скачать книгу бесплатно
Робот.
Или какая-то машина. И двигалось это скрежещущее нечто прямиком к Линде, это уж точно, сомнений нет.
Взяв в каждую руку по камню, она приготовилась защищаться. Сердце ушло в пятки, а в глазах вибрировало от напряжения.
И вот, противно скрипя раздолбанными гусеницами, медленно подъехал и остановился на довольно большой дистанции механизм. Имел он две гусеницы, изрядно потёртые, которые намекали на приличный километраж, проделанный своим хозяином. Хозяином же являлся металлический корпус максимум полтора метра в высоту в виде обычного усечённого прямоугольника. Сверху на корпусе имелся небольшой цилиндр, то ли из стекла, то ли из пластика. Вот, пожалуй, и вся нехитрая конструкция. Если это какой-то робот, то лет ему очень много, так как корпус был весь ржавый, помятый и пыльный, и можно даже сказать, несколько несчастный.
Мгновение они смотрели друг на друга, если можно так выразиться, а потом вдруг цилиндр робота замигал, словно милицейский проблесковый маячок, разве что цвет был не синий и красный, а непонятно-бесцветный. Однако сам робот не издал ни звука, так и стоял, застыв на месте.
И Линда стояла с камнями в руках, замерев, не зная, что ей предпринять. Швырять или нет?
– Ты кто? – выкрикнула она хрипло, сама испугавшись своего голоса.
Робот не ответил. Просто стоял себе и мигал.
– Чего тебе нужно? – ещё одна попытка. Без результата. И что делать? Она медленно и аккуратно положила камни. Постояла немного, в нерешительности, но ничего не изменилось.
Поразмыслив, она решила попробовать потихоньку идти в заданном направлении, стараясь не выпускать надолго из поля зрения робота. Шагов через тридцать опять услышала скрип. Резко обернулась – робот двинулся вслед за ней, чуть подъехал, и снова замер. Цилиндр продолжал мигать, сигнализируя неизвестно кому неизвестно о чём. Что бы это значило, интересно? А хотелось ли ей вообще это знать?
Не то, чтобы очень.
Пройдя некоторое расстояние, она вновь услышала скрежет: робот стал определённо двигаться за ней, соблюдая, однако, безопасную дистанцию.
На этот раз, прикинув возможные варианты, она попробовала ускориться. Пошла очень быстро, как смогла. Робот тоже ускорился, но при этом так безжалостно стал скрипеть и скрежетать, что выносить этого долго было попросту невозможно. Всё равно, что вилкой по стеклу безостановочно водить.
Линда не выдержала и остановилась.
Он тоже.
Немного поколебавшись, она решила попробовать вариант номер три: самой подойти к нему. Что и сделала, но как только расстояние между ними сократилось, робот тут же двинулся от неё прочь, включив задний ход. Видимо, у него в программе заложено держать определённую дистанцию от объекта. Ну, теоретически, конечно. Если это вообще робот. Может, это просто какая-то машина, как, например, случайно забытый инопланетянами пылесос, или радиомаяк, или ещё что?
– Зачем ты идёшь за мной? – крикнула она, совершенно не надеясь на ответ. И, конечно же, ответа не получила. Может, у него нет динамика, чтобы отвечать?
«Ладно, всё равно делать нечего, пусть тащится за мной», – подумала она. И он тащился. Тащился, скрипел и свистел до самого вечера, раздражая её барабанные перепонки, вызывая безостановочную головную боль. Ближе к сумеркам его маячок ритмично освещал всю округу. Страх, однако, никуда не делся. Может, даже усилился. Ведь если тут есть такие механизмы, значит кто-то их придумал, собрал и поставил на гусеницы. Всё это нервировало и вполне обоснованно. Что, если эти люди-инопланетяне давно одичали и стали очень опасными? Если это вообще люди… Она не позволяла себе падать в обморок или засыпать в моменты отдыха, боялась остаться без сознания рядом с неизвестно настроенным по отношению к ней механизмом.
