Байки у костра

Улыбка сползла с лица подруги, будто стертая невидимой рукой. Черты исказились от боли, голова запрокинулась, и на губах застыло беззвучное, прерывающееся шептание, которое я ловила, как тень, читая каждое слово: «Найдите меня безгласную, умойте меня дождём, найдите меня угасшую, верните мой старый дом».

Слух мой уловил еле слышное постукивание, словно кто-то испытывал стекло окна. Глаза распахнулись сами собой, и я перевела их туда, откуда донёсся звук. Прямо на меня, за мокрым от дождя стеклом, смотрел ворон. Его глаза вспыхнули алым, он издал каркающий рёв, с неистовой силой очередной раз ударил в окно и исчез. Я невольно вскрикнула и вскочила на постели. Тут же пробудилась и Катюша, сонными, полными недоумения глазами осматривая меня.

— Чего ты на весь вагон орешь? — шикнула она, бросив взгляд на мобильник, лежавший на столе. — До станции еще два часа, зачем так рано встала?

— Ворон забарабанил в окно — я перевела взгляд на мокрое стекло, — пернатый гад разбудил.

Гордеева окинула взглядом запотевшую от дождя раму, а затем уставилась на меня с выражением крайнего недоумения, будто я слетела с катушек.

— Ты хочешь сказать, — Катерина покачала головой, — что на скорости девяносто километров в час какое-то каркающее существо сумело, уцепившись, постучать в окно? Невероятно, Пиявка, тебе просто показалось, — она махнула рукой, вновь закрывая глаза. — Не ожидала, что тебя так впечатлит рассказ Витамина. Пей пустырник, — она отвернулась к стене и задремала.

— Возможно, ты и права, — прошептала я в темноту, — наш мозг способен иногда подкинуть столько невероятных вещей, что потом диву дивишься. — Я нервно хохотнула. — Сначала, черные птицы долбят в стекла, а дальше, глядишь, и Дед Мороз к Новому году проделает те же манипуляции. Вот что значит не выспаться перед поездкой, — выдохнула я и прикрыла веки.

До самой станции сон так и не одолел меня. Нам выпала удача: когда вся наша дружная ватага, морщась от утренней прохлады, высыпала на перрон, дождь уже миновал, уступив небосвод пробивающимся солнечным лучам. Настроение у всех было боевое. Подправив лямки рюкзаков, мы встали гуськом и, ведомые куратором Ходоковым, направились по лесной тропинке, убегающей прямиком в чащу, что начиналась сразу у станции. Никто из нас даже не удостоил взглядом огромного чёрного ворона, что восседал на столбе, внимательно провожая взглядом всю нашу студенческую ораву.

Знаки

Знаете ли вы, что может быть приятнее бодрящего утреннего кофе, пробуждающего каждую клеточку вашего тела? Неспешная прогулка по хвойному лесу, пробудившемуся после дождя. Когда нежное пение птиц вторит вашей собственной песне души, а первые робкие лучи солнца, пробиваясь сквозь влажную листву, испаряют остатки ночной прохлады, наполняя воздух густым, смолистым ароматом хвои и безмятежного счастья. Каждая травинка, украшенная серебряными бриллиантами росы, искрится в рассветных лучах, приветствуя новый дивный день.

Я смотрела на ребят, бодро шагающих за куратором. Все были полны задора, в глазах горел огонек предвкушения. Петька с Мишкой, жмурясь от удовольствия, отправляли в рот спелую землянику. Ванька, подхватив с земли палку, мерно отстукивал ею по стволам, прислушиваясь к сокровенному шепоту деревьев. Лешка, с наушниками, торчащими из ушей, дергал головой в такт музыке, будто паралитик. Машка с Галкой, прилипнув к Ходокову с двух сторон, щебетали, заглядывая ему в глаза, и были похожи на двух назойливых сорок. Я перевела взор на Катюшу, и заметила, как ее глаза уставились с презрением на наших девиц, и в них читалась явная злоба.

