Хрупкие тени

– Во-вторых? – проговорила она, застыв. Сердце заколотилось так громко, что, казалось, его стало слышно даже сквозь шум листвы.

– Во-вторых, – он сделал шаг назад, и его интонация снова стала прежней, – твоя шутка про динозавров – полная чушь. Я был на свидании месяц назад.

Он развернулся к машине, нарочито громко хлопнув дверью. Через секунду стекло опустилось, выпуская его слова, пропитанные язвительностью:

– Давай вернемся к делу, у нас работа есть, между прочим. Или ты планируешь тут до вечера загорать?

Алекс медленно села на пассажирское сиденье. Ее пальцы замерли на ремне безопасности.

– Всего за пару лет до этого, – начала она, намеренно растягивая слова, – ты бы сорвал с нее показания за пять минут. А сейчас краснел, как первокурсник. Возраст берет свое, Донован?

– Это ты о том самом возрасте, когда молоденькие студентки начинают считать меня горячим?

Она открыла было рот, чтобы ответить, но Фрэнк завел двигатель, и машина вздрогнула, словно разделяя его нетерпение завершить этот разговор. Солнце, пробивающееся сквозь лобовое стекло, высвечивало серебристую прядь в его волосах – ту самую, которую Мелисса назвала брутальной.

– Ты правда был на свидании месяц назад? – спросила Алекс, сама удивившись своей настойчивости. – Это с той бариста из кафе у штаба? Помню, она тебе каждый раз рисует сердечко на стаканчике.

Он хмыкнул, но пальцы на руле сжались.

– Не твоя забота, Сандс.

– Просто интересно, как ты находишь время между ворчанием и спасением мира.

– А ты все никак не угомонишься, я смотрю. Тебе-то какое дело? – он резко перестроился, подрезав такси. Водитель взревел клаксоном, но Фрэнк лишь показал ему жест, которому вряд ли учили в академии ФБР. – Решила поиграть в ревнивую подружку?

Алекс отвернулась, будто ей был интересен пейзаж за стеклом, но в отражении увидела, как он украдкой наблюдает за ней.

– Просто не хочу, чтобы твои романы мешали работе, – солгала она. – Особенно когда убийца где-то рядом. И да, давай вернемся к делу.

Фрэнк выругался себе под нос, понимая, куда она клонит.

– «Врут даже те, кто носит значки». Лейн знал. Мы правы. Убийца – наш. Кто-то, чьи слова не вызывают сомнений в момент предложения помощи. Поэтому жертвы и доверяют ему. Он играет по нашим правилам. Знает, как замести следы, как получить доступ к данным и как ударить туда, где больнее всего. Так что черта с два Смитерс оттяпает наше расследование.

– Проверим всех. Начиная с тех, кто имел доступ к медицинским картам жертв. И… – Алекс замолчала, заметив, как Фрэнк в очередной раз обратил внимание на скомканный номер Мелиссы, валявшийся на приборной панели. – Если убьешь эту бумажку взглядом, она не исчезнет. Можешь позвонить. Я даже обещаю не смеяться. Ну, почти.

Фрэнк резко нажал на тормоз, заставив ее вцепиться в подлокотник.

– Сандс, – он повернулся к ней, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который она ненавидела и обожала одновременно. – Если я захочу чьего-то внимания, то не стану прятаться за студентками. И уж точно не стану обсуждать это с тобой, – это прозвучало как вызов. – А теперь сосредоточься и проверь базу данных. Ищи связи, отличница. С больницей святого Михаила, с клиникой Эллиота… Убийца любит повторяющиеся паттерны. Как и ты.

Легкая улыбка мазнула по губам Алекс. Он всегда так поступал – переводил разговор на дело, когда чувствовал, что она заходит слишком далеко. Но Алекс знала, что он слушает. И это было главнее всего.