И всю следующую ночь Линда не спала вообще. Просто сидела или лежала, вставала постоять, размяться, снова садилась, не выпуская из поля зрения робота. Голова гудела, организм весь был расстроен и дезорганизован. Она периодически икала от голода, и ржавые гвозди в желудке баламутились и подступали к горлу. Линде казалось, что у неё увеличилась щитовидная железа, а масляная корка пота покрыла тело плотным слоем, закупоривая поры, и заставляя тело неистово чесаться. Интересно, как это скажется на её здоровье в будущем? Если будущее это, конечно, наступит, судя по складывающейся обстановке…
Твёрдый сланец и мелкие острые камни, впивающиеся в тело, желание организма спать отбивали напрочь, а застывшая старая железяка с мигалкой не вызывала никакого доверия. Надо быть начеку, мало ли что произойдёт. Вдруг робот накинется на неё, когда она заснёт? В голове пронеслось уже множество различных вариантов развития дальнейших событий – и каждый из них только прибавлял ложку дёгтя к её и так полной бочке депрессии.
К утру очередного фиолетового дня, однако, ничего не изменилось. Кроме, разве что, того факта, что Линда не отдохнула и её организм была серьёзно истощён, на грани коллапса. У робота никаких изменений не было. Металлический корпус покрыли капли росы, которые скатывались ручейками и смывали с него пыль на грязные старые гусеницы.
«Ну, хоть у этого всё хорошо» – вяло подумала она.
А с другой стороны, может даже и хорошо, что робот появился. А то ей стало ненароком приходить в голову, что это либо хождение кругами, либо, как в фантастических фильмах, попадание во временную петлю и каждый день нужно просыпаться в одном и том же месте, начиная всё сначала – до такой степени однородным, монотонным и незапоминающимся был окружающий ландшафт. Невозможно было определить, идёшь ты или кружишь на одном месте. Но одно она знала точно: стрелка и слово «ЛИНДА» ей больше на глаза не попадались. Значит, она точно ушла, и неизвестно куда. И каждый день был новым.
Доброе, как говорится, утро – грязная голова адски чесалась, внизу тоже всё пекло, а руки выглядели руками какого-то маргинала с помойки – жирные, по локти в пыли, под ногтями поселилась въевшаяся чёрная грязь. Носки из кроссовок дико воняли. Вроде бы прошло не так много времени, всего четыре или около того дня, она уже и счёт потеряла, но она как будто месяца два не мылась. Может, в воздухе есть и ядовитая составляющая? В атмосфере планеты было маловато кислорода, это да. Но к нему примешивалось что-то ещё, некие подземные, возможно, испарения, исходящие из трещин и разломов коры, иногда попадающихся у неё на пути… Испарения со вкусом масляного железа. И оно, кажется, присутствовало у неё уже во всех органах и системах, в крови, на зубах и языке, покрывало кожу липкой плёнкой, смешиваясь с потом. Ржавые гвозди, жареные на прогорклом сале, подступали к горлу тошнотворным комом, вызывая рвотные позывы. Но пустой желудок только зря сокращался. Там давно ничего не было. Это всё непотребство доводило её до белого каления – не было никакой речушки, чтобы хотя бы умыться. Боже, как хотелось просто-напросто умыться!
Линда попыталась найти в себе силы для дальнейшего движения, но находила лишь апатию, голод затмевал всё страшенным образом. Причём «страшенным» – не то слово. Организм вопил, требуя питательных веществ. В животе всё время бурчало и кричало. Все мысли сводились только к еде. В голове буквально ползали образы и картины разнообразной пищи. Вот сейчас она начала прекрасно понимать тех людей-волонтёров, которые, рискуя своей жизнью и здоровьем, ездят по Африкам и прочим бедным странам третьего мира, где поят и кормят нищих детей с опухшими от голода животами, с руками и ногами как спички… Теперь ей стало понятно, что испытывают каждый божий день эти несчастные ни в чём неповинные дети. Какой всё же несправедливый мир, дамы и господа. Теперь, если она и вернётся когда-то домой, то бросит к чёрту свою палеонтологию и копание в старых костях, запишется волонтёром в Красный крест и будет помогать голодающим в Африке, или где-нибудь ещё. Твёрдо пообещав себе это, она упрямо встала и пошла вперёд. А робот размеренно потащился следом.
