Байки у костра

— Мы все прекрасно помним, что рассказывала Пиявкина, — пробубнил Лёшка, — давай уже начинай свою байку или дай слово Мишке. Может, у него лучше получится. Не стоит пересказывать сказанное до этого Элькой.

— Я не пересказываю, — возмутился Петр, — а пытаюсь напомнить тем, кто, возможно, забыл. — Машка и Галка одновременно зевнули, и, совсем расстроенный, Петька продолжил: — Могу и без предисловий. Пришлую звали Мария, и такой свет исходил от нее, что люди, встречавшиеся с ней на улице, ликовали душой. Где бы ни ступала нога девицы, там счастье случалось. Подойдет она к корове соседской, на следующий день та дает молока вдвое больше. Крестьяне считали ее святой, явившейся разрушить проклятие села. Даже маленькая деревянная часовня, пустовавшая до этого, будто ожила, и утром висевший над ней колокол сам издавал звон, без посторонней помощи. Мор в деревне прекратился, и она стала понемногу оживать. Народ благоволил Марии и помогал, кто чем мог.

— А зачем помогал? — расхохотался Ванька. — Она что, безногая была или безрукая?

— Немая, она не произносила ни звука, и никто не мог вырвать у нее ни слова. Молчала, как рыба в воде, молчала, и потому все заботились о бедной, обделенной судьбой молодухе, — Петр метнул взгляд в Ивана, — да и вообще, люди с душой и добрым сердцем помогают всем, не замыкаясь в своем эгоизме.

— А если она немая, — не унимался Ванюша, наслаждаясь замешательством Петьки, — откуда они узнали, что её зовут Мария? Не состыковочка, Петруха.

— Нет, не могу больше, — не выдержал Петр, — рассказывай ты дальше, Мишка, а то я не сдержусь и нагрублю некоторым недалёким личностям среди нас.

Михаил, поправив очки, что съехали на кончик носа, и ободряюще хлопнув друга по плечу, взял слово, подхватывая нить повествования.

— Пётр и впрямь упустил в своём рассказе эту крохотную деталь, связанную с именем барышни, — с доброй, понимающей улыбкой произнёс Ване Михаил, — когда юная особа впервые явилась в село, то постучала в двери первого попавшегося ей дома. Там проживала пожилая чета. Они стали расспрашивать незнакомку обо всём, но та молчала, как партизан, сколько ни старались разговорить её — тщетно. Тогда последним вопросом, заданным ей уже, казалось, от полной безысходности, была просьба назвать своё имя. И тут, будто ведомая неведомой силой, девушка встала напротив домашней иконы Богородицы, с младенцем на руках, и, подняв свой палец, указала на святой лик. Вот тогда-то стариков и осенило, поняли они, что несчастную зовут Мария. Между прочим, они же и проводили её до небольшого, пустовавшего дотоле домика, приютившегося у самого леса, и предложили ей остаться там.

— Теперь всё встало на свои места, — Иван с улыбкой посмотрел на Петра, затем, перехватив его угрюмый взгляд, добродушно добавил: — Эй, не сердись, приятель, рассказал бы сразу так — и я отстал бы.

— Ничего, — прошипел Петька, — я дождусь твоей истории. Держись тогда: вопросы от меня посыплются, как из рога изобилия.

— Напугал ежа голой… — Ваня метнул украдкой взгляд на куратора, смягчаясь. — Пятой точкой. Я сегодня лишь слушатель, никаких историй с моей стороны, только благодарные уши. — Иван поднялся, отвесил низкий поклон собравшимся, затем вернулся на своё место и жестом показал, что закрывает рот на замок.

— Ну-ка, Петя, продолжай, — Миша одобрительно кивнул. — Пусть сегодня весь мир ляжет у твоих ног. Мне тоже не терпится послушать, а не болтать.

