Хрупкие тени

– Эй, – он указал на бардачок. – Там лежит термос. Налей. Знаю, ты последнее время держишься только на воде, но, думаю, сейчас не помешает.

Алекс открыла его, и запах имбирного чая ударил в нос. Неожиданно. Тепло. Фрэнк терпеть не мог «травяную бурду», как он называл все, кроме кофе. Значит, приготовил для нее.

– Спасибо, – пробормотала Алекс, чувствуя, как чай разливается по телу и смывает дрожь.

– Не благодари. Это Дэвид вчера оставил. Говорит, полезно для нервов.

Она замерла с чашкой термоса у губ. Дэвид. Фрэнк произнес это так, будто выплюнул косточку. Имя его брата колюче повисло в воздухе.

– Он вернулся из командировки?

– Угу. И, видимо, уже снова планирует спасать мир… и чьи-то нервы.

Фрэнк рванул с места, и музыка вновь взорвалась из динамиков. На этот раз классический рок, заметно спокойнее. Алекс уловила в этом жест перемирия.

Над документами витал горьковатый аромат кофе, который Фрэнк заваривал в третий раз за вечер. Его пальцы – длинные, с едва заметными шрамами на костяшках – нервно барабанили по краю кружки. За окнами давно стемнело, а лампы дневного света продолжали мертвить пространство, отбрасывая тени от стопок дел. Но гудели они тише обычного, будто боялись разбудить призраков, прячущихся в папках.

Алекс была сосредоточена, как всегда, когда дело касалось работы. Фрэнк, расположившись напротив, смотрел на нее украдкой. Она сидела, склонившись над фотографиями жертв, разложенных в хронологическом порядке. Каждая улыбка, застывшая в моменте, казалась ей обвинением. Каждый снимок – историей боли. Иногда явной, иногда замаскированной под благополучие.

Желтый свет настольной лампы ложился теплотой на профиль Алекс: острый подбородок, упрямо сжатые губы, прядь волос, выскользнувшая из строгого пучка. На столе рядом с ее клавиатурой лежал развернутый шоколадный батончик. Тот самый, с клоунской рожицей.

Лицо Фрэнка отражало напряжение, которое возникало в те моменты, когда он размышлял о чем-то, что не хотел озвучивать. Он знал, что Алекс заметила его наблюдение, но не стал отводить взгляд. Пусть думает, что хочет.

– Ты собираешься весь вечер пялиться на меня или все-таки начнешь работать? – спросила она, не отрываясь от снимков. – Сам ведь сказал, что Ривере нужны подвижки в деле.

– Я работаю, – ответил он, потягиваясь. – Просто мой метод не такой… очевидный, как твой.

Алекс, наконец, подняла на него глаза.

– Твой метод, – сказала она, – это сидеть и ждать, пока кто-то другой сделает всю работу за тебя?

Фрэнк усмехнулся. Он всегда находил забавным, как она могла быть такой серьезной и одновременно такой… живой. Ее лицо обычно выдавало больше, чем она хотела.

– Ты слишком много думаешь. Это тебя когда-нибудь сломает.

– А ты слишком мало, – парировала она. – И это уже сломало.

Он фыркнул, но не стал спорить. Они оба понимали, что она права. Фрэнк давно перестал верить в то, что их работа может что-то изменить. Он видел слишком много, чтобы продолжать надеяться на непогрешимость их системы, и больше не старался слепо следовать идеалам. Но Алекс… была другой. Она все еще верила.

– Четвертый месяц, и все те же пустые глаза, – Алекс провела пальцем по снимку последней жертвы. Ее голос, обычно мягкий, сейчас звенел. – Он выбирает тех, кто, как те орхидеи, Dracula simia, научился жить без света.

Фрэнк хмыкнул, откидываясь на спинку. Кресло взвизгнуло, протестуя против его веса.

– Поэтично. Ты не думала о карьере писательницы вместо того, чтобы копаться во всей этой грязи?