Глава 5. Архивы памяти

Архив ФБР напоминал лабиринт из металла и пыли. Длинные коридоры стеллажей, уходящие в полумрак, поглощали звуки. Пахло старыми бумагами и пластиком контейнеров, в которых десятилетиями хранились секреты. Слабый свет аварийных ламп рисовал на стенах узоры из теней, будто предупреждая: здесь прошлое не спит.

Алекс прижалась спиной к холодной металлической двери, сжимая в дрожащей руке пропуск с RFID3-чипом. Ее ладони вспотели, оставив отпечаток на пластике.

Синий светодиод мигнул, сканируя карту, и замок щелкнул с тихим шипением. Алекс задержала дыхание – камеры над дверью были отключены, как и обещал Дэвид. «Всего на двадцать минут, пока дежурный на обходе. Не попадись. Удачи», – вспомнила она его слова. Этого хватит.

Она шагнула внутрь, и фонарик в руке разрезал темноту, выхватывая надписи. Мрак пополз по пятам, пока Алекс пробиралась между стеллажами. Внутри царил порядок, доведенный до абсурда: коробки с делами стояли как солдаты на параде, промаркированные цифрами и годами. Все здесь было системой, контролем, правилами – всем тем, чем Алекс жила последние лет десять. И всем тем, что она сейчас нарушала.

Ее цель была в секции «Закрытые расследования 2000–2015». Там, среди пыли, лежали ответы. Или новые вопросы. Алекс знала протоколы: все запросы в архив фиксировались, требовали подписи начальника отдела. Но никто никогда бы не одобрил ее изыскания по делу того самого монстра, чьи шрамы она носила под одеждой. Его последователи, словно тени, продолжали преследовать ее даже после его казни.

– Где же ты, – пробормотала Алекс, сверяясь с планом на телефоне. Ее ботинки скрипели по бетону, нарушая гробовую тишину. Каждый шаг отдавался эхом, будто призраки давно закрытых дел шептались за спиной. Ее тень, вытянутая и дрожащая, скользила по полу, пытаясь сбежать обратно. «Все под контролем», – сказала про себя она, крепче сжимая фонарик.

Внезапно луч света выхватил из темноты металлическую полку с маркировками, выцветшими от времени: «2001-0452», «2005-1178», «2013-0033». Последняя заставила Алекс замереть – год, когда все закончилось. И началось. Пальцы непроизвольно дернулись к рукавам, скрывавшим неровные линии на запястьях. «Особая коллекция», – прошептал в памяти голос следователя, разбиравшего ее дело.

Найденная коробка оказалась тяжелее, чем она ожидала. Алекс поставила ее на пол и присела на корточки. Руки дрожали, когда она сняла крышку.

Первая же папка встретила подписью: «Дело #СУ-2008-13 – Выжившие – Строго конфиденциально. Требуется допуск 3 уровня». Она открыла ее. С фотографии на нее смотрела пятнадцатилетняя девушка с пустым взглядом, перебинтованными руками и синяками на шее. Александра Сандс. Единственная выжившая «Собирателя бабочек». Губы задрожали, когда она провела ладонью по снимку, словно пытаясь стереть прошлое. Дальше – отчеты, фотографии ран, протоколы допросов. Фразы «множественные порезы», «признаки длительного удержания», «психологическая травма», «оценка: высокий риск суицида» сливались в ядовитый коктейль. Алекс схватилась за полку, пытаясь подавить тошноту.

Она захлопнула папку, но из-под обложки выскользнула старая газетная вырезка – статья с заголовком «Бабочка вырвалась из коллекции: как девочка пережила 20 дней ада». На фото – ее мать, прикрывающая лицо руками у здания суда.

Внезапно за спиной что-то хрустнуло. Алекс стремительно обернулась, роняя фонарик. Тот закатился под стеллаж, выхватив из темноты чьи-то ботинки. Она вскочила и прижала папку к груди, словно это могло скрыть правду. Пыль, поднятая ее движением, закружилась в луче фонаря, как пепел сгоревших секретов.