В целом, сумев пройти на одном обещании всего-то пару часов, она всё-таки сдалась своим мыслям, вывесив белый флаг поражения: присела над очередным пухлым синим растением, изучая его. Попробовала подковырнуть нуклеусом у стебля, чтобы вытащить корни – но не тут-то было! Сидело оно там намертво, как приклеенное. Линда потянула за пухлый синий лист – приклеен суперклеем, не меньше. Поскребла его, попробовала поцарапать, покрутить – лист нехотя согнулся, а потом резко «хлоп!» – и лопнул, брызнув из разрыва синим вонючим соком. Линда отскочила. Вдохнув обжигающие пары цветочного сока, она едва не потеряла сознание.
– Блин! – взвизгнула она отчаянно, едва удержав равновесие. Вряд ли это можно есть. Хорошо, что на неё не попала жидкость, скорее всего, она не только ядовитая, но ещё и разъедает к чертям кожу.
Что ж, осталось проверить дерево: обойдя его пару раз вокруг, она оторвала один из листьев. Дерево свои листья отдавало полегче, в отличие от суккулента. А в нос, тем временем, ударил крайне неприятный запах. Нет, определённо и это дело ядовито, по-другому и быть не может.
«А если засушить, может яд пропадёт?» – не унималось сознание.
– Боже, да что же это такое! – всхлипнула она. – Ну что мне делать?! Я не хочу тут умирать!
Ответа не последовало.
Голодная и уставшая, она уныло потащилась вперёд. А позади неё также уныло тащился механизм, скрипя несмазанными гусеницами и равномерно мигая маячком. В голове звенела мелодия из автобуса, который остался, возможно, где-то вообще в другой галактике.
«Я тогда по полю, вдоль реки. Света – тьма, нет бога! А-а-а в чистом поле васильки-и, дальняя дорога…»
Конец у любой дороги всегда один и тот же.
IV
– Глаза разуй, что ли, здесь полно еды, – услышала она злой голос, очень напоминавший ей голос профессора. – Ходишь тут, ноешь на всю планету, чего ноешь? Бери да ешь, тоже мне, проблема!
Линда стояла посреди ресторанного зала неназванного шикарного курортного отеля. Шведский стол ломился от яств: перед нею было всё, что только можно себе вообразить: салаты, супы, жаркое в посуде, подогреваемое снизу горелкой, корзинки с фруктами, вырезанные разнообразными узорами, тарелки с сырами, ветчиной, колбасами, паштеты и соусы, булочки и пирожные, мороженое и торты, рыба вяленая, жареная, тушёная, соки, сладкая вода… Желудок свело, и она, согнувшись, застонала от всего увиденного. Запахи вскружили голову. Столько еды! Боже, какое счастье!
Набросившись с разбегу на стол, без разбору впихивая в рот всё, что попадалось под руку, она словно обезумела: виноград, рыба, пирожок с картофелем, следом салат из тунца – всё хваталось руками и панически набивалось в рот. Сок апельсиновый, следом виноградный – часть пролилась на футболку и на штаны – руки в соусе по локти… Быстрее, быстрее, пока всё не пропало!
– Уверена, что не ядовитое? – вдруг хохотнул невидимой голос. Линда остолбенела с набитым ртом. И почувствовала, с великим вселенским сожалением, что всё съеденное лезет обратно.
От ощущения сильного пинка Линда дёрнулась и открыла глаза: оказывается, она всё-таки упала в обморок, и теперь лежала ничком, расквасив лоб об сланец. А это всё был, к большому или нет сожалению – лишь сон, или, что ещё хуже, галлюцинация. Слишком реальная галлюцинация, может, из-за недостатка кислорода в крови, питающей мозг? В ушах всё стоял злой голос профессора. Как обидно, всё было таким реальным: ощущения еды во рту, запахи свежих булочек до сих пор кружили вокруг носа, в руке всё ещё был пирожок с картошкой… Нет, это не пирожок, это камень. Камень из её мира. Она чуть не взвыла от горечи; обхватив колени руками, свернувшись в грязный комок, зарыдала. Слёз только уже не было, высохли. Если у неё уже начались галлюцинации, что же дальше будет? Ко всем уже имеющимся в арсенале страхам прибавился страх сумасшествия.
