Байки у костра

Анна Ветренко

Байки у костра

Нитка завязала узелок

За окном расцветал май — один из моих любимых месяцев, когда робкое тепло уже просочилось в природу, обрисовав её нежными зелёными красками. Солнце не просто светило, а дарило ласковое тепло, сплетая в душе предвкушение лета. В нашем городе этот последний весенний месяц щедро одаривал погодой почти по-летнему мягкой и манящей. Все щеголяли в лёгких одеждах, с наслаждением сбросив тяжёлые кофты и куртки, и воздух звенел от этой внезапной свободы. В голове кружились строки поэта Константина Фофанова: «Этот май-баловник, этот май-чародей веет свежим своим опахалом», — так точно и ярко они очерчивали нынешний, завораживающий месяц.

Мы с подругой устроились на первой парте и не могли оторвать глаз от нашего историка — он же был и куратором группы. Красивый молодой мужчина с пшеничными волосами, слегка удлинёнными, всегда чисто выбритый и аккуратно одетый. Весь его облик напоминал аристократа из девятнадцатого века — быть может, поэтому он так страстно увлекался исследованием древних замков, далёкими экспедициями и пересказами захватывающих, порой жутковатых легенд. Вот и сейчас он с воодушевлением повествовал о заброшенной усадьбе девятнадцатого века в Бологовском районе Тверской области: о проклятии, нависшем над полуразрушенным замком, и о таинственных историях, что опутывали это строение, будто паутина теней.

— Как думаешь, — прошептала мне на ухо Катька, — Витамин предложит очередной поход в чудовищное местечко? — Она закатила глаза, а потом, немного помолчав, добавила: — Хотя, разве это имеет значение? Я вместе с нашим Вениамином Сергеевичем Ходоковым даже в ад пойду.

После брошенной Катериной фразы в окно с размаху влетела ворона, глухо треснувшись о рамы, ворчливо прокаркала и упорхнула прочь.

— Скажешь тоже, ад! — возмутилась я, провожая взглядом улепетывающую чёрную пернатую тварь. — Все экспедиции нашего Ходока — ещё одна из кличек нашего куратора — это просто обычные маленькие путешествия, а мистику он нагоняет специально, чтобы больше ребят собрать. Кто с ним ходит-то? Ты, я да ещё человек шесть, не больше.

Вениамин Сергеевич пригрозил нам пальцем, намекнув, что мы мешаем, и нам с подругой пришлось замолчать.

А пока наш преподаватель с энтузиазмом расписывает все прелести предстоящего похода, обещая каждому, кто составит ему компанию, заветную пятёрку за экзамен и три незабываемых дня в непролазной чаще леса у трескучего костра, в умирающей деревне и в самом жутком, полупровалившемся замке, я расскажу вам немного о нас с Катюшей.

Я приехала в Екатеринбург из Челябинска, чтобы поступить в местный университет на исторический факультет. Безумно люблю историю и всё, что с ней связано: обожаю изучать манускрипты, пергаментные свитки, читать древние фолианты, где шепчут забытые века. Мои родители погибли, когда я была совсем маленькой, и заботу обо мне взяла на себя бабуля — отцовская мать. К сожалению, и её я потеряла совсем недавно. Этот удар заставил меня бежать из города, который стал для меня раскрытой раной, постоянно напоминающей о любимой бабушке Марине Петровне Квашиной.

Ах, да, разрешите представиться: меня зовут Пиявкина Эльвира Эдуардовна. Благодаря такой звучной фамилии меня неизбежно нарекли Пиявкой. Я не обижалась — в самом деле, когда дело касалось чего-то интересного, связанного с историческими событиями, я впивалась в информацию мёртвой хваткой, будто этот кольчатый червь. Моя подруга Катя звала меня Эля, Элька-стелька, Повелительница Тьмы — в общем, она была настоящей выдумщицей, и я никогда не знала, каким эпитетом она меня наградит в следующий миг.

Катя приехала из Владивостока, оставив в родном городе мать, отца и шестерых братьев с сёстрами. Она была старшей из всех, поэтому её с лёгкостью отпустили из семейных оков в поисках лучшей жизни. Почему именно она выбрала Екатеринбург, она и сама не знала. Мы познакомились на первой же встрече, когда робко осваивались в стенах нового учебного заведения. Нас потянуло друг к другу, будто магнитом — как родственные души, веками искавшие одна другую в лабиринтах судьбы. А потом, словно по волшебному капризу рока, Катюшу и меня поселили в одну комнату общежития, где мы и живём уже четвёртый год, деля радости и тени повседневности.

