Когда ты снова назовешь меня любимой

Сейчас она знала, что Сергей стал успешным архитектором, что приобрёл усадьбу и планирует её восстановить. Знала, что он научился говорить с ней холодно, хотя иногда забывал об этом. Знала, что он до сих пор не избавился от старой фотографии.

Но она не знала, счастлив ли он.

Не знала, есть ли в его жизни женщина, которую он любит.

Не знала, вспоминает ли он их так же часто, как она.

И не имела права спрашивать.

— Сейчас я не знаю тебя, — честно ответила Светлана.

Сергей медленно кивнул.

— По крайней мере, это правда.

Она почувствовала укол вины.

— Сергей…

— Не нужно.

Он произнёс это спокойно, но она поняла: он не хочет слышать ни оправданий, ни попыток смягчить сказанное.

Некоторое время они молчали.

Потом Сергей спросил:

— Ты всё ещё живёшь в городе?

— Да.

— Давно?

— Несколько лет.

— Одна?

Светлана почувствовала, как внутри всё напряглось.

Она знала, что он рано или поздно начнёт задавать вопросы о её жизни. Но не ожидала, что это произойдёт так скоро.

— Почему ты спрашиваешь?

— Просто интересно.

— Ты десять лет не интересовался моей жизнью.

Сергей побледнел.

На секунду она испугалась, что сказала слишком много.

Но он лишь посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.

— Ты права.

Эти два слова прозвучали неожиданно.

Светлана приготовилась к упрёку, к резкой реплике, к напоминанию о том, кто первым ушёл.

Но Сергей не стал продолжать.

Он взял стакан воды и сделал несколько глотков.

— Извини, — тихо сказала она.

Он посмотрел на неё.

— За что?

— Не стоило так говорить.

— Почему? Это правда.

Светлана опустила глаза.

Именно так он когда-то умел снимать напряжение между ними. Не всегда находил правильные слова, но мог признать очевидное, даже если это было неприятно.

Теперь она не знала, что делать с этой его стороной.

— У меня есть дочь, — неожиданно произнесла она.

Сергей замер.

Светлана сама не поняла, почему сказала это именно сейчас. Возможно, потому, что устала от недомолвок. Возможно, потому, что не хотела, чтобы он однажды узнал об этом случайно и решил, будто она специально скрывала целую жизнь.

А возможно, потому, что имя дочери было единственным, произнося которое она всегда чувствовала себя уверенно.

— Дочь? — переспросил Сергей.

— Да.

Он смотрел на неё, словно пытался понять, правильно ли услышал.

— Сколько ей лет?

Светлана ощутила, как внутри поднимается страх.

Она могла сказать правду. Могла назвать возраст, рассказать о характере дочери, о её привычках и мечтах.

Но тогда пришлось бы ответить на следующий вопрос.

Когда она родилась?

И Сергей сам сложил бы все цифры.

— Она уже достаточно взрослая, — уклончиво ответила Светлана. — Мы с ней очень близки.

Сергей медленно откинулся на спинку стула.

— Я рад за тебя.

Он сказал это так ровно, что она не смогла понять, что он чувствует.

— Спасибо.

— Ты счастлива?

Вопрос прозвучал почти беззвучно.

Светлана посмотрела ему в глаза.

Как можно ответить на такое?

Она была счастлива, когда слышала смех дочери. Когда получала новый заказ и понимала, что её работа действительно нужна. Когда возвращалась домой после долгого дня и могла наконец снять обувь, приготовить чай и просто посидеть в тишине.

Но были ночи, когда она просыпалась с ощущением потери.

Были дни, когда ей хотелось поделиться с кем-то радостью, услышать чужой голос, почувствовать, что рядом есть человек, который понимает её без объяснений.

И тогда она вспоминала Сергея.

— Да, — сказала Светлана.

Он кивнул.

— Хорошо.

Сергей вернулся к обеду, словно разговор закончился.

Но Светлана заметила, что он больше не притронулся к еде.

⁂

После обеда они вместе осмотрели несколько картин в северной галерее.

Это была идея Сергея: он хотел лично ознакомиться с состоянием коллекции и понять, какие работы потребуют особого внимания.