Фрэнк стоял в проходе, его силуэт вырисовывался на фоне тусклого аварийного света. Руки скрещены на груди, глаза – узкие щели голубого льда. Он смотрел на нее так, будто она снова была той зеленой девчонкой, которая полезла в мусорный бак за уликой без перчаток.

– Совсем с головой не дружишь, Сандс? – он поднял фонарик, подсвечивая ее лицо. – Ты вообще представляешь, что нарушаешь? Положение о конфликте интересов. Еще и несанкционированный доступ… С каких пор ты… Ты, вечная отличница и поборница морали, решила, что правила писаны не для тебя? Ты влезла в архив без разрешения! С помощью моего брата, я так понимаю? Мало, что Смитерс на хвосте? Да он сожрет заживо! Или вы с Дэвидом на пару решили, что увольнение – классный финал карьеры?

Он шагнул вперед, и Алекс отпрянула, споткнувшись о коробку. Папки зашелестели, как испуганные летучие мыши. Его голос звенел, выдавая нервозность, которую он так яростно маскировал злостью. Алекс встряхнула головой, пытаясь собраться:

– Мне нужно было проверить кое-что. Без лишних глаз.

– Без лишних глаз? – он засмеялся резко, и в этом звуке не было ничего, кроме горечи. – Ты копаешься в своем прошлом. Опять.

Слова Фрэнка вонзились острее лезвия.

– Ты не понимаешь… Они могут быть здесь. Те, кто продолжает его дело.

– И что? Ты думаешь, найдешь их имена в этих пыльных папках? – Фрэнк выхватил дело из ее рук, с остервенением листая страницы. – Здесь мертвые буквы, Сандс! А ты рискуешь всем ради призраков!

Она попыталась отобрать папку, но он оттолкнул ее, прижав к стеллажу. Его дыхание смешалось с пылью и гневом.

– Ты не имеешь права меня останавливать! – вырвалось у нее. Алекс вскинула ладонь, словно пытаясь отгородиться. – Это не твое дело.

– О, стало быть, мое дело – вытаскивать тебя из дерьма, когда ты провалишься?

Она молчала, сжимая карту Дэвида так, что пластик едва не трещал под пальцами. Фрэнк навис над ней совсем близко – привычный прием, который он использовал на допросах.

– Почему лезешь сейчас? Ответь, – прошипел он. – Или я сам начну рыться в этих папках. И поверь, найду быстрее.

– Мне уже год присылают открытки. С бабочками. Без подписей. На Рождество, день рождения… Последняя была неделю назад. Он… он говорил, что у него есть ученики. Я не могу это игнорировать!

– Открытки? – Фрэнк замер, его зрачки расширились. – И ты молчала? Год, Сандс! Целый год. Доверилась Дэвиду, а не мне?

– Дэвид не лезет в мою голову! – едва ли не выкрикнула Алекс, чувствуя, как к глазам подступают предательские слезы. – Ты же только ворчишь, шутишь, прячешься за сарказмом! Ты сам… – она запнулась, проглотив слова. «Ты сам отстранился после того случая. Ты выбрал стену».

Он сжал кулаки. Плечи вздымались тяжело, будто он ловил воздух, отравленный предательством.

– Я думал, мы… – он оборвал фразу, с силой ударив ладонью по стеллажу. Металл загудел, разнося эхо по архиву.

Алекс посмотрела на его искаженное лицо. Даже в пылу перестрелок он часто оставался сдержаннее. Сейчас же в нем бушевал ураган, который он едва мог контролировать.

– Ты ненавидишь слабость. А я… я до сих пор просыпаюсь ночью от того, что чувствую его руки на себе. И мне стыдно. Потому что я должна быть сильнее.

Фрэнк замер. Его рука непроизвольно потянулась к ней, но застыла в воздухе, как будто наткнулась на невидимую стену. Алекс вздрогнула, но не отпрянула.

– Идиотка, – прошептал Фрэнк, и она услышала уязвимость. – Ты самая сильная из тех, кого я знаю.