Ржавая железяка безутешно стояла в нескольких шагах и мерцала своей мигалкой без единой капли сожаления к чужому горю.
Она потеряла счёт дням.
Чуть погодя Линда с разбитым лбом снова брела по тошнотворному ландшафту уже без определённого направления – куда ноги несли: одинаковые кусты, цветы, деревья преследовали её по пятам – то большие, то маленькие, однотипные и монотонные – никаких живых существ, никакой еды, ничего. Только она, робот и проклятые одинаковые кусты. Наверное, это конец. Может весь этот мир, вся эта фиолетовая планета такая – из однообразных кустов, песка и сланца. Если обойти её всю хоть три раза от одного полюса к другому – ничего не изменится, нет здесь больше ничего. А робот, может, обычный разведывательный зонд типа марсохода или лунохода – какой-нибудь «синюхоход», почему нет? Почему не назвать эту мерзкую планету Синюхой, с её несъедобными синими кустами и деревьями, фиолетовыми закатами и восходами. Планета Синюха. Глупо? Не глупее созвездия Лисичка в северном полушарии земного неба, или её звёздного скопления – Вешалка. Кто вообще придумывает эти названия?
А если это не она, а он? О, как вам, например, планета Фингал? Ха-ха! Нормально будет, подходяще под это тяжёлый и запущенный случай. А этот ползуче-скрипящий забытый кем-то «фингалоход» на солнечных батареях с ржавыми гусеницами, ездит тут уже тысячу лет сам по себе и посылает сигналы, фотографии и окружающую температуру туда, где уже тоже никого давно нет…
«Мне конец».
«Скрипач не нужен, родной…»
– Это мой робот-разведчик, – раздался мужской голос.
Линда подпрыгнула на месте, случайно прикусив язык. Встав как вкопанная, прижав по-детски руки к груди, она посмотрела на источник звука: впереди почти рядом вдруг откуда ни возьмись стоял человек. Живой человек. Как он там оказался? Хотя… она ведь давно не смотрела на горизонт, да и в обмороке была неизвестно сколько. Проглядела.
– Посылает сигналы не куда-то, а через старую орбитальную систему связи, или попросту СОСС, мне, – продолжил спокойно он. – И не на солнечных батареях, а на радиоизотопном термоэлектрическом микрогенераторе, который, в принципе, уже тоже подустарел.
Линда стояла, бешено вращая глазами, не зная, как ей поступить. Тряхнула головой, но человек не пропал. Она боялась, что это очередная галлюцинация, наваждение, и это первый признак настигшего её сумасшествия. Половину слов, которые он сказал, она вообще не поняла.
– Прости, дорогая, я немного залез в твою голову, уж слишком ты громко думаешь. Чем сильнее эмоции, тем громче мысли. Кстати, не будущее.
Человек стоял, упёрши руки в бока. Был он тоже весь пыльный, и одежда у него какая-то старомодная – кожаная, явно ручной, но добротной работы, пошитая крупными стежками, а вот на ногах высокие кожаные сапоги вполне современного вида с железными вставками, явно производства фабричного. Опоясан он был широким поясом, к которому крепились ножны с опасно выглядывающей рукояткой, небольшая верёвка, цепь, фляга, что-то похожее на рацию – она не смогла узнать все предметы. Рядом на земле лежала большая дорожная сумка: человек явно путешествует и довольно долгое время.
Пришлось ей осторожно подойти поближе, чтобы рассмотреть получше: да, перед ней был мужчина неопределённого возраста, но совсем без морщин, наверно молодой; лицом бледен, хотя и весьма симпатичен, черты лица скорее утончённые, чем грубые, а волосы чёрные короткие, но уже с очень заметной проседью. Руки две, ноги тоже. Вроде бы обычный мужчина, но что-то в нём не так – это не мужчина с планеты Земля, вот что не так. И никак это невозможно объяснить словами: лишь некое внутреннее свербящее чувство, смотришь и видишь – вот, это чужой человек, не твоего роду и племени.