— Вот и поселилась молодая особа в селе, чья многогранность поражала: она оказалась искусной повитухой, целительницей, настоящей мастерицей на все руки по тем временам. Кто бы ни обращался за помощью к ней, она никому не отказывала. Прошел месяц, и новая жительница, полюбившаяся всем сельчанам, прочно обосновалась среди них.

Однажды, в день Ивана Купалы, когда все жители, охваченные праздничным настроением, собрались устремиться к лесному озеру, в деревню явился новый обитатель. Мужчина, приковавший к себе множество взглядов, выглядел ошеломляюще: черноволосый, с легкой небритостью, крепкий, здоровый, высокий, облаченный в рясу с золотым крестом на шее.

Завидев незнакомца, люди тут же обступили его, засыпая вопросами. Лишь Мария, увидев его, побледнела и направилась в сторону леса. Мужчина же представился новым служителем небольшой часовни, готовым принимать односельчан и помогать им добрым словом.

— Уже интересно, — пропела Машка, едва заметно подтолкнув Галку в бок. — Жаль, что таких импозантных мужчин в жизни так мало. Хотя… — она опомнилась, — нам повезло, ведь среди нас есть один такой — Вениамин Сергеевич. — Улыбка сама собой расцвела на моем лице от такой откровенной лести девчонок.

— Благодарю, Мария, за лестное слово, — смущённо ответил Ходоков, залившись краской, — но, давайте послушаем продолжение истории. Прошу вас, Петя, продолжите, нам всем так интересно узнать, что же было дальше.

— Служитель церкви казался прихожанам воплощением благочестия. Его улыбка была неизменной, а уста не произносили ни единого худого слова. Имя же он носил Иоанн, чем ещё сильнее возвысился в глазах паствы, ибо под сенью этого имени подвизались многие святые и праведники. Он служил литургии, толковал Писание, и никто не мог бросить на него тень хулы.

Малая часовня, казалось, обрела нового хранителя, но вместе с тем словно увяла. Замолк утрами колокол, а само здание, изъеденное чем-то чуждым и неправильным, сжалось, потеряв свою прежнюю стать.

Прошёл ещё месяц. И тут-то началось настоящее столпотворение. Стадо редело на глазах. Обезумевшие от ужаса крестьяне — ах, несчастные! — воззвали к своему новому святому, моля о помощи.

«Принесите мне, чада мои, павшее животное, — предложил батюшка, — я сам осмотрю его».

В тот же миг, когда у одного из селян пал ягнёнок, его притащили в часовню и повергли на пол, прямо пред ликом святых. Иоанн, вынув нож из-за пояса, распорол чрево бедного барашка. И тут всякий, кто был свидетелем, замер от ужаса: утроба скота кишмя кишела уродливыми, огромными чёрными жуками.

— Черт бы их побрал, — выдохнула Катюша, поморщившись, — опять эти жуки, какая же мерзость, скоро на насекомых аллергия будет. Только, пожалуйста, не говори, что отец Иоанн убедит всех, будто рядом ведьма, — подруга взглянула на Петю, заметила его замешательство, и махнула рукой, — ладно, давай, несчастные всегда страдают, в этом нет ничего удивительного.

— И тогда Иоанн поведал людям, дескать у него на молитве были все селяне, кроме одной - Марии, что избрала пристанищем своим тихий лес. Оттого-де Бог прогневался, и начался мор скотский. Коли крестьяне не приведут молодую в храм на молебен, смерти не минуют их, ибо не смеют они игнорировать Всевышнего. В страх поверглись селяне, пошли с поклоном к той, что некогда спасала их, а ныне стала причиной новых бед. Просили они знахарку пройти в обитель деревянную, к святому, и там душой всей воздать Богу молитву. Испуганная девушка в страхе только головой мотала, пытаясь что-то поведать людям невнятным мычанием, но те и слушать не желали. Когда же все уговоры деревенских иссякли, схватили они красавицу под белы рученьки и, принуждая, поволокли к святому строению. Втолкнув ее внутрь, навалились всем миром на двери, не давая ей вырваться.