Он отступил, провел рукой по лицу, словно стирая эмоции. Потом наклонился и подобрал с пола оброненные бумаги.

– Ладно, хватит сантиментов. Показывай, что нашла.

Алекс кивнула, собираясь с мыслями. Она потянулась к другой папке в коробке – «Письма. Неидентифицированные отправители». Файлы зашуршали, когда она открыла ее.

Красные лепестки хлынули вниз, как кровь из раны. Они закружились в луче фонарика и осели на полу. Аромат гниющих цветов ударил в нос. Папка была пуста.

Алекс прижала ладонь ко рту. Фрэнк медленно опустил руку, разглядывая лепесток, застрявший у него на рукаве. Алекс заметила, как дернулась его нижняя губа.

– Он подбросил их, зная, что ты придешь. Это ловушка, Сандс. И мы в нее попались.

Она не ответила. Ее взгляд приковали файлы. Пустая папка стала открытой раной. Все эти месяцы Алекс собирала обрывки, и теперь убийца вырвал последнюю зацепку. Он знал ее слабости. Играл с ней.

– Они были здесь, – прошептала она, касаясь пыльной обложки. – Письма его поклонников. Он забрал их. Оставил вместо этого… – ее голос сорвался.

Алекс наклонилась, потянулась к лепесткам, но Фрэнк схватил ее за запястье.

– Не трогай голыми руками! – он прозвучал резче, чем нужно. Она дернулась, но он не отпустил. – Это улики.

– Но мы не можем никому рассказать, – прошептала она. Сердце колотилось, как пойманная в клетку птица. – Мы в архиве незаконно. Смитерс…

– Забудь Смитерса. Если он замешан, то уже знает. А если нет… – он посмотрел на лепестки, рассыпанные по полу. – Тогда у нас появилась нить. Общая. Проведем экспертизу. Тихо, чтобы никто не знал. У меня есть контакт в частной лаборатории. Если повезет, найдем отпечатки, следы ДНК. Или частицы почвы и удобрений – может, наш флорист купил их в определенном магазине.

Алекс вырвалась, ощущая, как его прикосновение жжет кожу сквозь рукав.

– У нас нет пакетов, нет перчаток… – начала она, но Фрэнк уже рылся в коробке, выдергивая пустой файл.

– Вот. Собирай. Быстро. Я пока уберу коробку. Дежурный вернется через семь минут, камеры включатся и того раньше. У нас мало времени, – он вскинул голову, посмотрев на двери архива, где темнота сгущалась, будто живая. Алекс почувствовала, как по спине пробежал холодок. Каждый звук – скрип металла, шелест бумаг – теперь казался шагом незримого преследователя.

Они уложились в четыре минуты. Двинулись к выходу, минуя стеллажи, которые теперь казались выше, угрожающе нависая. Шаги Фрэнка, обычно гулкие, сейчас были крадущимися и аккуратными. Алекс шла следом, сжимая файл, наполненный лепестками.

Дверь архива захлопнулась за ними с глухим стуком. Красный светодиод камеры замигал, ожив ровно через десять секунд после их побега.

Форд Фрэнка, старый и потертый, ждал на парковке, как верный пес. Ночь окутала город сизым туманом, сквозь который пробивались огни неоновых вывесок.

Алекс прислонилась к холодному капоту, чувствуя, как дрожь в коленях постепенно сменяется онемением. Фрэнк стоял рядом, перебирая ключи. Он дышал глубже обычного, грудная клетка вздымалась под темной рубашкой, и Алекс знала: он считал про себя, пытаясь усмирить эмоции. Десять вдохов, чтобы успокоить разум. Десять выдохов, чтобы не сорваться.

– Садись, – бросил он, открывая дверь машины. – Отвезу тебя домой. Соберешь вещи.

Она не шевельнулась. Ее взгляд упал на его руку, лежащую на крыше автомобиля. Шрамы на костяшках напомнили ей о том, как он однажды разбил руку о стену в приступе ярости, когда их подозреваемый сбежал. Тогда она впервые увидела, что за его маской скрывается что-то живое, ранимое.