Увидишь такого – и хочется просто бежать без оглядки, потому что «чужое» – но у Линды сил не было даже ноги переставлять, какой уж там бег. Посему она просто вопросительно смотрела на чужака, борясь с нарастающей паникой, рисуя в воспалённом сознании разнообразные страшные картины развития событий. Робот же больше не следовал за ней и даже перестал мигать – обогнул её по дуге и, противно скрипя, подъехал к своему хозяину.
Тот совершенно невозмутимо открыл лежащую рядом дорожную сумку, достал свёрток, перевязанный резинками, и солнце отразилось бликом от содержимых в нём инструментов. Бросив его на сланец и подняв облачко пыли, он принялся извлекать оттуда необходимое. Дальше последовал обычный процесс ремонта: чёткими слаженными движениями мужчина отключил робота через набранную команду на передней панели управления, протёр корпус от пыли и ржавчины тканью, открутил отвёрткой шурупы, снял наружные панели, подтянул клеммы, закрепил разболтавшиеся торчащие провода, панели вернул обратно. Покрыл спреем пятна ржавчины. В конце перебрал гусеничные ленты и ведущие колёса, смазав контактирующие детали машинным маслом.
Линда смотрела на это всё молча не в состоянии ни оторваться, ни даже пошевелиться – такое внезапное появление человека ввергло её в настоящий ступор. Она не знала радоваться ей наконец или ужасаться. В итоге, ей не без труда удалось выжать из себя пару слов:
– П-простите, а В-вы кто?
Промолчав наверно целых пять мучительных для неё минут, за которые она придумала и посмотрела в своём воображении целый фильм ужасов, он вдруг ответил:
– Хм, хороший вопрос, дорогая. Я – собиратель. Да в принципе, можешь меня обозначать так. – Судя по ответу, он отвечать вообще не собирался, но что-то его подтолкнуло к этому шагу.
– А что Вы здесь… собираете? – испуганно продолжила она, не понимая, что можно собирать в месте, где вообще ничего нет. Ещё через пять мучительных минут он нехотя ответил:
– Хм, тоже хороший вопрос, прямо, можно сказать, вопрос в лоб. Собираю я, хм… так сказать, биоматериал.
Он уже заканчивал с роботом: выудил из кармана на поясе электронное устройство, похожее на маленький монитор от телевизора (у Линды при этом глаза полезли на лоб от удивления, в её время такого ещё не изобрели), что-то набрал на нём пальцем, принялся укладывать инструменты обратно в свёрток. Робот, обновлённый и даже повеселевший, включился, мигнул пару раз, развернулся и уже без скрипа и скрежета быстро поехал куда-то прочь. Скорее всего, на очередные поиски. Мужчина посмотрел внимательно на Линду. Подумал, взвесил надуманное, и вдруг начал говорить:
– Хорошо, что девятый наткнулся на тебя так рано. Обычно на этой чёртовой планете они находят одни засохшие скрюченные мумии, и шлют мне их занимательные фотографии. Она чересчур огромная, понимаешь ли, эта планета. Да и разведчиков у меня всего девять тут, маловато конечно. И растения ядовитые, и экология нестабильная. Ядро остывает, кора трескается, соединения тяжёлых металлов из разломов выбрасывает в и без того загрязнённую атмосферу. Так что… редко здесь кто-то живым и невредимым попадается… Давно никого отсюда не вытаскивал. Да, и не Синюха, а Старая Мачеха. Так её называют уже почти официально, считай. Такая же злая, старая и недобрая баба, – хмыкнул он. – Иди-ка сюда, дорогая, что-то ты совсем плохая, а нам ещё надо двигаться, и весьма быстро. У меня тут есть для таких доходяг как ты еда, и неплохая.