— Не делай добра — не получишь зла, — вырвалось у меня непроизвольно на всю залитую лунным светом поляну.

— Как только Мария переступила порог часовни, ее слух пронзил знакомый довольный голос, эхом разнёсшийся прямо за спиной: «Что, не удалось тебе ускользнуть? Я буду следовать за тобой по пятам, пока ты не подчинишься моей воле. Ты так отважно защищала человеческое отродье…» Святой резко развернул девушку к себе, и, прищурившись, продолжил: «Посмотри, это они бросили тебя в самый ад, никто не сжалился. И дальше будешь им помогать?» Мария опустила взгляд, лишь едва заметно кивнув. «Не нравится, когда мне перечат!» — прошипел он, сбрасывая личину. Перед испуганной знахаркой предстало существо во всей своей демонической красе: рога украшали его голову, а острые клыки скалились в злобной усмешке. «Смотри», — произнёс он, сжимая плечи врачевательницы с болезненной силой. — «Дьявол вхож даже сюда. Нам не страшны ни лики всех этих мучеников, что взирают на нас с немым осуждением, ни святая вода, ни даже Библия. Мы — вечное зло, что пребудет вовеки. Я лишил тебя дара речи, надеясь склонить на свою сторону, и если понадобится, лишу и жизни.»

— Неужели это был сам Сатана? — прошептала Катюша, прикрыв рот ладонью, едва веря своим ушам.

— Вряд ли, — Пётр пожал плечами. — Обычный, крепкий демон из самых глубин Преисподней.

— Неужто им своих чертовок мало, что они на смертных женщин бросаются? — прошептала подруга еще тише, видимо страшась, что рогатые услышат ее дерзкие речи.

— Гордеева, отстань, а! — залился смехом Петька. — Откуда мне знать все эти тонкости? Я в аду не бывал, о Тёмных сущностях и их подругах понятия не имею. Но, возможно, Иоанну захотелось чего-то пикантного, доброй души, а не черной. Ведь не зря говорят, что противоположности притягиваются. К тому же, мужчин цепляют девушки, которые им отказывают, а не те, кто готов на всё. Обычно таких и завоёвывать интереснее.

— Откуда тебе это знать, очкарик? — брякнула Катюша мне прямо в ухо. Затем, повернувшись к рассказчику, она поинтересовалась: — Ладно, опять ты умозрительно перепорхнул через важный момент и забыл поведать нам, где же впервые повстречались этот демон и прекрасная Мария?

— Не забыл, а как раз собирался, — невозмутимо пояснил Петр.

И вот над поляной разнёсся треск, издаваемый птицей, трепетно так и сидящей на ветке прямо над головой Петьки. Казалось, она стремится поведать свою историю. Затем желтоклювая кроха перешла на высокое, пронзительное циканье, а напоследок, обиженная на непонимание, взмыла в воздух и перепорхнула на другую ветку, подальше от нашего тесного круга.

Петя проводил взглядом чёрную пичугу, и, когда она наконец затихла, продолжил свою байку.

— В деревушке Светлой, где царила тишина и покой, жила знахарка Мария. Ее мир состоял из одной лишь бабушки – любимой, единственной родной души. Печальная судьба забрала мать, а отца Мария и вовсе не знала. Все тепло и заботу дарила ей старушка, беззаветно любя свое дитя. Мария отвечала ей той же преданностью, обожествляя бабушку и принимая на свои плечи все тяготы быта. Для девушки бабуля была воплощением света, ангелом, и наивная душа ее и не подозревала, какая темная тайна скрывалась за ласковой улыбкой: старушка заложила свою душу Дьяволу за некую услугу. — Петр заметил, как рот Машки приоткрылся для вопроса, и мгновенно пресёк его: — Не знаю какую именно — об этом нигде не упоминалось. Ну, допустим, это могло быть что угодно: наказать обидчика или прибавить себе годков к жизни. Не в том суть. А суть в том, что за долгом к старушке явился Иоанн. Едва он переступил порог избы, чтобы напомнить пожилой даме о сроке отдачи обещанного, как узрел ее красавицу внучку — и влюбился в деву, точно юнец смертный. Уж и обхаживал он знахарку, сулил несметные богатства, но та стояла как кремень, от всего отказываясь, потому что нутром чуяла зло. И тут демону в голову пришла хитрая мысль — торговаться. Знал он, как любит Мария свою бабулю и жизнь готова отдать ради неё. И предложил девушке сделку: душа её бабки — в обмен на одну ночь страсти с ним.