– Что? – Алекс непонимающе заморгала.

– Переедешь ко мне. Пока не схватим этого ублюдка, – его тон не оставлял места для возражений.

Алекс открыла рот, глядя, как пар от дыхания растворяется в холодном воздухе. Город вокруг замер, будто притаился, слушая их разговор. Где-то вдалеке завыла сирена, и красный свет мелькнул на стене здания, окрасив Фрэнка в кровавые тона. Он казался миражом – таким же нереальным, как и их положение.

– Я не нуждаюсь в защите, – сказала она упрямо, осознавая, как слабо это звучит. Голос предательски дрогнул, когда в памяти всплыли лепестки, высыпавшиеся из папки. «Он наблюдает. Смеется. Знает каждую слабость».

– Нет, – согласился Фрэнк неожиданно мягко. – Но мне нужно знать, что ты в безопасности.

Он произнес это так тихо, будто слова были предназначены не ей, а ему самому. Алекс подняла глаза, поймав мимолетную дрожь в его ресницах. Он быстро отвернулся, сел за руль и громко хлопнул дверью, словно в попытке заглушить собственное признание.

– Почему не ты ко мне? – спросила она, когда машина тронулась, увозя их в ночь.

Фрэнк фыркнул, переключая передачу:

– Потому что у тебя не диван, а насмешка. Я там даже не помещусь. И потому что моя квартира – крепость. Сигнализация, два замка. И соседка, которая следит за всем и всеми, как цепной пес. А у тебя… первый этаж, разбитый фонарь у входа. Там ты будешь идеальной мишенью. Так что выбор очевиден.

Он говорил быстро, сыпля аргументами, как пулями, но Алекс поймала, как его взгляд метнулся к зеркалу заднего вида – проверить, не следует ли за ними чья-то тень. Его пальцы барабанили по рулю, выбивая нервный ритм. Она хотела возразить, но в его глазах, таких же голубых и колючих, как зимнее небо, проскользнуло что-то настоящее. Страх. Не за себя. За нее.

Алекс отвернулась к окну. Городские огни мерцали, как искры от костра, в котором горели ее иллюзии о контроле. Он был прав.

– Я не хочу быть обузой, – проговорила она. В отражении стекла мелькнул ее профиль: бледное лицо, темные круги, растрепавшаяся прическа. Она выглядела такой же хрупкой, как те лепестки в файле, и ненавидела себя за это.

– Ты уже обуза, – парировал он. – С тех пор как вломилась в мою жизнь со своими диаграммами и вечным «Фрэнк, выключи музыку!». Так что я привык.

Уголки губ Алекс дрогнули в улыбке. Она прикрыла глаза, позволяя усталости окутать себя. В темноте за веками всплывали образы: его рука на ее запястье… его лицо, в тот момент, когда он говорил о ее силе, как о чем-то неоспоримом. Когда она снова вернулась в реальность, Фрэнк смотрел на дорогу, и его плечи были чуть опущены, будто тяжесть мира вдруг стала непосильной.

– Ты невыносим, Донован, – сказала она, чувствуя, как тепло разливается по груди – нежеланное, но упрямое.

– Знаю, – ухмыльнулся Фрэнк. – Но ты все равно поедешь.

– Спасибо, – слова сорвались с губ прежде, чем Алекс успела их остановить.

– Не за что. Но не вздумай устроить уборку. Мой хаос священен.

Машина свернула на пустынную улицу, где тени от фонарей ложились на асфальт длинными полосами. Фрэнк припарковался у ее дома, но не заглушил двигатель. Его пальцы замерли на ключе зажигания, будто он колебался. Алекс взялась за ручку двери, когда Фрэнк остановил ее:

– Собирай только необходимое. Одежду, документы. Остальное купим, – он звучал строго, и Алекс уловила подтекст: «Не заставляй меня ждать. Не заставляй бояться».