Линда, сама себе удивляясь, пошла к нему как послушный глупый ослик, влекомый морковкой. Ей уже было плевать, в общем-то, на всё. Главное, что у него была еда. Даже если это обман, и странный человек сейчас начнёт её убивать – не имеет значения. У НЕГО ЕСТЬ ЕДА. И ей нужна эта самая еда во что бы то ни стало. Плохая, хорошая – не важно.
Подойдя на расстояние метров пяти, она поняла, что человек был реально чужим. Чужеродным. Что-то в нём было совсем не так. То ли нос, то ли глаза, а может уши не такие? Непонятно. Нет, ни то, ни другое, ни третье. А движения, мимика и даже голос. Да. Движения необычные, другие, очень плавные и одновременно чёткие, будто досконально продуманные, и мимика такая… отсутствующая. Она как-то читала, что у медведей почти нет мимических мышц на морде, и потому смотря прямо на него совершенно непонятно, что зверь собирается делать – то ли он прямо сейчас нападёт и разорвёт тебя в клочья, то ли пройдёт мимо лакомиться малиной… не угадаешь. Здесь ситуация выглядела именно так – лицо, которое совершенно невозможно прочесть.
Голос тоже странный. Вроде и человеческий, но интонации были ей абсолютно непривычны, а ещё он ставил ударения в некоторых словах не там, где они должны быть. Хотя говорил он по-русски, но вот это смещение ударений ясно говорило, что это его не родной язык. Хотя Линде до таких умозаключений сейчас совершенно не было дела. Её занимало только наличие еды у человека.
Мужчина присел, порылся в своей большой дорожной сумке, сшитой из кожи какого-то неземного животного, зашуршал, и вытащил ещё один большой свёрток. Развернул. Линда жадно уставилась, продолжая медленно по-черепашьи подходить. Из свёртка появилась широкая стальная чашка. В неё он бросил большую белую таблетку, затем из квадратного пакетика досыпал с пол чашки серого порошка. Далее поставил на землю некое миниатюрное походное устройство, отвернув заранее ножки в стороны, повернул защитный рычажок и сверху водрузил чашку с содержимым. Из фляги с пояса аккуратно долил воды. Сидя по-турецки и помешивая ложкой содержимое, которое стало сразу же набухать и булькать, он поглядел на стоявшую словно солдат на строевом смотре Линду. От запаха еды у той чуть не случился очередной голодный обморок.
Кажется, все действия пока ей знакомы: переносная горелка, растворимая еда в порошке… Вроде бы всё нормально на первый взгляд, без подвоха. Она всё ещё не была полностью уверена, что это не мираж и не галлюцинация измождённого мозга. Предыдущая галлюцинация была не менее реальной, чем эта.
Чашка тем временем нагрелась, жидкость внутри набухла, увеличилась в размере втрое до самых краёв и запахла бульоном с овощами и приправами. Он выключил горелку и протянул Линде чашку с ложкой. На его лице при этом не было никаких эмоций вообще. Похоже, что это для него было многолетней рутиной. Она ждала по привычке улыбки или любого эмоционального человеческого посыла, но ничего такого не было и в помине.
А еда пахла, от неё шёл приятный будоражащий сознание аромат и горячий пар, и у оголодавшей полностью отключилось самообладание. Она сорвалась с места. Вся она превратилась в желание есть. «Как там мало, мне же этого не хватит», – пронеслось у неё в голове, когда глаза заглянули в чашку с содержимым, хотя содержимое едва не выплёскивалось через край. Но дрожащие руки будто забыв обо всех нормах и правилах приличия жадно вцепились в добычу, вырвав её из рук мужчины, лихорадочно зачерпнули ложкой «кашу из порошка», и отправили первую порцию в рот. Тёплая субстанция не имела, однако, яркого вкуса, и больше напоминала белковое или мясное детское питание, но пахла реально бульоном с овощами, хорошо и легко прошла по пищеводу, улеглась счастливо в желудке. Тот, в свою очередь, стал довольно и громко переваривать, наконец, что-то другое, а не самого себя. Линда жадно хватала из чашки, набивая полный рот, измазав губы, щёки и даже нос. Мужчина молча смотрел. Похоже, что он это видел уже раз тысячу, а то и больше.