– А ты не думал о карьере циника где-нибудь в баре вместо ФБР?

– Думал. Решил, что паршиво и то, и другое. Что-то еще? – спросил он, глядя на Алекс.

Она заколебалась поначалу, но потом распрямила плечи и встретила его взгляд.

– Хотела сказать, что ошибалась. А ты был прав. Насчет Марлоу.

– Ты не ошибалась. Он ведь все еще выбирает сломленных. Просто… – Фрэнк запнулся – ненавидел необходимость быть человечным, – иногда сломленные носят галстуки за пять сотен и притворяются счастливыми. С Марлоу все ясно: его жизнь разрушилась кирпичик за кирпичиком в достаточно короткий срок. Харпер – управляющий хедж-фондом. Жена-модель, дом в престижном районе, благотворительные гала-ужины, полеты первым классом. И… сын от первого брака, повесившийся в гараже месяц назад. Дочь, после смерти брата потребовавшая переезда к матери. В нынешнем браке – две замерших беременности подряд. Они не афишировали, но Харпер посещал психотерапевта.

– А первые три жертвы… – Алекс разложила файлы. – Они не прятались. У Сары Линн из-за махинаций брата отобрали дом, после чего она долго и безуспешно лечилась от депрессии. Майкл Торн – ветеран с посттравматическим расстройством, спивался. Эмили Портер – медсестра, пережившая домашнее насилие. Все они публично кричали о своей боли. Как думаешь, он считает себя милосердным?

– Думаю, ему плевать. Он просто нашел способ справиться с собственной болью – через их смерть. Как алкоголик через бутылку.

Алекс посмотрела на его лицо. «Он тоже сломлен», – подумала она. Но в отличие от жертв, Фрэнк превратил это в броню, как и она сама.

Она поднялась, сложила руки на груди и стала ходить вдоль стола. Затрещал факс, выплевывая свежий отчет по токсикологии. Алекс протянула руку, чтобы забрать листы, но Фрэнк резко встал и перехватил их первым.

– Пропофол, – зачитала Алекс, приподнявшись на носочки и заглянув ему через плечо. – Все жертвы получали инъекцию до смерти. Но откуда убийца его берет? У него свободный доступ к медицинским препаратам? Крадет из больниц?

– Или у него есть сообщник. Медработник, который смотрит сквозь пальцы на исчезновения, – Фрэнк достал из кармана жвачку, развернул фольгу, громко шурша. – Проверим аптеки, больницы, частные клиники в радиусе 50 миль. Всех, кто имел отношение к препарату за последний год.

Фрэнк замолчал и уставился на дело Харпера. Его палец ткнул в изображение следа от инъекции.

– Пропофол. Внутривенно. И никаких следов борьбы… – он провел рукой по лицу, выражение стало жестче. – Как он это сделал? Под каким предлогом убедил дать ему вколоть препарат? Притворился медицинским работником? Втерся в доверие, растрепал о том, что это какое-то чудо-средство, угрожал оружием или что?

Алекс повела плечами. Фрэнк задал хороший вопрос, который добавлял пугающий слой портрету преступника. Они столкнулись не просто с прямолинейным убийцей, а с тем, кто может найти подход к уже сломленным душам. Или сыграть нужную роль.

– Марлоу, Харпер, Линн, Портер, Торн… – она произнесла вслух их имена, словно взывала к духам. – Все обращались за помощью до убийства. Психологи, врачи, телефоны доверия. И убийца получил доступ к этим данным.

Фрэнк вздохнул. Подошел к окну, откинул жалюзи. Ночной город мерцал внизу, как скопление заблудших звезд.

– Ривера не обрадуется, если начнем копать в сторону своих, – сказал он, помня об их последнем разговоре в машине. Опасения Алекс были разумны.

– А Смитерс обрадуется, если мы промолчим, – парировала она. Ее тень на стене казалась выше и острее реальной фигуры. – Просто будем копать тихо.