Екатерина Васильевна Гордеева для всех мгновенно стала Картинкой: она была так красива и мила, что прозвище прилипло само собой. Если честно, я ей даже немного завидовала. Я просто обожала белокурых людей — они казались мне божественными существами, сошедшими с небес. Вот и Катя обладала белоснежной копной волос, курносым носиком, пухлыми губами, ослепительной улыбкой и большими голубыми глазами. Меня в этом плане Бог обделил: тёмные локоны, карие глаза и острые скулы не делали меня суперкрасавицей — я прекрасно это осознавала. Но природа наделила меня неотразимым обаянием. Поэтому, стоило нам с Катей появиться вместе в университете, мы неизменно ловили восхищённые взгляды сокурсников.

— Так, ребята, — сквозь мои размышления пробился голос куратора, — мне нужен список тех, кто поедет завтра со мной исследовать древний замок. Поднимите руки, я вас запишу. — Наши с Гордеевой ладони мгновенно взметнулись вверх, а в глазах Витамина блеснул довольный огонёк — ведь мы с подругой были лучшими на курсе. — Давайте активнее, будет здорово! Я же обещал, может, даже встретимся с призраком той женщины, что заточена в этой усадьбе. — Мы с Катей переглянулись и синхронно покачали головами: ну что поделаешь, мы вдвоём были махровыми скептиками и не верили в такую чушь.

Как я и упоминала ранее, в поездку собралось восемь студентов — вместе с нами и Катюшей, плюс Вениамин Сергеевич. Что ж, всё как обычно, ничего нового. Ну а чего, собственно, хотел Витамин? Многие уже твёрдо решили для себя: им нужен лишь диплом, а история в дальнейшей жизни пригодится им, как собаке пятая нога. Лично я предвкушала возможность забраться в очередную древнюю развалину — авось там отыщется что-нибудь по-настоящему интересное. Наконец вырвавшись из аудитории, мы направились в общагу, чтобы собрать рюкзаки и вещи в дорогу.

Мы шагали по разгорячённому асфальту, подставив лица солнечным лучам. Лёгкий ветерок обдувал волосы тёплым дыханием, и на душе почему-то щебетали птицы.

— Почему опять собрались одни чудики? — возмущалась Картинка. — Петька-заучка, который больше всех знает, Мишка-очкарик, в каждой бочке затычка, Ванька-тупица, ради пятерки готов на всё, Лёшка — единственный адекватный из всей этой оравы, но и тот скучен, как оскомина после спелого яблока. А девчонки и того хуже, — Гордеева тяжело вздохнула. — Липучка Машка, вечно заглядывающаяся на нашего любимого Витамина, и Галка-паразитка… — Увидев, как у меня уголки губ взметнулись вверх, подруга цыкнула: — Именно паразитка! Эта гадина в столовой меня оттолкнула и последнюю булочку себе забрала. Короче, компашка ещё та.

— Главное, мы вместе едем, а остальное — ерунда, — махнула я рукой и устремила взгляд в небо, такое безмятежно-голубое, что сердце от счастья тревожно ёкнуло. — Лучше посмотри, какая красота вокруг, а ты всё зацикливаешься на одногруппниках. И так было ясно: никто не поедет, кроме тех, кого ты перечислила. Думаешь, нашим красавчикам и красоткам охота трястись целые сутки в поезде, потом топать по лесу и всю ночь кормить комаров у костра? Да и перспектива деревни, где живут три с половиной калеки, тоже так себе. А усадьба… Если бы в ней продавали текилу или мартини, вот тогда все бы туда ринулись. А так? Копаться в руинах — кому это надо?

— Тебе, — буркнула Катюша.

— Давай зайдём в магазин, возьмём с собой воды, булок, сухарей, — увидев, как подруга ловит каждое моё слово, я с улыбкой добавила, — конфет… — и тут же получила довольный кивок от Гордеевой. — А потом сбор и отбой, завтра Витамин велел всем быть на вокзале в шесть утра.

Я заметила, как скривилась мордашка подруги, и легонько, по-дружески, подтолкнула её к ближайшему супермаркету. Затарились мы знатно — знали ведь: лучше взять побольше и не пригодится, чем потом кусать локти от нехватки. Довольные, дошли до общежития, перекусили, собрали рюкзаки, а там уже и ночь подкралась незаметно, как тень. Уложив тела в горизонтальное положение, мы моментально отключились, в сладком предвкушении походного приключения.