Наконец, добравшись до дна, она поняла, что, оказывается, умудрилась насытиться. Видимо это были сбалансированные засушенные в порошок витамины, микроэлементы, клетчатка, белки-жиры-углеводы – всё вместе, что нужно организму, по словам врачей. Вычистив стенки и донышко дочиста, облизав ложку два раза, и следом чашку, она поставила посуду на сланец.
– Спасибо, – сказала она растерянно и неожиданно, и тут же вдруг расплакалась.
Иногда одна чашка горячей каши может изменить мир.
Мужчина не ответил, даже бровью не повёл. Облизанную чашку и ложку, вытер тканью и начал складывать всё обратно. На его лице по-прежнему не было никаких эмоций. На её взгляд, выглядел он относительно молодо, может быть, лет под тридцать-сорок ему и было. Определить как-то не удавалось. Глаза говорили одно, что человек живёт сотню лет как минимум, а кожа – другое, что он весьма ещё юн. У него были немного удлинённые пальцы, по сравнению с человеческими, и утончённые руки. Он совершенно не походил на какого-нибудь бандита или плохого человека. Но внешность могла быть обманчивой.
Она встретилась с ним взглядом и сразу отвела его. Не выдержала. Его – тяжёлый, опасный, пугающий, ложился древней каменной плитой, и её – едва проклюнувшаяся не в том месте и не в то время глупая весенняя пролеска, пока вовсю ещё снег. Этот человек, судя по всему, пожил достаточно, и видел слишком много, чтобы с ним так опрометчиво связываться.
Пища тем временем растеклась теплом, соками и питательными веществами по всему организму, пропихивая ржавые гвозди вниз по кишечнику, и Линду стал морить сон. Она осознавала, что это крайне опасно и ни в коем случае спать нельзя. Мало ли что там задумал этот незнакомец, умеющий читать чужие мысли. Но глаза стали сами собой слипаться, выдавая требования организма – он ведь почти не спал последнее время, не отдыхал. К тому же пережил такой сильный стресс. Эпически борясь со сном, она встала на ноги, чтобы взбодриться, но тут же зашаталась.
Мужчина вытащил из сумки шарик из ткани. Нажал на внутреннюю кнопку, бросив его на землю. Шарик раздулся, со свистом всасывая воздух, и через несколько секунд превратился в самый что ни на есть настоящий односпальный матрац весёлой и яркой фабричной расцветки с цветочками. Весёленький матрац выглядел совершенно нереально и фантастически на фоне всего происходящего, веющего какой-то первобытной древностью.
Линда хотела поразмыслить над несоответствием всего этого: человек в старомодной одежде, вооружённый ножом, неизвестные технические устройства в его руках, цветной матрац самонадувающийся… это же бред сивой кобылы! Но голова отказывалась нормально работать, проваливаясь в сон.
– Кто такая «сивая кобыла», местный фольклор? – вдруг поинтересовался он, правда, без интереса в голосе. – А, ты и сама не знаешь.
Линда открыла было рот, закрыла и ничего так и не сказала по этому поводу. Воевать с собой дальше смысла не было. Она плюхнулась на матрац и отключилась намертво. Снов, на этот раз, не было.
V
Старая Мачеха, кряхтя, подставила свой тёмный бочок к солнцу. Занялся фиолетовый рассвет, а масляная роса легла на несъедобные листья кустов и деревьев, наполняя их скудной, но жизнью. Обе луны-сестрицы, бывшие почти пять дней назад лишь половинками, теперь почти созрели, налились и стали округлыми и симпатичными. Третья – постоянно исчезающая за горизонтом старшая – опять появилась на небосводе в надзирание младшим. Наверняка здесь имелась легенда по этому поводу, но некому уже было её рассказать.
Карликовые деревца постепенно всасывали живительную влагу и наполнялись свежими ядовитыми соками. Древняя планета уже многие столетия медленно и степенно завершала свой жизненный цикл. Раньше её населяли полчища интересных живых существ и растений разнообразных видов, форм и размеров, имелись реки, озёра и моря, происходили всевозможные события: войны, эпидемии, засухи и пожары. Люди сновали туда-сюда, перемещаясь между планетами, то торгуя, то воюя. Строили переходы, потом ломали их, снова строили и снова ломали. Жизнь бурлила всей буйной палитрой возможных цветов и оттенков.