— Ты их сейчас испепелишь! — толкнула подругу в плечо.

Её тело будто сжалось от холода, а прекрасные очи метнули в меня взгляд, полный недобрых замыслов. Подхватив с тропинки шишку, Гордеева с силой запустила её прямо в голову Галине. Глухой удар о череп, крик боли, и вот уже Галка, потирая ушибленный затылок, обречённо смотрит на снаряд, метко выпущенный Катюшей. Волна негодования прокатилась по её лицу, и, как стремительная птица, она резко повернула голову, обводя взглядом присутствующих. Убедившись, что её внезапный всплеск эмоций остался незамеченным, и каждый погружен в свои заботы, она подняла глаза к небу. Ещё раз растерев многострадальную голову, Галя махнула рукой, будто отбрасывая досадную мелочь, и полностью вернула своё внимание к Витамину.

— Отличный удар! — прозвучало позади, и ладонь Леши опустилась на плечо Кати. — А ты опасная штучка, — добавил он, подмигнув. Опередив нас, он обернулся к опешившей подруге и, заметив её недоумение, с улыбкой произнёс: — Не переживай, не выдам. Секрет в могилу. — Он догнал Лешку, выхватил у него палку и принялся сбивать ею жучков с травинок.

— Зануда! — подруга, показав язык парню в спину, повернулась ко мне. — Вечно ты плетешься позади всех, а я так хотела идти рядом с Вениамином Сергеевичем! Он наверняка Машке и паразитке Галке рассказывает что-то интересное. Вот пропустим информацию, потом будем как два болвана — не в теме, — шипела Гордеева.

— Давай, обвиняй меня во всех грехах, — махнула я рукой в сторону подруги. — Если приглядишься, то наш Витамин идёт и молчит, а у девчонок рот не закрывается. Так что расслабься, не может же он им информацию телекинезом передавать? — Я хохотнула. — Не расстраивайся, вот сядем у костра, обещаю, расчищу тебе место рядом с твоим любимым Ходоковым.

— Помни, ты обещала, — указательный палец Гордеевой пронзил небеса. —Скорее бы оказаться в замке! Так мечтаю там полазить! — Катюша потерла ладони, предвкушая. — Хочу найти что-нибудь такое, эдакое, чтобы сразить Вениамина наповал. Может, тогда увидит меня… — тяжело вздохнула Катька.

— Придётся постараться! Думаю, привлечь внимание нашего куратора удастся лишь одним способом: если нам посчастливится откопать останки девицы Елизаветы Потаповны или найти бумаги, связанные с ее смертью и Зотиком, о котором так туманно рассказывал нам в поезде Витамин. Вот тогда, я думаю, он тебя, Катя, на руках носить станет! – я заметила, как подруга одобрительно прищурилась и кивнула.

С каждым мгновением солнце все выше поднималось в зенит, а мы, сбившись в единое целое, продолжали свой путь, с каждым шагом опустошая запас сил. Ноги, налитые свинцом, настойчиво требовали покоя, а внутри разыгрывался голодный концерт, требующий немедленной закуски. Машка с Галкой, утратив прежний задор, отставали, их движения стали вялыми, шаркающими, будто несли на плечах неподъемный груз. Мальчишки, обычно полные энергии, тоже казались притихшими, их лица омрачили явные признаки недовольства. Лишь историк, будто неутомимая машина, чеканил шаг, его спина выпрямлялась, а взгляд становился все более устремлённым, по мере того как неумолимо приближался час встречи с неведомым. Каждый шаг по коварным лесным корягам становился увереннее, ноги, казалось, обрели новую, неведомую прежде проворность, предвкушая разгадку тайн, окутавших мистическое место, предстоящее посетить.

Внезапный всплеск воды, разорвавший тишину, заставил всех замереть, будто приросших к земле. Глаза встретились в немом вопросе. Первым, ведомый неведомой силой, к источнику звука направился историк, растворяясь в зарослях. Минуты тянулись в напряжённом ожидании. Наконец, фигура куратора вновь появилась из-за кустарника, а его лицо, искажённое абсолютным изумлением, говорило само за себя.