Она произнесла это так спокойно, что Фрэнк едва не засмеялся. Алекс едва ли умела врать, но при этом была готова нарушать правила, если это приближало к истине. Ее упрямство бесило и восхищало одновременно.

– Я уже запросила данные из всех медучреждений города, – Алекс постучала ногтем по экрану. – Но это займет время. А у нас его нет, нужно действовать, искать зацепки. Давай пока поговорим с патологоанатомом. Может, на телах есть что-то, что мы упустили.

Фрэнк повернулся, изучая ее. Она стояла, сжав руки за спиной, – поза, которую он называл «стойкой виноватого школьника». Но в ней горел огонь, который заставлял его верить.

– Ладно, отличница. Но если окажется, что наш флорист – уборщик из морга, я потребую с тебя кофе на год вперед.

Прозекторская встретила их дыханием смерти. Свет дрожал на кафеле, окрашивая стены в синеву арктических льдов. Запах формальдегида смешивался с пока что едва уловимым сладковатым шлейфом разложения и бил по ноздрям. Холод пробирался под кожу и цеплялся за кости.

Алекс подавила дрожь, впиваясь обкусанными ногтями в ладони. Она делала так всегда, когда нужно было заглушить эмоции. Пошла вперед, стараясь не смотреть на ряд металлических шкафов вдоль стены, каждый из которых хранил историю о том, как легко человеческое тело превращается в экспонат.

Каждый раз, попадая сюда, она чувствовала, как воспоминания хватаются за ее сознание: цементный пол, кипенно-белые стены, забрызганные алым, чужие руки, сжимающие ее запястья… Но больше всего она ненавидела эту особую тишину, которая наступала после. Такая царила и здесь.

Фрэнк замедлил шаг, давая ей время собраться. Он знал, как она ненавидела это место – смешение запахов напоминало ту комнату, где когда-то закончилась ее беззаботная пора.

Алекс медленно вдохнула, втягивая аромат ментоловой жвачки, которую жевал Фрэнк. Это помогло. Немного.

Доктор Эвелин Роуз стояла у стола, где лежало тело последней жертвы – Джейсона Харпера. Его лицо было бледным, почти прозрачным под лучами ламп. Алекс представила, как он улыбался на той фотографии с семьей, и сжала зубы. «Сломленные носят маски», – прошептал в голове голос Фрэнка.

– Привет, док, – его голос, уже в реальности, разрезал тишину. – Вы с живыми иногда разговариваете или только с покойниками?

– Мне больше по душе вторые. Они не задают глупых вопросов, – ответила она, и Алекс уловила едва заметную усмешку.

Фрэнк швырнул папку на соседний стол, и звук эхом разнесся по помещению.

– Любите орхидеи? – спросил он, указывая на фотографию оранжереи, прикрепленную к делу.

Роуз, не отрываясь от тела Джейсона Харпера, пожала плечами. Белый халат сливался со стенами, делая ее похожей на призрака.

– Предпочитаю кактусы. Неприхотливые, – интонация ровная, почти без эмоций.

– Понятно. Выживают в любых условиях, – Фрэнк мельком глянул на Алекс. Ее руки мелко подрагивали, но она сжимала их в кулаки.

– Вы за результатами вскрытия или за философскими беседами? – Роуз сняла защитные очки, которые оставили на переносице красную полосу.

– За тем, что поможет поймать эстета, украшающего трупы цветами, – Фрэнк приблизился к телу.

Алекс подошла к стеллажу с образцами, изучила пробирки: образец №34, кровь, волокна ткани… Все аккуратно, системно. Ничего лишнего. В этом они с Роуз были похожи – контроль как щит от хаоса. Но ее контроль сейчас ускользал.

– Никаких следов борьбы, – сказала патологоанатом так монотонно, будто читала инструкцию к микроволновке. – Пропофол ввели за минуты до смерти. Игла вошла чисто, без признаков того, что жертва пыталась вырваться. Дозировка точная – достаточно, чтобы обездвижить, но не убить. Смерть наступила от перелома шейных позвонков, как и в предыдущих случаях. Чистая работа.