Я стояла посреди чёрного, полуразрушенного здания, напоминавшего забытый старинный замок. По коже пробегал озноб, шепча о былых кошмарах этого мрачного оплота. Всё здесь было пропитано такой жутью, что казалось, даже стены дышали затаённой, враждебной жизнью. Внезапно над головой пронёсся порыв воздуха, обдав ледяным ветром, который устремился к лестнице, маня меня за собой неудержимой силой. Не медля ни секунды, я двинулась туда, куда тянуло меня всеми фибрами души.

Вот я преодолела первый пролёт лестницы, миновала второй, и тут из коридора второго этажа раздался еле слышный шёпот: «Молю, сюда-а-а…» Ноги сами понесли меня вперёд, ведомые невидимой нитью судьбы, пока не достигли последней двери в конце перехода. Створки распахнулись с оглушительным, пронзительным скрипом, и чья-то холодная, призрачная рука толкнула меня в спину, врывая в заброшенную комнату. Я с грохотом пролетела на животе до середины, вскочила, отряхнула штаны, огляделась — никого — и только собралась выругаться вполголоса тому, кто подтолкнул меня сзади, как на стене сама собой проступила кровавая надпись: «Найдите меня безгласную, умойте меня дождём, найдите меня угасшую, верните мой старый дом».

Я распахнула глаза и уставилась в знакомый потолок общаги. Сердце бушевало в груди, как обезумевшее, а футболка липла к телу, пропитанная холодным потом. Машинально перекрестившись, я трижды сплюнула через левое плечо, схватила телефон и взглянула на время. До звона будильника оставалось два часа. Собрав волю в кулак и напомнив своему сознанию, что это был всего лишь сон, я перевернулась на другой бок и снова погрузилась в дрему.

Лизонька Потаповна

Будильник, обезумевший, настойчиво вырвал меня из объятий сна, требуя принять вертикальное положение. После ночного забвения голова гудела, а веки, будто свинцовые, отказывались открываться. Но долг звал, и я, превозмогая сонливость, подошла к Катюше и сорвала с нее одеяло. Сама Гордеева не могла разомкнуть глаза, ей был нужен толчок, пусть даже в виде пронизывающего холодка, лишившего тело спасительного тепла. Белокурая красавица поежилась, и с недовольным выражением лица уставилась на меня, задавая безмолвный вопрос.

— Только никаких проклятий сегодня, — я зевнула, окончательно прогоняя остатки сна. — Вставай, Катюша, нам пора на вокзал. Не будем заставлять Витамина нервничать, зачем расстраивать любимого преподавателя? — Гордеева кивнула головой, соглашаясь со мной, и тут же спрыгнула с кровати. —Вот и умница, тогда быстро умываться и бежим на автобус.

— Будем ждать наших зануд или нет? — спросила подруга, торопливо натягивая на себя кофту и штаны.

— Нет, не маленькие, сами доберутся, — я выглянула в окно и обомлела. Надвигалась гроза – все небо затянули черные, свинцовые тучи, готовые в любой миг разразиться бурей. — Да уж, погода шепчет, — пробормотала я.

Гордеева подбежала ко мне, заглянула в форточку, разделяя мое изумление.

— Надо спешить, успеть до ливня, — она подтолкнула меня к уложенным вещам, потом замерла, вглядываясь в моё лицо. — Скажи, Элька, у тебя нет никакого предчувствия, что именно в этот раз наш поход пойдет не так? Всё внутри меня кричит: останься в общежитии! Как бы я ни любила все эти приключения, но именно сейчас, пожалуй, лучше бы я выбрала нудные пары, чем поиски исторических фактов.

— Оставь уныние, всё будет превосходно! Мы сядем в поезд, и целые сутки будем болтать с любимым Ходоковым. Он подробно расскажет нам о предстоящем исследовании усадьбы, о тайнах и мистике, что окутывают это место. – Призраки ночного сна пронеслись в сознании, и я невольно нахмурилась. – Слушай, Картинка, – добавила я, – разве может нас расстроить какой-то дождь, ненастье и неясные предчувствия? Прогони прочь это глупое, бабкино суеверие.

— Да ради бога, — подруга вскинула ладони вверх, — я готова. — Она перебросила лямки своей походной сумки на плечи, — Вениамин Сергеевич заждался.