— Удивительно! — улыбка расцвела на лице Витамина. — Ребята, вы не поверите, там родник! — Мы переглянулись и пожали плечами. — Ах да, — спохватился Ходоков, — вы же не в курсе. Просто в этих краях он давно пересох. Источник не радовал местных жителей своей чистой водой очень-очень давно, если быть точным, почти два века.

— Точно! — вставил свои пять копеек Петька, сунув нос в мобильник и водя пальцем по экрану. — А ещё есть предсказание одного здешнего шамана.

Пётр поднял глаза и, сделав театральную паузу, заговорил жутким голосом:

— Родник затихнет, не спеша. На воду ляжет тень беды, исчезнет блеск живой воды. Но если свет в сердца придёт, источник снова запоёт. Вернётся в край былой покой, прольётся влага над землёй.

— Тьфу ты, — сплюнула Катюша, — хватит читать этот бред в интернете! Ты же будущий историк, хочешь блеснуть знаниями, так уж проверенными. — Гордеева заметила, как Витамин кивает головой, внимая ее словам, соглашаясь со своей студенткой, и, распушив перья, добавила: — История — особая область знаний со своей строгой и разветвлённой методологией. Историки занимаются критическим анализом письменных источников, а не писульками желтой прессы.

— Ну ты даешь, Катька, — прошептала я ей на ухо, — чего нос задрала? Сама-то откуда инфу для докладов берешь, неужто не оттуда же, откуда Пётр сейчас её раздобыл?

— Да ну тебя, — отмахнулась от меня Гордеева, а затем, подойдя к куратору и взяв его под руку, с лукавой улыбкой проговорила: — Вениамин Сергеевич, а расскажите-ка нам что-нибудь любопытное, поведайте свою точку зрения о роднике…

— С превеликим удовольствием, Катюша, — улыбнулся Ходоков, — но прежде позвольте всем испить из этого источника и узреть ту красоту, что царит вокруг него. Это поистине похоже на чудо! Лично я впервые вижу столь дивное явление у ключа. Кто знает, а вдруг прав Петр, и был здесь шаман, а пробудили этот поток наши с вами сердца?

У родника мы остановились, растерянно озираясь. Честно говоря, никто из нас не увидел той неописуемой красоты, о которой гремел куратор. Обычный источник, пробивающийся из земли, и тихий ручеек, убегающий вниз. Единственным диковинным зрелищем были желтые цветы с плотно закрытыми бутонами, до боли напоминающие тюльпаны. Их было девять, они резко выделялись на фоне природы, словно чужеродные гости. Каждый опустил ладони в ледяную воду и пригубил живительной влаги. Вода оказалась несказанно вкусной, по телу разлилась благодать. Внезапно несколько цветков склонили свои головки к самой земле, на миг поникли, а затем резко выпрямились, распахивая свои объятия. Прямо в центре каждого распустившегося чуда восседал огромный черный жук, настолько отталкивающий, что по спине пробежал озноб. Насекомые раскрыли свои корявые крылья и зашуршали ими, будто мельничные жернова. Они сидели неподвижно, пока все цветы не раскрылись, явив нам тех же летающих, отвратительных тварей. Как только последний желтый кокон распахнулся, все жуки дружно загудели, взлетели и стремительно погрузились в родник. Раздался жуткий писк, секунда – и все твари плавали на поверхности, брюхом вверх. Меня затошнило, когда я увидел, как место их гибели окрасилось кровавыми полосами.

— Боже, какое отвратительное зрелище, — выдохнула Машка, — а знаете, о чем я подумала, когда увидела эти цветы?

Она показала глазами на желтые бутоны, спокойно колыхавшиеся на ветру. Мы все дружно замерли, ожидая ее дальнейших слов.