Чёрная птичка вновь пролетела над поляной, описав круг над нашими головами, и уселась прямо у костра.

— Это черный дрозд, — констатировал Михаил, протирая очки пальцами, — точно вам говорю. Очень странно встретить бодрствующую пернатую ночью, но, может, покормить её? Не зря же она летает здесь. — Лёгкая мелодичная трель, будто шелест листвы, пронеслась в ночной тиши, и птица, закончив свою неспешную песнь, вспорхнула и растаяла в темноте.

— Заметили, как сегодня живность оживилась в ночное время? — хихикнула Галка, и мы все ей кивнули. — Им, наверное, тоже интересны наши байки, — промурлыкала Галчонок и обратилась к Петру: — Давай, вещай дальше, даже интересно, удалось ли демону склонить Марию к соитию.

— Как я уже говорил, внучка обожала бабулю до безумия, готова была жизнь отдать ради нее. Что уж тут говорить о ночи… — рассказчик поник, и голос его перешел в шепот, будто из могилы, — бедная Мария пошла на сделку с Темным существом, лишь бы спасти душу родной крови. Та ночь, что случилась между ней и бессмертным, стала для демона самым незабываемым кошмаром. Он осознал, что отныне не сможет прожить без этой знахарки ни дня. Иоанн выполнил свою часть уговора: как только забрезжил рассвет, старуха испустила дух, и душа ее вознеслась к небесам. Мария же произнесла лишь одну фразу: «Мы в расчете. Никогда не ищи встречи со мной». Разгневанный Темный, оскорбленный ее дерзкой речью, лишил невинную деву голоса, а сам исчез, как дым.

— А как его истинное имя? — спросила я, ведь меня слегка коробило, когда Петр называл его Иоанном.

— Я где-то читал, — прошептал Петька, склонившись ближе, будто делясь тайной, — они боятся назвать свое настоящее имя. Иначе любой сможет одолеть и уничтожить их.

— Ничего себе, какие познания! — улыбнулась я, глядя на парня. — Прости, что перебила. Ну и что же было дальше?

— А дальше мы смело можем вернуться к тому моменту, когда сельчане заперли несчастную Марию вместе с ее собственным кошмаром в деревянной церкви. Ведь после исчезновения Иоанна наступила для нее пустота, и стала она скитаться, странствовать, ища новый дом, но нашла его лишь в Заключье.

Девушка стояла перед Тёмным в скромной церквушке, и, видя его пылающие очи, понимала — он уже не отпустит её. А для неё — смерть милее, чем вновь оказаться в постели с исчадием ада. Закрыв глаза, она вознесла мольбу, всю душу изливая Создателю.

Этого Иоанн предвидеть не мог, ибо не ведал он всей мощи слова Божьего, когда оно исходит из самого сердца. Пал нечистый на пол храма, крича во всё горло, моля о помощи сельчан. Вбежали они в святилище и увидели: Мария стоит, лишь губами шевеля, а батюшка, корчась, бьётся у её ног.

Гневом обуяла толпа, осознав, что перед ними — ведьма. Схватили они девушку, заломили белые рученьки и, вытащив на улицу, привязали к столбу, что служил для привязи коров.