Едва наши ноги покинули порог студенческого общежития, как небо разверзлось с ошеломляющей яростью. Ливень обрушился с такой силой, будто сам космос решил оплакать наши суетные заботы, раскаты грома сотрясали землю, а молнии, эти огненные стрелы небес, рассекали черноту грозовых туч. Первая майская гроза, та самая, что воспевают поэты, вдыхая в нее первозданную мощь и трепет, сейчас же явилась нам в своем неумолимом, неуместном величии.

На вокзале, будто только что вынырнувшие из бушующего океана, мы предстали перед куратором и ребятами – мокрые до нитки, продрогшие до костей. Ходоков встретил нас испытующим взглядом. Вручив билеты, он, с легкой усмешкой, но и с долей справедливого упрека, отметил наше прибытие «впритирку»: поезд, верный своему расписанию, уже стоял, готовый увезти последних пассажиров. После всех формальностей с проводницей мы, наконец, обрели свой приют в загадочном мире плацкартного вагона, где каждому предстояло найти свое место в этом кратком, но насыщенном мгновении бытия.

Когда уселись наконец на свои места — а точнее, вся пестрая компания, облюбовала нижние полки (да, наши с Катей) — разразился настоящий гвалт. Петька с Мишкой, поднаторевшие в искусстве живописать ужасы, с пеной у рта доказывали, насколько опасны мокрые от дождя рельсы для пассажиров. В ход шли жуткие истории об авариях, до тошноты подробные, с описанием придавленных жертв, отрубленных конечностей и разбитых голов.

Уняв эту бурю, мальчишки уступили слово Маше с Галей. Те, с обезоруживающей искренностью, осыпали Ходокова градом комплиментов, восхищаясь тем, каким молодцом он оказался, собрав столь замечательную экспедицию. Из всей этой братии самыми здравомыслящими и спокойными показались Ваня, погруженный в мир своего мобильного телефона и танковых сражений, да Лёшка, с пресыщенным видом глядевший в окно.

Пристально всматривалась я в лица собравшихся. Как бы эти ребята порой ни выводили из себя, именно им, казалось, было суждено стать нашими верными спутниками в походах с куратором. Петька-заучка и Мишка-очкарик, два темных кучерявых парня с огромными карими глазами, напоминали родных братьев. В их облике, столь ярко выраженно напоминающем народ, что водил Моисей по пустыне долгие сорок лет, заключалась какая-то глубинная, народная суть. Хотя сами они гордо заявляли об исконно русских корнях. И никто не осмеливался спорить, ведь в нашем мире расовая принадлежность давно утратила свое значение.

Ванька же был на курсе настоящим Аполлоном. Природа щедро одарила его внешностью, но умом, увы, обделила. Туп он был как пробка, и как ему удавалось четвертый год держаться в стенах университета, оставалось загадкой. Леша, единственный рыжий на всем потоке, был крепко сложен и симпатичен, но невероятно скучен. Он редко произносил слово, а если и отвечал, то неохотно, потому и оставался незамеченным.

Мой взгляд переместился на девушек. Галка и Машка, обе полненькие, болтливые, с каштановыми волосами – типичные среднестатистические студентки, коих в вузе пруд пруди. Но Мария всячески изводила своей навязчивостью Ходокова, который порой и сам не знал, куда деваться от этой цепкой девушки. А Галка, в свою очередь, вызывала ярость у Катюши, прозвавшей ее «паразиткой». Для Гордеевой выпечка была святыней, и посягнуть на булку, на которую упал ее взгляд, означало мгновенно попасть в «черный список» и обзавестись уничижительным прозвищем. И вот, как назло, Галине суждено было оказаться в столовке вместе с моей подругой, да еще и, будто нарочно, увести из-под ее носа последнюю ватрушку.

— Ребята, давайте перекусим, — предложил Витамин, пытаясь утихомирить разгоряченные спором умы. — А потом разойдемся по своим углам, передохнем. Как стемнеет, я расскажу вам кое-что интересное…

Последние слова он произнес с такой многозначительной интонацией, что все споры мгновенно смолкли, уступив место напряженному ожиданию.

Мы сгрудились вокруг невысокого столика, как птицы, слетевшиеся на кормушку. Студенческая дружба – великая сила, разгрузив наши съестные сокровища, мы щедро поделились всем, что приготовили в дорогу, и с наслаждением подкрепились. Затем ребята освободили наши нижние полки, и каждая из нас погрузилась в желанное уединение. Катюша, уютно устроившись, вытянула ноги и с тихим вздохом облегчения прикрыла глаза. Я последовала её примеру. Под убаюкивающий ритм колес, вторящий мерному шепоту дождя за окном, мы растворялись в мягкой нирване, позволяя поезду унести нас в царство сновидений.