— Цветов-то девять, как и нас. Можете считать меня ненормальной, но здесь что-то не так. Во-первых, я прекрасно знаю, что это ангулоя, красивое растение, не находите? — Катюша и я синхронно кивнули. — Но есть одна загвоздка, — Мария обвела всех пристальным взглядом и продолжила, — этот цветок растет только в тропических лесах Южной и Центральной Америки. И сразу говорю, я не ошибаюсь. Вы все прекрасно знаете, мои родители — биологи, и я часто бывала с ними в тропиках, поэтому знаю. А жуки эти, — дрожащим пальцем Машка указала на мертвые тела в роднике, — рапсовый цветоед, и могу вас огорчить, он питается лишь крестоцветными. Все, что мы сейчас видим, — это нонсенс в природе. — Одногруппница замолчала, и воцарилась тишина.

— А их ровно девять, как и нас, — буркнул Ванька, нервно передернув плечами. — Может, к чертям эту заброшенную усадьбу с ее гнилой историей про Елизавету Потаповну? Пора назад, я вам говорю! Я и так чуть не сбежал, когда перед самой поездкой ливень грянул, понял тогда – дороги нам не видать. А теперь, после слов Машутки, я просто убежден! — Ваня с мольбой во взгляде посмотрел на Витамина.

— Ребята, всему можно найти объяснение, — попытался успокоить всех куратор. — Мы же не первый раз ходим в подобные походы, бывали места и похлеще. Бросьте, соберитесь! Вечереет, до деревни осталось километров десять. Давайте заночуем в лесу, разведем костер, пожарим сосисок, поболтаем, а завтра, со свежими силами, отправимся в село Заключье.

Увидев, как исказилось лицо Ваньки-тупицы, Ходоков поспешил добавить:

— Кто не захочет осматривать замок, останется в деревне. Я не стану заставлять. Дождетесь нас там. Ну что, согласны?

Все молча склонили головы, соглашаясь с куратором, кроме нас с Катюхой. Лично я не была напугана абсолютно ничем, как и моя подруга. И чем меньше нас двинется на обследование усадьбы, тем лучше — значит, все открытия будут нашими, и никто не станет мешаться под ногами.

Вся студенческая компания, сбросив оковы дневной суеты, погрузилась в предвкушение лесной ночи. Петька и Мишка, как юркие белки, отправились на поиски хвойных лап, чтобы смягчить ложе нашей временной обители. Ванечка, с пылом молодого дровосека, тащил пригоршни хвороста и чурбаки для будущего костра. Лешка же, с сосредоточенностью искусного зодчего, расчищал место грядущего священнодействия огня. Машка и Галка, заботливые хозяйки, извлекали из своих закромов провизию, а мы с Гордеевой, вторя им, помогали. Постепенно гнев Картинки, будто тающий снег, испарился, и взгляд ее, прежде испепеляющий, смягчился, обращаясь к сопернице Галине с нежностью прощения. Возможно, она наконец-то смирилась с утратой желанной булки, выскользнувшей прямо из-под носа.

Когда же пламя костра, обняв вечерний воздух, затрепетало, на лес опустилась бархатная ночь. Небо, как щедрый ювелир, рассыпало по своему черному полотну гроздья бриллиантовых звезд, рождая вокруг нас сказочное, неземное сияние. Усталость, будто непрошенная гостья, отступила, и ребята, воспрянув духом, расселись вокруг костра, зачарованные. Как и обещала Катюшке, она заняла место рядом со своим кумиром — историком.

Сосиски, нанизанные на прутики, взметнулись над языками пламени. Трофей из трех штук выпал каждому. Розовые бока колбасок, поджариваясь, источали на поляну волнующий аромат копченостей. В молчании поглощали поздний ужин, нарушаемый лишь довольным чавканьем и вздохами сытого счастья. Я заметила, как Катюшка, первой расправившись со своими колбасными шашлыками, с легкой досадой смотрела на отстающих. И тут произошло чудо – Галочка, неумолимый пищевой противник моей подруги, протянула свою сосиску щедрым жестом Гордеевой.