– Ты говоришь, будто это навсегда, – она попыталась пошутить, но голос сорвался.

Фрэнк повернулся к ней, и внезапная тишина в салоне стала оглушила. Алекс почувствовала, как электричество пробегает между ними – знакомое, опасное, как всегда.

– Пока это не закончится, – пробормотал он.

– Фрэнк… – ее шепот был едва слышен.

– Иди уже. Через десять минут мне придется взломать дверь, если не вернешься.

Она кивнула и выскользнула из машины. Фрэнк проследил, как она скрылась в недрах дома, как в ее окне загорелся свет, желтый квадратик в темном полотне ночи, и только тогда выдохнул, прижавшись лбом к рулю. Где-то в глубине него теплилась надежда: может, у них получится со всем справиться. До того, как тени настигнут.

Глава 6. Яд прошлого

Квартира Фрэнка тонула в синеве предрассветных сумерек. За окнами, затянутыми дымкой тумана, город еще спал, и лишь редкие фары машин прорезали темноту. Фрэнк лежал в гостиной, лицом к спинке дивана, сбросив одеяло на пол. Во сне его черты казались моложе, морщины у глаз разглаживались, но губы все так же были сжаты в упрямую линию. Он ворочался, бормоча что-то неразборчивое – то ли ругательство, то ли чье-то имя. Пальцы непроизвольно сжимались во сне, будто ловили призраков былых дел.

Алекс проснулась от привычного кошмара. Пот липкой пеленой покрыл спину, волосы прилипли ко лбу. Она вцепилась в край матраса, пытаясь вернуться в реальность: бежевые стены, потертый ковер, стопка книг по криминалистике на тумбочке. Это была его комната. Она в безопасности. Но даже здесь, в крепости Фрэнка, прошлое настигало.

Сон не шел. В голове крутились обрывки воспоминаний. Алекс потянула рукав лонгслива Фрэнка, – она не стала тратить время на распаковку вещей, быстро забывшись в беспокойном сне, – и села, прислушиваясь к тишине. Где-то за стеной скрипнула половица.

– Ты опять не спишь? – голос Фрэнка прозвучал из темноты гостиной, хриплый от недосыпа.

– А ты? – она приподнялась на локте, различая его силуэт в дверном проеме. Он стоял, опершись о косяк, в растянутых спортивных штанах и черной майке.

– Кошмары. Как у всех нормальных людей, – Фрэнк потер ладонью лицо, и тень от руки скользнула по щетине. – Чай будешь?

Она кивнула, не спрашивая, почему он предложил. Они оба знали: это ритуал перемирия после дневных стычек.

Когда они оказались на кухне, Алекс позволила себе спросить:

– Ты все еще злишься? – она обхватила себя руками и стала смотреть, как он насыпает чайные листья в заварочный чайник.

– Всегда, – он хмыкнул, но уголок рта дернулся. – Но не на тебя. А на того психа, который заставил меня делить жилплощадь с невыносимой отличницей.

Алекс улыбнулась, провела пальцем по шероховатой столешнице. Между ними повисло молчание, густое, как дым от сигарет, которые Фрэнк бросил год назад. Он поставил перед ней кружку. Пар поднимался спиралями, растворяясь в прохладном воздухе.

Звонок телефона вспорол тишину. Алекс вздрогнула, сердце заколотилось где-то в районе горла. Фрэнк схватил мобильный, его лицо стало каменным.

– Донован. Где? – он записал что-то на газете, валявшейся на подоконнике. – Понял. Выезжаем.

Алекс вскочила. Ткань лонгслива с логотипом рок-группы свисала до середины бедер, обнажая длинные ноги, бледные и гладкие, как мрамор. Фрэнк задержал взгляд на секунду дольше позволенного, прежде чем резко отвести его в сторону. Образ тут же врезался в память.

– Что? – ее каштановые волосы рассыпались по плечам, смягчая острые черты лица. Ответ она знала наперед.