– Если он не боролся, то что за следы на руках? – Фрэнк указал на царапины на запястьях Харпера.

– Это самоповреждения. Достаточно свежие.

Фрэнк молча склонился над телом, рассматривая отметины. Его циничная маска на секунду спала, и Алекс уловила в нем ту самую остроту, которая когда-то заставила ее восхищаться им.

– Попытка суицида?

– Скорее попытка наказать себя. Или справиться с чувством пустоты, – тихо сказала Алекс, поворачиваясь. Ее голос прозвучал хрупко, будто готов был разбиться в любую секунду.

Патологоанатом одобрительно кивнула.

– Есть еще кое-что, – Роуз ткнула пинцетом в чашку Петри. – Лепестки орхидей в гортани. Помещены туда до смерти.

Алекс почувствовала, как земля уходит из-под ног. Лепестки… Как будто убийца хотел, чтобы они стали частью его мрачного сада. И все это после того, как жертва добровольно позволила ему сделать укол… Манипуляция на манипуляции. Мысль о том, что убийца мог быть кем-то, внушающим доверие, становилась все неотвязнее. Что он мог быть кем-то из системы.

– Он накормил Харпера цветами? – Фрэнк сжал кулаки, и сухожилия на его руках выступили, как тросы. – Это уже не милосердие. Это ритуал. У нашего парня эскалация. Становится дерзким.

Доктор добавила:

– Ищите того, кто разбирается в ботанике. Или одержим символизмом.

Алекс вдруг вспомнила, как Фрэнк в оранжерее трогал орхидеи – подушечки его пальцев скользили по лепесткам с неожиданной нежностью. Она встряхнула головой, отгоняя глупые мысли.

– Спасибо, доктор, – сказала Алекс и направилась к выходу, едва не задев стойку с инструментами. Ей нужно было выбраться отсюда, вдохнуть воздух, который не пах смертью.

– Спасибо, док, – повторил Фрэнк, направляясь вслед за Алекс. – Кактусы – это хороший выбор.

Он настиг ее у двери, схватил за локоть. Она резко дернулась, но он не отпустил.

– Ты в порядке? – спросил Фрэнк тише, деликатнее, чем обычно. Его глаза, такие же голубые, как льдины, впились в нее, выискивая бреши в ее броне.

– Да, – соврала она, отворачиваясь. – Просто… холодно.

Он не поверил. Никогда не верил. Алекс вспомнила, как неделю назад он застал ее отправляющей запрос на материалы о серийнике, который оставил шрамы на ее теле. «Ты идешь по краю, Сандс», – сказал он тогда. Но так и не спросил, зачем ей это. А она так и не посвятила его в свои секреты.

Его рука медленно разжалась, но тепло от прикосновения осталось, жгучее и невыносимое. Алекс потянула рукав, закрывая ладонью место, где его пальцы оставили невидимый след.

– Ладно, пойдем, – Фрэнк кивнул на дверь, снова став нарочито грубым. – Здесь уже ничего полезного.

Холодный ветер хлестнул их по лицам, едва они вышли из морга. Ночь сгустилась над городом, укутав улицы в сумрак.

Алекс шла к машине, втягивая в легкие запах асфальта и выхлопных газов – все, что угодно, лишь бы не формальдегид. Фрэнк шагал рядом, засунув руки в карманы, взгляд был прикован к земле. Его тень, вытянутая и угловатая, сливалась с ее силуэтом, будто пытаясь наверстать упущенные за годы совместной работы футы дистанции.

Мысленно Алекс возвращалась к жертвам. Сара Линн, чье тело нашли в приюте для бездомных с ромашками в руках. Майкл Торн, найденный в парке с веткой сирени. Эмили Портер – ее убили в библиотеке, вложив в ладонь белую розу. Цветы служили символом покоя, который убийца дарил им в последний миг. Но с Харпером было не так.