— На, Катюха, — она с лукавой улыбкой подмигнула Картинке, у которой челюсть едва не стукнула пол, — кушай на здоровье! Колбасные изделия — не моя стихия, а ты прямо-таки молнией расправилась со своими сосисками!

Катя, будто цветок, распустившийся на поле битвы, взяла благоухающую палочку из рук своей бывшей соперницы и с искренней благодарностью взмахнула ею. Галка, окутанная ореолом только что обретенного мира, перевела свой взгляд на Машку, и они погрузились в тихий шепот, обсуждая предстоящий путь в село Заключье. Галчонок, еще не ведавшая силы своего поступка, даже не осознавала, что, поделившись скудной трапезой с моей подругой, обрела в ее лице преданного рыцаря. Ибо, как Гордеева не могла простить предательства, притворства и несправедливости, так и никогда не забывала доброго жеста, брошенного ей навстречу. Я же, затаив дыхание, заметила, как глаза подруги заблестели от выступивших слез, и она с безграничной нежностью устремила свой взор на девчонок, продолжающих свой бесконечный, звонкий говор.

— Какие они славные, — прошептала Гордеева, и, разломив пополам аппетитную сосиску, протянула мне половину. — Будем теперь с ними дружить, хорошие девчонки.

— То есть теперь тебя совершенно не тревожит их навязчивое вторжение в личное пространство Витамина? — я рассмеялась, но тут же подавилась колбасой.

— Нет, — буркнула Катюха и смачно врезала меня по спине, отчего сосиска мгновенно провалилась в желудок, нигде не задержавшись по пути.

Когда ужин был съеден и довольные лица, озаренные всполохами огня, заискрились румянцем, Вениамин Сергеевич взял слово.

— Предлагаю разбавить тишину нашего уединения занимательными историями, что связаны с предстоящим посещением усадьбы, — куратор, заметив, как лица ребят потускнели, поспешил добавить. — Ну хорошо, если не желаете углубляться в детали этого конкретного особняка, так тому и быть. Делитесь любыми легендами, что вам известны. Я лишь надеялся пробудить ваш интерес и, быть может, изменить решение относительно дальнейших исследований, чтобы те, кто уже собрался отказаться от похода в замок, вдруг передумали. Впрочем, как вам будет угодно, — Витамин махнул рукой.

— Вениамин Сергеевич, как вы смотрите на то, чтобы начать наше знакомство с Заключьем с его занимательных историй? — обратилась я к куратору, заметив, как загорелись его глаза, и получила одобрительный кивок. — Я думаю, нам стоит начать с легенд, что окутывают эту древнюю деревеньку, особенно учитывая, что именно туда лежит наш путь, а уж потом оттуда мы отправимся в усадьбу. С вашего позволения, я начну, — обвела я взглядом одногруппников, встречая их живой интерес. — А затем эстафету подхватит Катюша. Надеюсь, мы не разочаруем нашего преподавателя и все активно примем участие в ночных байках у костра? — Море одобрительных больших пальцев, поднятых ребятами, дало мне понять, что с этим проблем быть не должно. — Что ж, тогда слушайте…

В этот миг над поляной промчался ледяной порыв, и пламя костра, вздрогнув, но устояв, вытянулось навстречу, а в отдалении прорезал тишину гортанный, каркающий крик.

Байка о помещике Виноградове

Как же отрадно душе оказаться в студенческом походе, в кругу тех, с кем бок о бок провел столько лет, вот уже четыре года, если быть точной. Мы знали друг друга как свои пять пальцев: порой искрами проскальзывали споры, но чаще всего сердца наши бились в унисон. И вот сейчас, устроившись поудобнее, одногруппники, подперев кулачками подбородки, замерли в ожидании моей очередной байки. Признаюсь честно: порой приходилось витать в облаках фантазии, приукрашивать и нагнетать жути. А как иначе провести ночные посиделки? Кто бы стал слушать сухие факты, когда вокруг жаждут мистики и ужасов! Набрав в легкие полной грудью, я начала свой рассказ.