Светлана объясняла, указывая на трещины, потемневшие участки и повреждения рам. Сергей слушал внимательно, задавал вопросы и иногда записывал её замечания.

Работать с ним оказалось неожиданно легко.

Он не перебивал, не пытался показать, что знает больше, чем она. Если чего-то не понимал, спрашивал. Если не соглашался, аргументировал свою позицию.

В какой-то момент Светлана поймала себя на мысли, что скучала по этому.

По его способности быть рядом и не мешать.

По тому, как он внимательно слушал, когда она говорила о том, что действительно любила.

Они остановились перед большим полотном в тяжёлой позолоченной раме. На картине был изображён мужчина в тёмном сюртуке, сидящий за столом. В руках он держал раскрытую книгу, а на заднем плане виднелось окно с видом на парк.

— Это один из самых старых портретов в коллекции, — сказала Светлана. — Судя по предварительным данным, он написан в середине девятнадцатого века.

— Кто изображён?

— Пока неизвестно. В документах он проходит как «Портрет неизвестного господина».

Сергей подошёл ближе.

— Странно.

— Что именно?

— Мне всегда казалось, что я видел эту картину раньше.

Светлана посмотрела на него.

— Где?

Он задумался.

— Не помню. Возможно, на старой фотографии. Или в одном из альбомов прежних владельцев.

Светлана внимательно осмотрела раму.

— Если в архиве сохранились фотографии, мы сможем проверить.

— Значит, придётся заняться архивом.

— Я собиралась сделать это завтра.

— Тогда завтра я попрошу Виктора Павловича подготовить всё необходимое.

Светлана кивнула.

Они двинулись дальше, но через несколько шагов она остановилась.

Её внимание привлекла небольшая картина, стоявшая на отдельной подставке у стены.

На ней была изображена женщина в светлом платье. Лицо казалось почти стёртым временем, но глаза сохранили удивительную выразительность.

Светлана приблизилась.

Что-то в этом портрете показалось ей странным.

Не сама живопись — работа была выполнена профессионально. Не цветовая гамма и не композиция.

Деталь.

В нижней части холста, рядом с рамой, виднелась тонкая линия, похожая на след старой надписи.

Та самая особенность, которую она обнаружила утром.

— Сергей, подойди, пожалуйста.

Он вернулся.

— Что ещё?

— Посмотри сюда.

Светлана указала на угол картины.

Сергей наклонился.

— Что это?

— Пока не знаю. Но, кажется, в этой коллекции не одна работа с подобными следами.

Она выпрямилась и оглядела галерею.

Старинные рамы, потемневшие холсты, портреты людей, чьи имена давно забылись.

И вдруг ей показалось, что усадьба смотрит на них сотнями неподвижных глаз, храня то, о чём живые давно перестали говорить.

— Мне нужно изучить все картины, — сказала она. — Не только те, что внесены в список.

Сергей посмотрел на неё.

— Ты думаешь, между ними есть связь?

— Пока это только предположение.

— Но ты хочешь проверить.

— Да.

Он несколько секунд молчал, затем кивнул.

— Хорошо. У тебя будет полный доступ к коллекции.

Светлана благодарно улыбнулась.

— Спасибо.

Сергей задержал на ней взгляд.

— Ты всегда так улыбаешься, когда находишь что-то интересное?

— Как?

— Будто забыла обо всём на свете.

Она отвела глаза.

— Наверное.

— Я помню эту улыбку.

Слова прозвучали тихо.

Светлана почувствовала, как в горле встал ком.

— Сергей…

— Не беспокойся. Я не собираюсь ничего от тебя требовать.

Он отступил на шаг.

— Просто работай.

И ушёл в соседний зал.

Светлана осталась перед портретом.

Она смотрела на женское лицо, на тонкую линию у нижнего края, на следы времени, проступавшие сквозь старый лак.

И впервые за эти три дня подумала, что, возможно, ей стоит бояться не самой встречи с Сергеем.

А того, что рядом с ним она снова начинает чувствовать себя живой.

⁂

Вечером Светлана вернулась в мастерскую.