– Что, если он наказал его за то, чего он не сказал? – внезапно спросила она. – Я про лепестки. Харпер притворялся. Улыбался на гала-ужинах, целовал жену в щеку для фотографий, а внутри гнил. Убийца это увидел. Лепестки в горле стали знаком удушающей лжи. Он заставил его подавиться тем, чем тот казался.

– Значит, наш цветочный психопат ненавидит притворщиков, – констатировал Фрэнк. – С Марлоу он только начинал – убил его быстро, без ритуалов. Возможно, тогда еще не понимал, как выразить свою… миссию. А с Харпером уже нашел способ.

– Эскалация, как ты и сказал, – Алекс остановилась. – Он видит их лучше, чем они сами. Знает, где трещины. Потому что тоже ими полон. Сначала убивал тех, кто открыто страдал. Теперь – тех, кто прячет боль. А что дальше? Тех, кто даже сам не осознает, что сломлен?

Фрэнк хмыкнул, доставая ключи от машины.

– Дальше он доберется до нас. Особенно до тебя, отличница.

Она посмотрела на него. В его чертах читалась усталость, которую он уже не маскировал так тщательно.

– У меня нет трещин, – ответила она упрямо.

– Врешь, – Фрэнк повернулся к ней, и его взгляд стал тяжелым, как свинец. В самом начале их партнерства он стоял так же, пристально оглядывая ее – новичка в слишком идеальном костюме. Тогда она поклялась, что никогда не даст ему увидеть свои слабости. А потом, одной бессонной ночью, он принес ей кофе и сказал: «Ты выдержишь. Слишком упрямая», и ее обещание полетело к чертям. Теперь же между ними лежали тысячи совместных часов и десятки невысказанных слов.

– Правда боишься, что я тоже стану его жертвой? – спросила она и почувствовала привкус горечи. – Успокойся, я не из тех, кто ломается.

Фрэнк шагнул к ней.

– Это не шутки, Сандс. Он ведь действительно убивает тех, кто… – слова застряли в горле.

– Тех, кто похож на меня? Спасибо за заботу, но мои демоны уже получили свой урок.

– А он этого не знает, – тихо проговорил Фрэнк.

Алекс закрыла глаза, позволяя его словам проникнуть в самое нутро, где годами копились шрамы и надежды. Когда она открыла их, Фрэнк уже садился в машину. Его профиль резко вырисовывался на фоне ночного неба.

– Поехали, – сказал он, и в его голосе прозвучало что-то новое – хрупкое, как первый лед.

Где-то завыла сирена, красный свет мелькнул на стене здания. Алекс села в форд, и Фрэнк завел двигатель. Радио заиграло тихий блюз, но она тут же выключила его, потому что тишина и так звенела между ними слишком громко.

– Завтра утром встретимся с техником, который обслуживает оранжерею. Если повезет, он вспомнит подозрительных посетителей. И поедем в клинику, где наблюдался Харпер, – сказала она, пытаясь заглушить собственные мысли. – Его психотерапевт – доктор Эллиот. Может, расскажет, кто еще имел доступ к историям пациентов. Убийца был осведомлен о сыне Харпера. О беременностях. Значит, копал глубоко. Следил за ним. Знал, как к нему подобраться, как завоевать доверие…

Машина тронулась, фары разрезали темноту. Городские огни замелькали за стеклом, как кадры фотопленки. Впереди их ждала тонна работы, но Фрэнк на секунду, всего лишь на секунду, подумал, что если Ривера все же передаст дело Смитерсу, будет не так уж и плохо. Потому что тогда он хотя бы ненадолго перестанет видеть, как Алекс собирает осколки чужих жизней, забывая о своей. Но сказал он совсем другое.

– Мы остановим его. Если он действительно из наших… это всплывет.