— Село, что ныне зовется Заключьем, некогда носило имя Благой Ключ и принадлежало помещику Виноградову Алексею Борисовичу. — Лешка присвистнул, и тут же получил тычок в бок от Машки, – почему оно носило такое название, неведомо, но, столкнувшись сегодня с родником, я полагаю, что благодаря этому чуду. Когда появилась эта деревушка, и сколько ей лет, никто не ведает. Однако в самом своем начале она пылала красотой, благодатью и изобилием крестьян. Сюда съезжались все, кому не лень, чтобы полюбоваться, а затем пустить корни. Вскоре это место оказалось одним из самых густонаселенных. Народ в Ключе жил добрый и отзывчивый. Владелец, Алексей Борисович, никогда не обижал своих подданных, неустанно устраивал для них праздники, присутствовал на всех значимых событиях – будь то свадьбы, крестины или похороны. Помещик был молод, быть может, потому и не черствел сердцем.

— Предчувствую, что вот-вот в этой истории появится женщина, которая внесет свои штрихи в эту светлую сказку, — с хитрецой улыбнулась мне Катюша, а я, поймав её взгляд, лишь едва заметно кивнула в ответ.

— Все верно, Алексею Борисовичу пришло время вступить в брак. Отец настаивал на продолжении рода, и вот уже в усадьбу стали съезжаться одной краше другой невесты. Крестьяне, завороженные, толпились у дома, чтобы лишь одним глазком взглянуть на роскошных барышень. Но наш красавец оставался к ним равнодушен, искал он ту, что зажжет в его душе огонь. И вот, в один прекрасный день, к дому подъехала карета. Женщина, что вышла из нее, поразила всех своей необычной красотой: черные, как смоль, волосы, точеная фигура, острый, колкий взгляд, а руки ее были обтянуты утонченными перчатками. Молодой помещик, приветливо поклонившись юной особе, склонился над ее рукой, чтобы исполнить обычай — поцеловать ее. Но даже тогда, девушка не обнажила запястье для лобзания. Тут-то и поползли по деревне шепотки: «Ведьма!». Ибо в те времена лишь те дамы, что продали душу нечистой силе, имели знаки на ладонях, скрывая их под всевозможными украшениями. Было ли тому подтверждение или нет, но с того самого дня, как Виноградов увидел эту незнакомку, он не расставался с ней ни на миг, а вскоре и вовсе женился на этой пленительнице, звали которую, — я внимательно взглянула на Ваньку, застывшего с открытым ртом и ловившего каждое мое слово, — Анна Гёльди.

— Ты лжёшь, — не выдержала Галка, — она родилась в Швейцарии, как же девица оказалась в России? Я читала, что она была последней ведьмой, обезглавленной, — это первое. Во-вторых, у неё были низшие корни, — это второе. А в-третьих, если я не ошибаюсь, спустя двести двадцать шесть лет её невиновность была признана, и оказалось, что Анна была обычной женщиной.

— Превосходно разбираешься в истории, — похвалила Галчонка, — только я разве утверждала, что это была именно она? Я лишь заметила, что барышня назвала это имя своим. И если ты вспомнишь, то о ранней жизни Гёльди не было ни слова. Никто не знал о ней, пока в сорок восемь лет её не обвинили в колдовстве. Так почему бы ей не бывать в здешних краях в молодости? Да и кто теперь знает, может, она действительно имела связь с нечистым?

— Хорошо, — Галина наморщила лоб, погрузившись в раздумья, — и что же случилось потом?

— И тогда стало совсем любопытно… — перешла я на шёпот, заметив, как напряглись уши моих слушателей, — Анна стала беременеть, но каждый младенец, появившийся на свет, умирал, не прожив и суток. Виноградов был убит горем, замкнулся в себе, а через три года и вовсе перестал радовать супругу своим присутствием в семейной спальне. Женщина же изнывала от тоски, которая разъедала её сердце и душу. Среди крестьян ходили слухи, будто бы молодая госпожа владеет колдовским искусством, обращается в ворону, по ночам кружит над селом и садится у домов, где родились дети, стуча в окно. Так она изливала свою боль, терзаясь невозможностью испытать счастье материнства.