Теперь же она изжила своё – её ядро остывало, магнетизм ослаб, воздушная шапка редела день ото дня, улетая в ненасытные просторы космоса, делая планету беззащитной перед солнечным ветром и космическим излучением. Озёра испарились, моря исчезли. Космос забирал обратно то, что некогда чистосердечно сам и подарил. Скоро она растеряет всю свою атмосферу, остынет, и превратится в никому не нужный кусок мёртвого камня, бесполезно и бесконечно совершающий обороты вокруг солнца. Но пока же на ней всё ещё теплилась скудная жизнь, намертво держась за умирающую обезвоженную планету, и пока ещё на ней происходили кое-какие события.
Линда проснулась, сладко потянувшись и села, собирая в памяти паззлы произошедших событий. Мужчина всё также сидел рядом, по-турецки, совершенно без эмоций на лице, и уже приготовил вторую чашку еды, будто знал, когда она проснётся. Внезапно у Линды скрутило внутренности, желудок подпрыгнул к горлу… Она едва успела отскочить на четыре шага, как содержимое желудка выплеснулось наружу. В глазах аж помутнело.
– Воду здесь, что ли, нашла, – спросил он невопросительно.
– Чуть-чуть, – крякнула Линда, и вывернула остатки ржавых гвоздей.
«Господи, не понос, так золотуха!» – подумала она, уползая в синюшные кусты, чтобы освободиться от гвоздей с другой стороны, которые уже революционно подпирали.
Вернувшись в лагерь, она медленно села, держась за живот, который ныл, горел и возмущался. Ей было очень неудобно, но что она могла поделать?
– Здесь высокая степень бактериального загрязнения у любой воды. Инфицирующая доза патогена – десять бактерий на глоток. – Он протянул три разноцветные таблетки, – на, прими-ка их все. Разжуй. Смотрю, у тебя ещё и щитовидная железа не справляется.
Линда судорожно прожевала предложенные таблетки, после тут же взялась опустошать чашку с едой, резко выхватив ту из его рук. Случайно. Да, она смутилась своей резкости, но не смогла себя удержать. Это было что-то подсознательное. Аппетит был зверским, невзирая на все события. Хорошая это была еда: вроде бы ничего не жуёшь, не грызёшь, а всё равно насыщаешься.
Наевшись до отвала, она заглянула внутрь себя – еда хорошо усвоилась, приятная теплота бродила по пищеводу и желудку. Организм весь ликовал, получив питательные вещества в нужных пропорциях. Ржавые гвозди из желудка практически исчезли.
Мужчина протянул следом свою флягу с водой. Линда взяла, на этот раз контролируя свои руки, отпила часть, потом ещё, и ещё, нехотя вернула. Фляга была почти полной, и вода была хорошая – студёная, чистая, явно не из этих мест, без привкуса железа и машинного масла. Чувствовала она себя куда как лучше. Силы всё прибывали.
– Ожила поди? – спросил он вдруг, но вопроса в голосе не было. И непонятно, вопрос это был или нет. Но, кажется, вопрос.
– Ага…, – ответила робко та, уже полностью уверившись, что это не галлюцинация и не сумасшествие.
– Хороший биологический профиль, кстати.
– Что?
– Делай свои органические дела, и пойдём. И так уже подзадержались.
Он скоро собирал вещи, сдул матрац и упаковал всё в сумку. Сумка оказалась одновременно рюкзаком. Линда ещё раз посетила синие кусты. Она, правда, очень испугалась, увидев ржаво-тёмный цвет своей мочи. Интересно, как скажется это на её здоровье?
Через пятнадцать минут они двигались практически в том же направлении, в котором брела сама Линда, разве, может, чуть левее. Робота больше нигде не было видно. Что ж, она интуитивно верно выбрала курс. Это радовало, и значит, она вовсе не никудышная походница.