Она кивнула, но в груди предательски похолодело. «Наших» было слишком много. И каждый мог оказаться волком в овечьей шкуре.

– Завтра, – проговорила Алекс, больше для себя, – завтра мы начнем с правды.

Фрэнк усмехнулся, и в его голосе прозвучала знакомая едкая нотка:

– Только не говори мне, что веришь в эту чушь. Правда как те лепестки в горле. Кому-то – исцеление, пусть и извращенное, кому-то – яд.

Она не ответила. Но когда он остановился у ее дома, Алекс задержалась. Улица была пустынна, лишь свет в соседском окне маячил, как одинокий страж.

– Спи сегодня, – бросил Фрэнк. – А то завтра будешь как зомби.

– Ты бы сам послушал свои советы, – парировала Алекс.

– Да, мэм, – он отсалютовал двумя пальцами.

Алекс сжала ручку двери.

– Фрэнк… спасибо. За сегодня.

– Не за что, Сандс, – он уставился вперед, будто пустая дорога вдруг стала интересной. – Просто не вздумай завтра опять промокнуть. Мой пиджак не вечен.

Он уехал, оставив за собой шлейф выхлопных газов и недоговоренность, витавшую в воздухе. Алекс стояла на пороге, сжимая ключи, пока огни его машины не растворились в ночи. Завтра. Завтра они продолжат собирать пазл чужих судеб.

Глава 3. Внутренний враг

Машина Фрэнка притормозила у здания с панорамными окнами – клиники «Новый рассвет». Стеклянный фасад отражал хмурое небо, превращая окна в слепые глаза. В оранжерее они уже попытались выбить все возможные зацепки: техник, вечно пьяный и вечно забывчивый, лишь развел руками. «Камеры? Да то и дело они ломаются, старые, понимаешь ли! А, таймеры? Кто их знает, эти цветы и сами по себе капризные, как я не знаю…» Ничего, кроме запаха гниющих орхидей, не осталось в памяти. Теперь надежда была на доктора Эллиота.

– Готовься к потоку бредятины, – проворчал Фрэнк, открывая перед ней дверь. – Эти психотерапевты любят разводить демагогию о «внутреннем ребенке» и «подавленных травмах».

– А ты готовься не перебивать, – Алекс шагнула вперед, ловя на себе его взгляд. Он все еще носил следы вчерашней бессонницы, но сегодня притворялся особенно язвительным. Как будто стену между ними выстроил еще выше.

Клиника доктора Эллиота напоминала музей современного искусства: светлые стены, минималистичная мебель, картины с абстрактными разводами, которые должны были успокаивать, но лишь подчеркивали безликость пространства. Алекс провела пальцем по краю стола, собирая невидимую пыль. Рядом Фрэнк елозил на стуле, словно подросток, ожидающий родителей у кабинета директора. Его взгляд метался между часами и дверью, за которой длился прием.

– Он там исповедь принимает? – проворчал Фрэнк. – Убийца за это время успел бы еще пару жертв уложить.

Алекс не ответила. Ее внимание привлекла стопка брошюр, аккуратно разложенных на столе: «Как справиться с тревогой», «Почему близость кажется угрозой», «Голос боли: как избежать повторения травмы». На обложке последней – силуэт человека, разбивающегося о каменную стену.

– Сандс. Эй, Земля вызывает! – Фрэнк щелкнул пальцами перед ее лицом. – Ты опять в облаках. Плевать хотел на твои медитации, но доктору можешь хотя бы улыбнуться. А то вдруг подумает, что мы тут допрос затеяли.

Она попыталась огрызнуться, но дверь кабинета распахнулась. Выходящая женщина прикрыла лицо шарфом, торопливо пробормотав извинения. Доктор Эллиот, мужчина лет пятидесяти с седыми висками и добрыми глазами, встретил их:

– Прошу, агенты. Донован, Сандс.

Он протянул руку, но Алекс лишь кивнула, делая вид, что роется в сумке. Фрэнк поймал его ладонь в своем железном рукопожатии, заставив доктора моргнуть от боли.