— Все они такие, эти мужики! — фыркнула Машка. — Вместо того, чтобы поддержать жену, поехать с ней за границу, показать специалистам, они выбирают самый легкий путь. Вот и Виноградов отвернулся от несчастной, словно ее и нет вовсе.

— Может, ты и права, Мария, — подмигнула я в сторону липучки, — но наш разлюбезный барин не раз настаивал на помощи докторов, однако Анна сама отказывалась от их советов, предпочитая варить всевозможные отвары из трав и читать заговоры. Однажды, как раз во время такого ритуала, ее и застал Алексей Борисович, решивший навестить жену после долгого пренебрежения. Когда супруг вошел в покои, он увидел свою красавицу обнаженной у зеркала. Она сидела с закрытыми глазами, раскачиваясь в такт невидимому ритму. Прямо над ней в воздухе висело блюдо с водой, а губы ее беззвучно шептали странные слова, пока она протягивала руки к своему отражению. Именно в тот миг муж впервые заметил ее голые запястья: они были испещрены черными родинками, сплетающимися в зловещий узор пентаграммы. — Я представила эту картину, и меня пробрал озноб, — он тут же велел запереть Анну в покоях и более никогда не выпускать.

— Так надо было в церковь её, — предложил Ванька, — святая вода ж творит чудеса.

— Тебя там не было, жаль, — проворчала Катюша, а я, поймав её взгляд, продолжила рассказ.

— После того как его супруга оказалась в плену, Виноградов стал чаще наведываться в деревню, о которой, казалось, совершенно забыл. Крестьянские лица, всё новые и новые, радовали взор помещика. И вот однажды в село прибыла семья: отец, мать и их дочь на выданье, Марьяна. Увидев её, помещик разом лишился покоя. Столь сильно пленила она его сердце, что не мог он жить без неё. Да и крестьянская девица, не знавшая в своей юной жизни ни одного барина, влюбилась в хозяина без памяти. Такая страсть кипела между ними, что позавидовал бы всякий. А где страстная любовь, там и дети не заставят себя ждать. Марьяна понесла, и через девять месяцев подарила своему любимому мужчине дочь – крепкую, здоровую, румяную, кровь с молоком. Помещик не мог надышаться такому счастью. На радостях он, не спрашивая согласия супруги, развелся с ней, обвинив несчастную перед церковью в безумии, и намереваясь взять крестьянку в жёны.

— Ну какой же он гад! — в сердцах воскликнула Гордеева, её голос дрожал от негодования. — Почему всегда страдает женщина, почему на её долю выпадает столько боли? Где же справедливость? Представляю, как было тяжело Анне услышать новость о разводе, не говоря уже о младенце… Я бы сошла с ума от такой боли.

— Она и сошла, — выдохнула я. — Поговаривают, в голове Виноградова зрела мысль избавиться от ненавистной ведьмы, оккупировавшей его усадьбу. Он задумал ночью, когда все погрузятся в сон, пробраться в покои бывшей жены и задушить ее, тем самым освободив свой дом и себя от ее присутствия, а Марьяну с дочкой переселить на ее место. Когда огромная полная луна выплыла на небо, барин взял веревку, свечу и направился к Анне. Но, открыв дверь, не обнаружил женщины нигде. Лишь огромная черная ворона, сидевшая у приоткрытого окна, сверлила мужчину красными глазами, а после, взмахнув крыльями, вылетела восвояси. Перекрестившись, помещик покинул комнату с трясущимися руками и лег спать в кабинете. А наутро отправился поделиться радостью избавления от бывшей супруги с любимой дамой сердца. Стоило ему переступить порог ее избы, как он увидел страшную картину. Отец с матерью Марьяны сидели за столом с восковыми лицами, недвижные. Его любовь лежала на кровати со стеклянным взглядом, устремленным в потолок, а маленькая дочь рыдала неутешно в люльке.