— Ох, нет! — всхлипнула Гордеева, отчаянно сжимая мою руку. — Я не хочу, чтобы несчастную убивали! Зачем же все истории заканчиваются смертью?

— Прости, — пожал плечами Петр и пояснил, — демон решил наказать девушку за её дерзость в церкви и велел принести острую пику. Он сказал, если Мария связана с тёмными силами, то при протыкании плеча она даже не пикнет, а ежели чиста аки горлица, то станет верещать на всю округу.

Крестьяне согласно кивали, внимая словам батюшки. Но тут один из них, спохватившись, напомнил: «Но ведь Мария напрочь лишена голоса!». «Это не имеет значения,» — ответил святой отец. «От такой боли, которую испытывает несчастный при проколе, орёт любой, если чист душой».

Он приблизился к знахарке и прошептал ей прямо в ухо: «Прошу, будь со мной, и я никому больше не дам тебя в обиду. Я люблю тебя». Но Мария лишь отрицательно покачала головой, гордо вскинув её.

Тогда он, взял огромную иглу и со всего размаху вонзил её в плечо несчастной, предварительно разблокировав ей голос. Не хотел он убивать свою любимую женщину, а лишь попугать. Острие вонзилось в плоть красавицы, но она не издала ни звука. Лишь испарины пота заискрились на её лбу, а глаза наполнились слезами боли.

«Да что же ты творишь?!» — зашипел на неё демон. «Ори во все горло, или эти озлобленные людишки тебя сейчас изничтожат, сожгут!». Но знахарка упрямо молчала.

Толпа загудела, снося к столбу охапки хвороста. Все без исключения приняли решение о казни ведьмы через огонь. Ни один человек не встал на её защиту, даже те, кому она помогала всей своей чистой душой.

Луна вновь уступила место туче, и поляна погрузилась в тёплое, мерцающее зарево костра. Я вгляделась в пляшущие языки пламени, и холод пробежал по спине от мысли о давних временах, когда женщин, порой лишь по злому навету, обрекали на костёр. Петя, после минутного молчания, вновь заговорил.

— Пламя костра взметнулось над безмятежным телом Марии. Она с нежностью смотрела на тех, кто еще недавно считал ее другом, с готовностью встречая свой конец, чтобы освободиться от преследующего ее зла. Переведя взгляд на лицо демона, знахарка застыла: в глазах Иоанна плескалась такая нежность и любовь, о которой лишь мечтают и вздыхают. Не в силах более видеть мучения своей возлюбленной, Темный махнул рукой, и девица обратилась черным дроздом.

Взлетела она в небеса, прочь от пожирающего пламени, а собравшийся поглазеть на смерть ведьмы народ ахнул от увиденного. «Быть тебе птицей до тех пор, пока не сжалишься ты над моей демонической душой, как я сейчас сжалился над твоей. Не покинешь ты это проклятое место никогда», — прокричал Иоанн, принимая свой адский облик.

Когда перед селянами вместо батюшки предстал рогатый демон, все в ужасе разбежались. А Темный, прежде чем исчезнуть, прокричал им вслед: «Было вам благо, смертные! Пришла чистая душа, что отдавала, ничего не прося взамен. Вы не оценили. Так оставайтесь же навеки в этом селе, все, кто причастен к сегодняшнему страшному суду. Никто из вас не сможет отныне покинуть это место. Лишь смерть позволит это!».

— Вот это любовь! — воскликнула Машка, прижимая ладони к груди. — Почему она не осталась с ним? Ну, демон, и что? Я бы не устояла перед таким мужчиной.

— Вот липучка, — прошептала мне Катюха, — уже и о Витамине забыла. Зачем такая особа Темному?

— Эх, — вздохнул Миша, — как жаль, что меня тогда не было! Я бы не позволил обижать девушку. А этот демон, — он искоса взглянул на Машку и усмехнулся, — мог бы иначе добиваться любви, если она ему так дорога. Слабый пол, знаешь ли, нужно завоёвывать, а не брать нахрапом.