Она не собиралась работать допоздна, но теперь ей не давала покоя мысль о двух картинах. Если под покрытием действительно скрывались надписи, следовало выяснить, почему их пытались закрыть.

Она включила рабочую лампу, достала фотоаппарат и увеличительное стекло.

Сначала она ещё раз осмотрела утреннее полотно. Затем перешла к изображению женщины в светлом платье.

При боковом освещении обнаружились едва заметные штрихи.

Не подпись.

Не случайная царапина.

Светлана придвинулась ближе.

Она не могла разобрать слов, но некоторые линии складывались в буквы.

Ей показалось, что она различает дату.

Она сделала несколько снимков, изменила угол света и попробовала ещё раз.

Теперь сомнений почти не оставалось.

Под поздним покрытием действительно находилась надпись.

Светлана откинулась на спинку стула.

Сердце билось быстрее.

Это могло оказаться обычной технической пометкой, сделанной прежним владельцем или реставратором. Но если дата была верной, она совпадала с периодом, когда усадьба принадлежала семье, о которой почти ничего не сохранилось в официальных документах.

Она записала предварительные наблюдения и решила на следующий день запросить архивные материалы.

Когда она уже собиралась выключить лампу, её внимание привлекла рама.

В одном из углов позолота была повреждена. Под отслоившимся фрагментом виднелась узкая щель.

Светлана осторожно осмотрела её при помощи фонарика.

Внутри что-то было.

Она не стала разбирать раму. Сначала требовалось зафиксировать состояние объекта и получить разрешение на дальнейшее исследование.

Но, изменив угол освещения, она увидела край тонкого листа бумаги, зажатого между рамой и задней панелью.

Светлана замерла.

Это уже не походило на обычную техническую пометку.

Она сделала фотографии, записала место обнаружения и осторожно закрыла картину защитным экраном.

Завтра она поговорит с Сергеем.

Объяснит, что обнаружила возможный документ внутри рамы и что извлекать его без предварительного согласования нельзя.

Всё будет сделано правильно.

Профессионально.

Без поспешных выводов.

Она собрала инструменты, выключила лампу и вышла из мастерской.

В коридоре было тихо. Большинство сотрудников уже разошлись, и лишь в дальнем конце здания горел свет.

Светлана прошла несколько шагов и услышала голоса из кабинета Сергея.

Дверь была приоткрыта.

— Ты должна прекратить задавать вопросы, — произнёс мужской голос.

Светлана остановилась.

Ответ Сергея она не расслышала.

Затем незнакомец сказал:

— Если она найдёт документы, всё начнётся снова.

Светлана почувствовала, как холодеют пальцы.

Наступила тишина.

Потом Сергей ответил — отчётливо, спокойно, но с такой жёсткостью, что она едва узнала его голос:

— Никто не будет решать за меня, что мне знать.

Светлана отступила от двери.

Она не хотела подслушивать чужой разговор. Не хотела вмешиваться в дела владельца усадьбы. И уж точно не хотела искать скрытый смысл в словах, которых не должна была слышать.

Но теперь она знала одно.

В усадьбе существовали документы, о которых кто-то не хотел говорить.

И человек, который боялся их обнаружения, знал, что Светлана начала работу с картинами.

Она медленно пошла к своей комнате.

В голове звучала одна и та же фраза:

«Если она найдёт документы, всё начнётся снова».

Что именно должно было начаться снова?

И какое отношение к этому имела она?

⁂

Сергей стоял посреди кабинета, глядя на мужчину, сидевшего напротив него.

— Ты слишком много внимания уделяешь прошлому, — сказал гость.

— Это мой дом.

— Именно поэтому я и пришёл. Ты рискуешь разрушить всё, что строил последние годы.

Сергей сжал челюсти.

— Не тебе решать, чем мне рисковать.

— Ты уверен, что хочешь знать правду?

Сергей не ответил сразу.

За последние десять лет он сотни раз задавал себе этот вопрос. Сначала искал объяснения, потом убеждал себя, что ответ уже известен. Позднее перестал искать вовсе.

Но теперь Светлана была здесь.

И прошлое, которое он пытался похоронить, снова оживало.

