Когда ты снова назовешь меня любимой

Он взял пакет, но не сразу посмотрел на содержимое.

— Ты вскрывала?

— Нет. Я зафиксировала место находки и проверила, не было ли там чего-то ещё.

— Спасибо.

Он произнёс это автоматически, всё ещё не отрывая взгляда от конверта.

Потом увидел надпись.

И побледнел.

Это было едва заметное изменение, но Светлана знала его слишком хорошо. Сергей мог скрыть раздражение, усталость, злость. Он умел держать лицо перед инвесторами, подрядчиками и людьми, которые пытались им манипулировать.

Но удивление всегда выдавало его.

— Что случилось? — спросила она.

Он провёл пальцем по прозрачной поверхности пакета, словно хотел убедиться, что конверт настоящий.

— Я не знаю.

— Ты узнаёшь почерк?

Сергей покачал головой.

— Нет. Но это письмо адресовано мне.

— Возможно, кто-то из прежних владельцев усадьбы носил то же имя.

— Возможно.

Он ответил слишком быстро.

Светлана сделала шаг ближе.

— Сергей, если ты знаешь что-то, скажи.

Он поднял на неё глаза.

— А если я ничего не знаю?

— Тогда нам придётся выяснить, кто и зачем спрятал письмо.

— Нам?

— Да. Оно найдено во время реставрационных работ. Я обязана задокументировать находку, а ты владелец усадьбы. Это вполне разумное объяснение.

— Разумное, — повторил он.

В его взгляде появилось что-то болезненное.

— А я на секунду подумал, что ты снова хочешь быть рядом со мной.

Светлана почувствовала, как слова ударили точно в то место, которое она тщательно охраняла.

— Не превращай рабочую ситуацию в то, чем она не является.

— Я стараюсь, Света. Правда стараюсь.

Он опустил взгляд на пакет.

— Но иногда ты стоишь передо мной, и я забываю, что между нами прошло десять лет.

Она не ответила.

Потому что в этот момент сама забывала.

⁂

Они решили перенести конверт в кабинет Сергея и осмотреть его там, соблюдая осторожность.

Он положил пакет на письменный стол, достал архивные перчатки и осторожно извлёк письмо. Бумага внутри оказалась плотной, сложенной вдвое. На ней не было ни даты, ни подписи снаружи.

Светлана стояла напротив, стараясь не смотреть на его руки.

Она помнила эти руки.

Помнила, как Сергей держал её ладонь, когда они шли по ночному городу. Как поправлял прядь волос у её лица. Как однажды, когда она боялась первой серьёзной реставрационной работы, просто обнял её и сказал, что она справится.

Иногда память была жестокой не потому, что возвращала боль, а потому, что возвращала счастье таким живым, будто оно всё ещё могло случиться.

— Я могу прочитать? — спросил Сергей.

— Это твоё письмо.

Он осторожно развернул лист.

Первые строки были выцветшими, но разборчивыми. Сергей начал читать молча. Светлана наблюдала за его лицом, пытаясь понять, что он видит.

Сначала его брови слегка сошлись.

Потом губы сжались.

Наконец он сел.

— Что там? — спросила Светлана.

Он не ответил сразу.

— Прочитай сама.

Сергей протянул ей лист.

Светлана взяла его обеими руками.

Почерк был неровным, словно человек писал торопливо. Несколько слов оказались размазаны, но основная часть текста сохранилась.

Она начала читать.

«Сергей.

Если ты держишь это письмо в руках, значит, я не смог передать тебе правду лично.

Я знаю, что ты считаешь Светлану виноватой. Я знаю, что тебе показали её письмо и убедили, будто она решила уехать, не сказав тебе ни слова. Но ты должен понимать: письмо, которое ты получил, не было написано ею.

Тебя обманули.

И её тоже.

В ту ночь вы оба ждали друг друга, каждый был уверен, что другой сделал свой выбор. Кто-то позаботился о том, чтобы вы никогда не встретились и не смогли поговорить.

Я слишком долго молчал. Я позволил этому случиться, потому что боялся потерять всё, что имел.