— Ребята, кто следующий раскроет перед нами свою байку? — вплёлся в разговор историк, — Уверен, до рассветных сумерек нам хватит времени на еще парочку историй, а затем — в деревню. Там мы найдем теплое пристанище и передохнем, дабы набраться сил перед нашим походом в усадьбу.

— Позвольте мне, — подняла руку Галка, — я тоже хочу рассказать о деревне Заключье. Жила в ней одна, поистине диковинная старуха. Умела, вы только представьте, вертеть порталы в грядущее и минувшее. Если бы жизнь её продлилась до сего дня, ей бы перевалило за сто десять лет…

У всех собравшихся вытянулись лица, и мы устремили свои взоры на новую рассказчицу, жадно ловя каждое её слово.

Елена Пушкина

Восход солнца уже стучался в двери, и это чувствовалось каждой клеточкой тела. Воздух в лесу сгустился, вбирая в себя последние робкие остатки ночной прохлады, а небо едва тронулось нежными, размытыми оттенками. Лёгкая дымка окутывала мир, смягчая очертания и направляя взгляд всех ребят на новенькую байку. Наступила полная тишина, ветер затаил дыхание, внимая повествованию нашей Галочки.

– Эту историю миру поведал один солдат Василий, который здесь, в этих краях, проходил службу во время Великой Отечественной. А ему ее рассказала главная героиня моего повествования – Елена Ивановна Пушкина, – Галина, заметив, как Ванька сидит как на иголках, и предвидя шквал вопросов, раздраженно буркнула: – Дай хоть до середины дотянуть, а там уже заваливай! Угадаю: ты хочешь спросить, имела ли главная героиня какое-то родство с великим поэтом? – Иван довольно закивал. – Увы, вынуждена тебя огорчить: нет, эти два совершенно разных человека не имели друг к другу никакого отношения.

— Прошу прощения, Галина, — виновато вымолвил Вениамин Сергеевич, поднимаясь со своего места. — Я ненадолго отлучусь, а вы продолжайте рассказ, не ждите меня. — Галка улыбнулась, заметив неловкость историка. — Еще раз простите, но организм требует… — Куратор, почти бегом, устремился в глубь леса, оставляя нас наедине.

— Пока Витамина нет, — прошипела на всех Галя, грозно сверкнув глазами, — предупреждаю, только попробуйте меня перебить, покусаю! — Всё переглянулись, дружно рассмеялись, и Галя, смахнув воображаемую муху, продолжила: — Как я уже говорила, пришла война. Город Калинин был захвачен немцами, наши войска пытались выбить их с этой территории. Не миновала участь захвата и близлежащих деревень…

И тут раздался голос Ивана.

— При чем тут Калинин? Мы в Тверской области, что ты меня сбиваешь?

Рассказчица, сцепив зубы, выдавила шипящий ответ.

— Ты себе могилу роешь, Иванушка! Радуйся, что историк отошел по нужде, а то услышал бы — не видать тебе пятого курса исторического факультета! В 1931 году город Тверь переименовали в Калинин в честь советского партийного и государственного деятеля, уроженца Тверской губернии Михаила Ивановича Калинина. А в 1990 году он вернул свое первоначальное имя — Тверь. И не знать этого — неприлично! И так, на будущее, — Галка понизила голос, — молчание — золото. Помни об этом, Ваня. Да и говорят: «Молчи, за умного сойдешь».

— Больше ни слова тебе не скажу! — съёжился Ванька и поспешил усесться подальше от Гали.