— Да, — наконец произнёс он. — Уверен.

Мужчина поднялся.

— Тогда будь осторожен. Иногда правда разрушает гораздо больше, чем ложь.

— А иногда ложь разрушает всё, что было дорого.

Гость ничего не ответил.

Он направился к двери, остановился на пороге и обернулся.

— Подумай о том, что ты можешь потерять.

После его ухода Сергей долго стоял неподвижно.

Он не знал, что Светлана обнаружила странную надпись на картине. Не знал о бумаге, спрятанной в раме. И не подозревал, что она уже слышала часть разговора.

Но впервые за много лет он почувствовал, что события начинают развиваться независимо от его воли.

Он подошёл к окну.

На улице шёл дождь.

Сергей вспомнил Светлану в мастерской — сосредоточенную, увлечённую, с той самой улыбкой, которую он когда-то считал своим счастьем.

И вдруг понял, что боится не правды.

Он боится того, что правда может вернуть ему надежду.

Потому что надежда — единственное, что он так и не научился переживать без боли.

А Светлана Серова уже начала открывать двери, которые десять лет оставались запертыми.

И за одной из них, возможно, скрывалось объяснение того, почему они потеряли друг друга.

Глава 4. То, что мы скрываем

Светлана почти не спала.

Стоило закрыть глаза, как перед ней возникала старая картина с женским портретом, тонкая полоска бумаги за рамой и приоткрытая дверь кабинета, из-за которой доносился чужой голос.

Если она найдёт документы, всё начнётся снова.

Эти слова не давали ей покоя.

Кто был тот мужчина? Какие документы он имел в виду? И почему Сергей, услышав предупреждение, не потребовал объяснений, а ответил так, словно давно знал, о чём идёт речь?

Светлана перевернулась на другой бок и посмотрела на часы.

Половина пятого.

Она вздохнула, откинула одеяло и села на кровати.

Сон всё равно не возвращался.

В соседней комнате было тихо. Весь дом словно замер, погружённый в предрассветную темноту. Только где-то далеко скрипнула половица, а за окном ветер шевельнул ветви деревьев.

Светлана подошла к окну.

Десять лет назад она тоже не спала перед рассветом.

Тогда ей казалось, что мир рухнул за одну ночь. Она помнила холодные пальцы, дрожащие руки и собственное отражение в зеркале — бледное лицо, широко раскрытые глаза и губы, которые не могли произнести ни одного связного слова.

Она помнила, как держала в руках письмо.

Помнила фотографию, которую увидела рядом.

Помнила, что решила уйти, не дожидаясь объяснений.

Тогда она была уверена: Сергей сделал свой выбор.

Теперь, спустя десять лет, она иногда спрашивала себя, почему не дала ему возможности сказать хоть что-нибудь.

Но каждый раз память возвращала её к тому дню, к тому, что она считала неопровержимым доказательством, и к голосу, который звучал в голове:

Если любишь человека, не заставляй его выбирать между тобой и теми, кого он любит.

Светлана закрыла глаза.

Нет.

Она не собиралась снова проходить через это.

Она приехала в усадьбу работать. И если старые картины хранили какие-то тайны, она выяснит, что именно скрывается под слоями краски и лака.

Но собственное прошлое она не станет расковыривать только потому, что Сергей снова оказался рядом.

Она слишком дорого заплатила за возможность жить дальше.

⁂

К восьми утра Светлана уже была в мастерской.

Она включила освещение, проверила показания термогигрометра и открыла журнал наблюдений. Затем достала фотоаппарат и сделала несколько снимков картины, на которой обнаружила спрятанную бумагу.

Работать с рамой без согласования она не собиралась. Даже если внутри находился важный документ, его извлечение требовало аккуратности и предварительной фиксации состояния предмета.

Она как раз заносила данные в журнал, когда в дверях появился Виктор Павлович.

— Доброе утро, Светлана Андреевна.

— Доброе утро.

— Сергей Андреевич просил передать, что сегодня в одиннадцать он ждёт вас в кабинете.

Светлана отложила ручку.

— По поводу картин?

— Он не уточнил.

Она посмотрела на управляющего.