– Новая жертва. В центре. Цветы в горле, как у Харпера и Лейна. Но есть нюансы. Собирайся, – пробурчал Фрэнк.

– Ты что, поедешь в футболке, в которой спал? – Алекс кивнула на его мятую одежду.

– Ну, планировал переодеться. Но, вот незадача – в той кофте уже тоже кто-то поспал, – парировал он. – Не заводи привычку.

Она усмехнулась и скрылась в спальне. Спешно натянула джинсы и джемпер. «Собирайся. Контролируй», – проговорила шепотом она, но в голове уже звенело от предчувствия.

Квартира оказалась на пятом этаже старого дома с облупившейся лепниной. Желтая лента с надписью «Место преступления не пересекать» уже оцепила вход, а криминалисты в белых комбинезонах сновали туда-сюда, словно привидения. У двери дежурил офицер с лицом новичка, слишком бледным для этой работы. Он нервно кивнул, когда Фрэнк и Алекс синхронно показали значки.

– Агенты Донован и Сандс, – Фрэнк указал на женщину в возрасте, курящую у окна. Ее руки дрожали, пепел падал на подоконник. – Она обнаружила?

– Да, соседка. Сказала, у нее собака лаяла на квартиру, как бешеная, – офицер мотнул головой. – Вызвала полицию, когда поняла, что дверь приоткрыта.

Гостиная была уставлена книгами и фотографиями в деревянных рамках. На полу, у дивана в цветочек, лежала женщина. В шелковом халате, волосы цвета меди раскинулись веером. Ее шея была вывернута под неестественным углом, а из приоткрытого рта торчали лепестки.

– Психопат ускорился, – пробормотал Фрэнк, разминая плечи. – Всего два дня после Лейна.

Он присел рядом с телом, пальцы в латексных перчатках осторожно отодвинули прядь волос с лица жертвы. Его рука проскользила дальше и замерла, когда он обнаружил множественные следы инъекций на внутренней стороне локтя.

– Рецидив? – спросил он больше себя, чем Алекс. – Или постановка?

– Жертва – Кэтрин Мэнсфилд, тридцать восемь лет. Юрист. Шея сломана, как у предыдущих, – голос криминалиста прозвучал откуда-то справа. Алекс узнала долговязого техника с техасским акцентом – Картера. Того самого, который хихикал над ее промокшей в оранжерее блузкой. – Цветы… мак. Необычно.

Кто-то подошел к окну, откинув жалюзи. Утренний свет ворвался в комнату, подчеркивая каждую пылинку, каждый изъян в идеально вымытой жизни Кэтрин Мэнсфилд. На полках – дипломы юриста, фотографии с благотворительных мероприятий, статуэтки за профессиональные достижения. И… медали за чистоту. Алекс почувствовала, как подкашиваются ноги. На одной из фотографий в рамке была запечатлена группа людей в кругу пластиковых стульев. Она помнила такие встречи: душные комнаты, паршивый кофе с дешевым печеньем, стыдливые голоса, делившиеся историями падений.

– Сандс, – окликнул Фрэнк, заметив ее бледность. – Вышла бы, подышала.

– Я в порядке, – она надела перчатки, больно щелкнув резинкой по запястьям, чтобы прийти в себя.

Криминалисты за спиной зашелестели пакетами для улик. Один из них наклонился к Фрэнку:

– Нашли дневник в ящике. Последняя запись сделана три дня назад. «Сорвалась. Стыдно. Но больше не буду». И пара шприцев под кроватью.

– Значит, наркотики, – Фрэнк встал, отряхивая колени. – Жертва боролась с зависимостью. Убийца узнал.

Алекс сглотнула ком в горле. Она должна была сказать. Сейчас. Но слова застряли, как те лепестки в горле жертвы. Пустоты в памяти заполнялись обрывками прошлого. Дрожащие руки, бледные лица, шепот: «Меня зовут Кэт, и я чиста уже шесть месяцев». Алекс вспомнила, как ее рыжие волосы ярким пятном выделялись среди серых стен.