— Слава Богу! — Галчонок возвела глаза к небу и осенила себя крестным знамением. — Тогда я продолжу. Наши отважные защитники освободили город. Оставшиеся захватчики, двадцать человек, отступили в деревню Заключье, намереваясь там сеять смерть и грабеж. Но не тут-то было! Каждый из врагов нашел в ней свой конец, даже не успев поднять оружия на местных жителей. Несколько человек подорвались на минах, будто их ноги сами знали, куда ступить, чтобы умереть. На других падали тяжеленные ящики, подвешенные к самым дверям. Кое-кто напоролся на острые пики, будто кто-то заранее ведал, куда ринется неприятель, и специально приготовил ему ловушки. В общем, все они ушли в мир иной быстро и без единого выстрела. Так что, когда наши солдаты вошли в деревню, им осталось лишь предать земле немецких захватчиков.

— Сейчас, видимо, появится наша обещанная старуха, — прошептала мне на ухо Катюша, чтобы не рассердить Галю, — и, знаешь, мне кажется, она будет настоящая бабка-ниндзя!

Я хихикнула, и мгновенно ощутила на себе ледяной взгляд Галины. Секунду она сверлила меня глазами, а потом, будто ничего не произошло, продолжила.

— Приютили наших отважных воинов радушные хозяева. Солдатов нужно было накормить, дать им передышку. Елене Ивановне приглянулся Василий, и она пригласила его к себе. Растопила для юноши баньку, накормила досыта, напоила. Так ловко и быстро управлялась старушка, что Василий, изумлённый её живностью, поинтересовался возрастом. «Так лет-то мне двадцать пять», – ответила она, и солдат остолбенел. Ведь перед ним предстала совсем иная картина: кожа, испещрённая сеточкой морщин, свидетельница прожитых лет, волосы, тронутые серебром. Лишь глаза, полные неугасающей юности и надежды, хранили тайну. В них жила девичья душа, еще не ведавшая горькой истины бытия. Так и просидел Василий, окутанный этим откровением, до самых сумерек. А когда начало смеркаться, присела рядом Пушкина и завела свой неспешный рассказ о жизни.

— Ах, Галка — та еще фантазерка! – послышалось мне на ухо сопение Гордеевой.

— Елена Ивановна, по собственной воле, обрела свой новый дом в деревне. Отучившись на медсестру, она принесла сюда свой дар — исцеляла, служила людям, дала клятву Гиппократа, оберегать их от бед. Выделили ей скромное жилище, приткнувшееся рядом с ветхим фельдшерским пунктом. Так начались ее деревенские будни.

Сельские парни, как подснежники после долгой зимы, стали добиваться ее благосклонности, осыпая знаками внимания. Но сердце Елены, чуткое и нежное, выбрало лишь одного — Степана. Как это часто бывает в жизни, где радость витает, рядом с ним и горе, у Степы появился соперник, а у Лены — завистник, пусть и в мужском обличье. Им оказался Митька, лучший друг Степана, чья страсть к девушке пылала не менее жарко.

Охваченный ревностью, Митя стал изводить Степана. Сначала — ядовитые слова, сеющие сплетни и интриги против врачихи. Но когда клевета оказалась бессильной, кулаки Митьки зачесались, жаждав схватки с лучшим другом. Парадоксально, но чем больше паренек пытался разрушить их союз, тем крепче становилась любовь Елены и Степана, закаляясь в горниле испытаний.

В одну из темных ночей, когда влюблённые, тесно прижавшись друг к другу, шли по деревенской окраине к дому Елены, их путь преградил Митя. Никто из них не ожидал лицезреть острое лезвие ножа, сжатое в его ладони, и как плавно, с убийственной точностью, оно войдёт в живот Степана.

Увидев окровавленного возлюбленного, распростёртого на земле, Елена вскрикнула, ее голос превратился в звериный вой раненой волчицы. Убийца, охваченный ужасом, бросился бежать, растворившись в вечернем лесу, оставив своего некогда лучшего друга умирать.

Елена кричала, взывая о помощи, но деревня спала, глухая к ее мольбам. Осмотрев рану, она поняла — время уходит. Степана покрыл липкий холодный пот, и тело его сотрясалось в предсмертной агонии. Девушка, сорвав голос, молилась всем святым, которых знала, но вновь — без ответа.