— А вы случайно не знаете, кто вчера вечером был у него в гостях?

Виктор Павлович на мгновение замялся.

— У Сергея Андреевича много деловых знакомых.

— Я понимаю. Мне просто показалось, что разговор был довольно напряжённым.

Управляющий внимательно посмотрел на неё.

— Вы что-то слышали?

Светлана почувствовала лёгкое раздражение. Она не хотела ни оправдываться, ни объяснять, почему оказалась рядом с кабинетом.

— Я проходила по коридору. Дверь была открыта.

— Понятно.

Виктор Павлович помолчал, словно решая, стоит ли продолжать.

— Советую вам не беспокоиться о том, что не относится к вашей работе.

Светлана усмехнулась.

— Это вы сейчас как управляющий говорите или как человек, который знает больше, чем хочет рассказать?

Он не улыбнулся.

— Как человек, который давно работает в этом доме.

После этих слов Виктор Павлович попрощался и вышел.

Светлана проводила его взглядом.

Что ж, теперь у неё появилось ещё одно подтверждение: в усадьбе действительно было что-то, о чём предпочитали молчать.

Но она не собиралась превращаться в любопытную соседку, которая суёт нос в чужие дела.

Её интересовали картины.

И только картины.

По крайней мере, она очень хотела в это верить.

⁂

В одиннадцать без пяти Светлана постучала в кабинет Сергея.

— Войдите.

Он стоял возле книжного шкафа, держа в руках папку с документами. На столе лежали чертежи, а рядом с ноутбуком остывала чашка кофе.

Светлана сразу заметила, что он выглядит уставшим.

Под глазами залегли тени, волосы были чуть растрёпаны, а на лбу пролегла знакомая складка, которая появлялась всякий раз, когда он слишком долго обдумывал какую-то проблему.

Ей захотелось спросить, спал ли он вообще.

Она промолчала.

— Ты хотела поговорить о коллекции? — спросил Сергей.

— Я думала, это ты хотел поговорить со мной.

Он посмотрел на неё и слегка улыбнулся.

— Начнём с коллекции. Потом обсудим остальное.

Светлана насторожилась.

— Что значит «остальное»?

— Увидишь.

Он указал на кресло.

Она села, положив на колени блокнот.

Сергей занял место напротив и открыл папку.

— Виктор Павлович рассказал, что ты обнаружила следы надписей на двух картинах.

— Да. Пока я не могу сказать, что именно скрывается под покрытием. Но мне кажется, что стоит проверить и другие полотна из этой части коллекции.

— Почему именно из этой части?

Светлана открыла блокнот и показала фотографии.

— Обрати внимание на нижние углы. На обеих картинах обнаружены похожие следы. Возможно, надписи сделаны в разное время, но их расположение и характер повреждений позволяют предположить, что позднее их пытались скрыть.

Сергей внимательно рассмотрел снимки.

— Ты думаешь, кто-то намеренно изменял картины?

— Пока это лишь одна из версий. Необходимо провести исследования, прежде чем делать выводы.

— А бумага, которую ты обнаружила за рамой?

Светлана подняла глаза.

— Виктор Павлович уже успел рассказать?

— Он сообщил, что ты просила подготовить документы для осмотра рамы.

— Именно. Я ещё не извлекала бумагу. Сначала нужно зафиксировать её положение и убедиться, что извлечение не повредит ни раму, ни сам документ.

Сергей отложил фотографии.

— Хорошо. Делай всё, что необходимо.

— Мне потребуется разрешение на исследование нескольких рам и доступ к архиву.

— Получишь.

Светлана кивнула, но не закрыла блокнот.

— Есть ещё один вопрос.

— Слушаю.

Она на секунду задумалась.

Можно было спросить прямо: кто вчера был у него в кабинете и почему боялся, что она найдёт документы?

Но она не имела права требовать от Сергея объяснений. Они были коллегами, и он не обязан был посвящать её в свои дела.

— Мне хотелось бы знать историю формирования коллекции. Кто собирал картины, откуда они поступали, проводились ли раньше реставрационные работы.

Сергей несколько секунд смотрел на неё.

— Это всё?