Кабинет оказался уютнее, чем ожидалось: полки с книгами по юнгианскому анализу, диван с ворохом подушек, на столе – дерево бонсай. Фрэнк тут же уселся на жесткий стул у окна, демонстративно игнорируя мягкие кресла. Алекс выбрала место возле Эллиота, спиной к свету.

– Мистер Харпер… – начала она, но Эллиот поднял ладонь:

– Профессиональная этика, агент Сандс. Я не могу раскрывать детали сессий.

Фрэнк хмыкнул, разглядывая сертификаты на стене:

– Зато можете рассказать, кто еще имел доступ к его делу. Кроме вас и, скажем так, любителей почитать чужие секреты.

Доктор поправил очки, явно раздраженный. Алекс бросила Фрэнку предупреждающий взгляд, но тот лишь усмехнулся.

– У нас есть основания полагать, что информация о пациентах попала в чужие руки, – мягко вступила Алекс и достала фотографию Харпера. – Его убили. Как и других. Все они обращались за помощью перед смертью.

Эллиот побледнел. Его пальцы сжали ручку, и на блокноте осталась вмятина.

– Я… проверял безопасность системы. Никаких взломов.

– А сотрудники? – Фрэнк встал, подошел к полке с книгами, будто случайно касаясь корешка «Человека в поисках смысла»1. – Кто-то новый появился? Уборщик, медбрат, стажер с горящими глазами?

Доктор застыл. Алекс отметила, как быстро он посмотрел на шкаф с файлами.

– Месяц назад уволился ассистент. Грегори Лейн. Он… имел доступ к архивам.

Фрэнк и Алекс переглянулись. В тишине кабинета зазвенел ее телефон. Это было сообщение от Дэвида: «Проверь почту. Нашел кое-что по твоему хобби». Она молниеносно отключила экран, но Фрэнк успел увидеть. Его бровь дернулась. Он хотел что-то сказать, но вместо этого лишь плотнее сжал губы.

Кабинет доктора Эллиота внезапно стал тесным. Воздух загустел, как сироп, пропитанный невысказанными подозрениями. Фрэнк, все еще вертя в руках книгу с полки, бросил на Алекс взгляд, который она прочитала без слов: «Ты и Дэвид опять что-то затеяли за моей спиной?» Она отвернулась, пряча телефон в карман, будто это была улика.

– Почему уволился? – спросила Алекс, возвращаясь к делу.

– Из-за конфликтов с персоналом. Мы не сходились во мнениях.

– Конфликты, говорите? – она наклонилась вперед. – Что именно произошло?

Доктор Эллиот потянулся к стакану с водой, сделал глоток. Его кадык дернулся, словно он пытался проглотить непроизнесенные слова. Фрэнк прищурился. Страх? Вина?

– Грег считал, что некоторые пациенты… манипулируют системой. Притворяются жертвами, чтобы избежать ответственности, – нервно произнес доктор. – Он говорил, что истинное исцеление приходит через боль. Наказание.

– Какой приятный парень, – протянул Фрэнк. Прислонившись к полке, он скрестил руки на груди. Его пальцы постукивали по локтю, выбивая ритм, который Алекс знала – так он делал всегда, когда пытался скрыть нетерпение. – Надеюсь, вы не дали ему рекомендацию?

Доктор Эллиот провел рукой по волосам. Его плечи слегка подрагивали, выдавая страх перед собственной некомпетентностью.

– Нет, конечно. После увольнения он устроился в частную клинику на окраине. Но месяц назад его оттуда выгнали. Говорят, он устраивал сцены пациентам.

– Сцены? Вроде «вы заслуживаете страдать»? – спросил Фрэнк, подходя вплотную к столу. Его тень накрыла доктора. – Или что-то поэффектнее?

– Фрэнк, – Алекс предупредительно нахмурилась, но он проигнорировал.