёвывая мясную начинку.

– Видите, – с гордостью дёрнула она плечом. – У меня бы точно неплохо получилось.

– Ты давай лучше ешь, – приказал Шемелин с набитым ртом. – Вроде неплохо. Тыщу лет ничего такого не ел.

– Я бы на вашем месте так не налегала… – с сомнением в голосе протянула она, наблюдая за резво жующими мужчинами. – Если они не видят разницы между беляшом и эчпочмаком, то, может, и говядину от собачатины тоже не отличат…

– Откуда у простой девчонки из голодной провинции нашей необъятной такая избирательность в еде? – криво ухмыльнулся Шемелин. – Ешь давай. По опыту знаю: сытая женщина – добрая женщина. И уж точно более сговорчивая…

– Не бойтесь, Алис Игоревна, – подмигнул в зеркале заднего вида водитель. – Я тут у них часто беру перекусить. Жив-здоров.

– Часто? – заинтересованно вскинула бровь Алиса, на что водитель согласно пожал плечом, смачно причмокнув от наслаждения. Она стрельнула взглядом на вывеску казино, а затем красноречиво покосилась на Шемелина: – Понятно, Павел Константинович. По себе людей судите, да? Балуетесь азартными играми на досуге? Не против спустить кругленькую сумму, ведь вокруг столько возможностей?

Упрёк этот она вернула ему с ощутимым удовольствием, а Шемелин только хмуро глянул на тут же понявшего свою оплошность водителя, сконфуженно переставшего поглощать выпечку.

– Жив-здоров, говоришь… – с угрозой в голосе произнёс он, обращаясь к шофёру. – Ну смотри, не подавись.

– Виноват, Павел Константинович… – признал ошибку тот, вытирая пальцы тонкими бумажными салфетками.

Алиса настороженно принюхалась. Выпечка пахла вполне сносно – даже аппетитно, от чего желудок, в котором с утра не были ничего, кроме порции виски, тут же жалобно заурчал. Она аккуратно откусила край треугольничка.

– Тесто как будто вчерашние… – скептично подытожила она, но всё равно сделала новый укус, не в силах бороться с голодом.

– Гляди-ка, ты и правда эксперт, – откликнулся Шемелин.

– У мамы были татарские корни, – тихо пояснила Алиса. – Когда-то работала поваром в ресторане, а потом и свою точку открыла. Небольшую, но… нам хватало, чтобы как-то перебиваться. Вот за эчпочмаками к ней как раз весь город ходил.

– Она их за бесплатно, что ли, раздавала? – не понял Шемелин.

– Да нет… Ну, то есть бывало иногда. Тогда сложное время было, у кого-то еды не было вообще. Не на что купить, да и… Негде особо. Дефицит, город небольшой. Мама входила в положение, конечно. Кормила тех, у кого совсем была беда. Начинку делала, из чего придётся. Что удавалось достать. Но приходилось много платить людям, которые… – Алиса тихо кашлянула, остановившись, и набила рот едой, чтобы не продолжать.

– Понятно, – односложно произнёс Шемелин. – Крыше.

– Вроде того, – кисло улыбнулась она в ответ. – Они приходили к нам домой по вечерам. Постоянно просили ещё и ещё… Я маленькая была, а помню, как боялась. Даже не знала, что они могут сделать. Но точно понимала, что ничего хорошего. Когда в дверь звонили, обычно было уже совсем поздно, и мама каждый раз заставляла прятаться в шкафу, чтобы… – голос дрогнул.

Алиса спешно отвернулась к окну: на глазах блеснули слёзы, и совершенно не хотелось демонстрировать Шемелину свою слабость. Она изо всех сил вытаращилась на яркие огни казино, чтобы в приглушённом освещении салона ненароком снова не погрузиться во тьму – в такую же непроницаемую и пугающую тьму, как в том старом платяном шкафу со скрипучей дверцей, где пахло порошком и мамиными духами.

Она опять впилась зубами в треугольный пирожок, с двойной силой заработав челюстями, глотая мясную начинку, которой не хватало сочности. Тесто было совсем не таким мягким, как мамино, но поедание чуть заветрившейся выпечки отвлекало от переживаний.

– Всем тогда было тяжело… – меланхолично вставил шофёр, заполнив своей ремаркой воцарившуюся в машине тишину. – Помните, Пал Константиныч, как мы с вами тоже…

– Окажи услугу, помолчи, – прикрикнул Шемелин, сморщившись и одарив водителя красноречивым взглядом.

– Виноват, Пал Константиныч, – с комичным сожалением повторил он уже звучавшую сегодня реплику.

– Езжай уже, – поторопил его Шемелин. – Вон, светофор давно зелёный.