— Пока да.

Он откинулся на спинку кресла.

— В таком случае тебе придётся набраться терпения. Архив усадьбы сохранился не полностью. Часть документов была утрачена, часть ещё не разобрана. Я сам не знаю, что именно там можно найти.

— Тогда начнём с того, что есть.

— Я так и думал, что ты это скажешь.

— Почему?

— Потому что ты всегда предпочитала искать ответы самостоятельно.

Светлана почувствовала, как напряжение снова возвращается.

— Не всегда.

Сергей посмотрел ей прямо в глаза.

— Нет. Не всегда.

Между ними повисла тишина.

Она поняла, что разговор снова движется туда, куда ей меньше всего хотелось.

— Сергей, я не хочу ссориться.

— Я тоже.

— Тогда давай договоримся: мы обсуждаем работу и не пытаемся выяснять отношения.

Он усмехнулся, но без веселья.

— Ты предлагаешь мне подписать ещё один договор?

— Если потребуется.

— А если я не согласен?

Светлана крепче сжала блокнот.

— Ты имеешь право не соглашаться. Но я не могу изменить прошлое только потому, что мы снова встретились.

Сергей долго молчал.

Потом спросил:

— А ты хотела бы его изменить?

Она перестала дышать.

Этот вопрос был опаснее всех предыдущих.

Потому что ответ существовал.

Он жил в ней годами, прятался за работой, заботой о дочери и привычкой не оборачиваться назад.

Да.

Она хотела бы изменить прошлое.

Хотела бы вернуться в тот день и не уйти, не захлопнуть дверь, не позволить страху решить за неё.

Хотела бы хотя бы раз услышать Сергея до того, как сделала свой выбор.

Но она не могла произнести этого вслух.

— Это ничего бы не изменило, — сказала Светлана.

Сергей побледнел.

Она увидела, как напряглись его пальцы на подлокотнике кресла.

— Понятно.

Он закрыл папку и поднялся.

— Тогда на сегодня всё. Я распоряжусь, чтобы тебе открыли архив.

Светлана тоже встала.

Ей хотелось забрать свои слова обратно. Объяснить, что она имела в виду не то, что он услышал. Но любое объяснение могло сделать только хуже.

Она направилась к двери.

— Светлана.

Она обернулась.

Сергей стоял возле стола, опираясь на него обеими руками.

— Если когда-нибудь решишь рассказать мне правду, не жди, что я буду задавать вопросы.

Светлана почувствовала, как у неё перехватило дыхание.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ровно то, что сказал.

— Ты считаешь, что я солгала тебе?

Он посмотрел на неё с такой усталостью, что ей стало больно.

— Я уже десять лет пытаюсь понять, что произошло. И знаешь, что самое страшное?

Светлана молчала.

— Я до сих пор не знаю, какую часть нашей жизни мне следует считать настоящей.

Она не смогла ответить.

Сергей отвернулся к окну.

— Можешь идти.

Светлана вышла из кабинета, осторожно прикрыв за собой дверь.

В коридоре она остановилась и прижала ладонь к груди.

Она знала, что Сергей страдает.

Но впервые поняла, насколько глубоко его ранила.

И самое страшное заключалось в том, что она не могла просто сказать ему правду.

Не сейчас.

Не пока не была уверена, что он готов её услышать.

⁂

Архив располагался в западном крыле усадьбы, на втором этаже.

Помещение оказалось просторным, но плохо приспособленным для хранения документов. Вдоль стен стояли металлические стеллажи, заставленные коробками и папками. В центре находился большой стол, на котором лежали несколько раскрытых альбомов.

Светлана задержалась на пороге.

Её всегда привлекали старые документы. В них было что-то завораживающее: пожелтевшая бумага, выцветшие чернила, следы времени, случайные пометки на полях.

Каждая вещь могла рассказать историю, если знать, как правильно задавать вопросы.

— Вам помочь? — спросил молодой сотрудник, которого Виктор Павлович прислал в архив.

— Да. Для начала мне нужны описи картин, старые фотографии интерьеров и документы, связанные с прежними владельцами усадьбы.

— Всё сразу?

— Начнём с описей.