Одновременный взмах ресниц, и вот мы с Гордеевой проснулись. Пока глаза, нехотя, размыкали свои веки, подтянулись и ребята, вновь устраиваясь на наших полках. Дождь, неумолчно барабанивший в оконное стекло, рисовал за ним уже сгущающиеся сумерки. Мальчишки принесли карты, и вся дружная компания погрузилась в пьянящий мир азарта. Самой везучей оказалась Катюха, ей удалось обыграть всех. Лишь спустя полчаса игры в подкидного дурака, появился наконец куратор. Его вид выдавал легкую сонливость, но он быстро собрался, одарил нас улыбкой и принял вдохновленное выражение лица.

— Ну что, — Ходоков обвел взглядом всех собравшихся, — будущие историки, искатели истины, пришло время поведать вам любопытную историю об усадьбе, куда мы держим путь.

Карты были отложены в сторону, и восемь пар глаз устремились на Витамина, который продолжил:

— Признаюсь вам сразу: я сам впервые ступаю под своды этого замка. Сколько ни собирался отправиться туда с другими группами, всякий раз что-то случалось, и поездка срывалась сама собой. Закралась было мысль, что и нынешний поход постигнет та же участь, но, к моему удивлению, звезды сошлись, и мы едем в усадьбу, куда я мечтал попасть так давно, — Вениамин Сергеевич уселся поудобнее. — С этим местом связано бесчисленное множество легенд, бьюсь об заклад, вы о многих уже слышали, — тут же с готовностью задрали руки Петька с Мишкой. Витамин снисходительно улыбнулся энтузиазму своих студентов. — Обещаю, у вас будет возможность поведать их у костра в лесу, а сейчас позвольте я расскажу вам одну занимательную историю, почерпнутую из старинных свитков, — мальчишки опустили руки и синхронно кивнули. — Знает ли кто-нибудь из вас, — продолжил он, — о девице Елизавете Потаповне Плющевой, в девичестве Мирной?

Мы переглянулись и недоуменно покачали головами.

— Юная красавица, пятнадцати лет от роду, белокурая, с лицом цвета свежего молока и нежными чертами, пленяла всех своей обаятельной улыбкой. — Витамин, заметив внешнее сходство Гордеевой с Лизонькой, улыбнулся и подмигнул ей. — Усадьба в Бологовском районе принадлежала ее родителям. Поговаривали, что юная дева была столь хороша собой, что к ней сватались и старые, и молодые.

Куратор выдержал паузу и продолжил:

— Но однажды, в черную ночь, когда луна убоялась выйти на небо, к их замку явился незнакомец. Сам он был не местный, звали его Зотик. Рассказывали, что он путешествовал по стране на черной карете, запряженной четверкой вороных коней. При себе имел много золота, клетку с черным вороном и огромное количество старых книг. Молодой мужчина так понравился родителям Елизаветы, что они, не спросив согласия у бедняжки, отдали ее в жены мужчине, подарив родовой замок, а сами уехали в неизвестном направлении.

— Пока ничего такого сверхъестественного, — фыркнула Катюша, плавно изогнув бровь. — Раньше ведь вообще женский пол ни о чём не спрашивали, о равноправии и речи не шло. Отдавали аристократок за любого хрыча… Этот Зотик, каким он был?

— Но вот тут-то и начинается самое интересное, — улыбнулся Витамин, — в свитке, который я изучал, он описан как чернокожий.

Едва он произнес эти слова, как у всех вытянулись лица. Даже вечно ворчливый Мишка не удержался и присвистнул.

— Представляете, — продолжал Витамин, — я испытал те же эмоции, что и Михаил, когда прочитал описание внешности этой необыкновенной личности. Черная кожа, кучерявые черные волосы, черные глаза… Весь его облик кричал о колдовстве и магии. Слуги до такой степени были напуганы этим субъектом, что покинули поместье, едва закончилось венчание, оставив молодожёнов наедине друг с другом.

— Интересно, — задумалась я, рисуя в воображении образ того мужчины, — насколько я помню, в те времена в головах людей прочно сидела мысль, что чернокожие — это рабы, ими торговали. А тут девицу, кровь голубую имеющую, отдать замуж за… — за окном усилился дождь и забарабанил ещё сильнее.

— Вот и я о том же, — Ходоков тяжело вздохнул, — я смог раздобыть дневник этой барышни. В нем описаны страшные муки, что выпали ей в браке с Зотиком. Она писала, что колдун, сумев проникнуть в головы её несчастных родителей, внушил им пойти на местное болото и утопил там вместе со слугами. Елизавету Потаповну он избивал дни напролёт, выжигая на её теле жуткие, неведомые символы. В самом конце её записей значилось, что ей осталось совсем немного, что она умирает. Страшный Зотик лишил её языка и вырвал волосы на голове. Она чувствовала, что этот ужасный человек причинит ещё много горя будущим поколениям, и молила не приближаться к усадьбе, ибо в ней навеки поселилось зло. — закончил Витамин.

— Это обескураживает, — сглотнув, проговорила Машка, прижавшись к куратору, — особенно то, что мы, несмотря на предупреждение этой девицы, всё-таки туда едем.

— Да брось ты! — шикнула на неё Катюха, зло сощурив глаза, давая понять нашей липучке, чтобы не лезла к историку. — Это всё сказки! Неужели ты веришь в эту мистику? Лично мне кажется, всему этому есть разумные объяснения. Как думаешь, Элька? — она посмотрела на меня, и я безоговорочно кивнула, соглашаясь с ней. — Всегда всему есть рациональное зерно. Не давай себя втянуть в эту чертовщину, и всё будет хорошо.

— Полностью поддерживаю, — Ходоков встал, его голос прозвучал твердо. — Я хочу отыскать там хоть какие-то останки, может, кости, бумаги, что-нибудь, что прольет свет на эту темную историю. А пока разойдемся. Утром поезд прибудет на станцию Бологое, оттуда двинемся к селу Заключье через лес. Советую хорошо выспаться, нам предстоит пройти сорок один километр. Заночуем в лесу, а после проведем день с местными жителями деревни, расспросим об усадьбе, попросимся на ночлег, и уж потом — целый день в заброшенном поместье.

Куратор махнул рукой, и в его глазах загорелся огонек авантюризма:

— Будет здорово, ребята! Все-таки мы молодцы, что собрались. Проведем незабываемые дни на природе и под сводами жуткого мистического замка.

После этих слов Витамин удалился к себе, а вслед за ним и остальные сокурсники, рассеялись по своим полкам.

Мы наконец остались с подругой одни, если не считать Машки и Галки, безмятежно спящих на верхних полках. Гордеева, усевшись рядом, протянула мне яблоко, которое она, как драгоценность, извлекла из глубин своего рюкзака.

— Очередная жуть из легенд Витамина, — я кивнула, с хрустом откусывая яблоко. — Где он только подобную чушь находит? Ты веришь хоть во что-то из того, что сейчас поведал Ходоков? — Катя зашептала мне на ухо. — Девушка-аристократка, муженек родителей ее загнал в болото, причем по доброй воле… — Картинка усмехнулась. — Языка лишил, волос… Полная ахинея. Отличная, надо признать, фантазия у нашего историка. — Я молча показала большой палец, продолжая наслаждаться сочным фруктом. — Ладно, давай спать. Завтра утром предстоит стремительный рывок с комарами да репейниками…

— Главное — вместе, и не просиживаем на нудных парах, — напомнила подруге. — Мы же с тобой обожаем подобные приключения.

— Точно! — указательный палец подруги взметнулся вверх, грозя небесам, — Давай постараемся первыми отыскать в усадьбе по-настоящему диковинные артефакты! Докажем Ходокову, кто из нашей компашки — настоящие кладоискатели!

— Согласна, — отозвалась я, смотря как укладывается Катя на свою лежанку и прикрывает веки.

Я, тоже предавшись размышлениям о рассказанной Витамином истории, позволила себе погрузиться в объятия сна, дабы обрести силы перед грядущим марш-броском сквозь чащу.

Мне виделся сон: старинная усадьба, чей первый этаж поражен был тленом и запустением. Всё вокруг лежало в глухом забвении. Я отлично понимала, где нахожусь — с милости Морфея и по историям нашего куратора.

Дрожь, будто от прикосновения ледяного ветра, пробежала по спине, когда чья-то рука легонько коснулась моего плеча. Медленно повернув голову, и раскрыв уста для крика, что должен был разорвать тишину, меня окатил взгляд лучшей подруги, полной довольства.

— Екатерина Васильевна, вы с ума сошли? — возмущенно спросила я, протягивая руку, чтобы щёлкнуть Гордееву по носу. — Вы что, решили меня заикой сделать? — Но мои пальцы прошли сквозь нее.