
Полная версия:
Астрологический Ужас. Тринадцатый Дом
Как только она разгладила шершавый лист ладонями и установила иглу циркуля в самый центр бумаги, чтобы провести первую окружность, лампочка под кухонным абажуром жалобно мигнула, загудела и погасла вполовину накала, окрасив тесную комнату в мутный, багрово-рыжий полумрак.
Нина наскоро зажгла найденный в том же свертке толстый восковой огарок темной свечи, прилепив его к блюдцу, и принялась вычерчивать внешний круг домов. Ее руки поначалу мелко дрожали, но как только острие пера коснулось старой бумаги, в ней проснулся многолетний профессиональный автоматизм расчетчика. Она выводила линии секторов и значки планет с лихорадочной быстротой, строго сверяясь с пропорциями из черной тетради и стараясь не вдыхать тяжелый железный запах, поднимавшийся от влажных бурых чернил.
С каждой новой проведенной линией температура на кухне падала на несколько градусов. Стекла темного окна за спиной Егора быстро затягивало изнутри плотным узором морозного инея, а пламя свечи на блюдце вытянулось в тонкую синюю нитку и начало метаться из стороны в сторону, хотя форточка была наглухо закрыта.
Сидевший напротив Егор дышал все тяжелее и прерывистее, причем при каждом его судорожном выдохе изо рта вырывался густой серый пар с запахом разрытой могилы. Его восковые пальцы с такой чудовищной силой впились в края кухонного стола по обе стороны от чертежа, что ногти посинели и треснули посередине, а деревянная столешница жалобно заскрипела под этим нечеловеческим нажимом.
— Быстрее, Нина, ради бога, осталось замкнуть всего три сектора, не смотрите на меня, что бы сейчас ни началось, просто доведите линии до конца, — прохрипел он уже почти неузнаваемым, сдавленным голосом, словно кто-то изнутри двумя кулаками сжимал его дыхательное горло, не давая воздуху проходить через гортань.
Нина даже не подняла головы, выводя стальным пером сложный переплет двенадцатого дома, но боковым зрением увидела на электронных часах у микроволновки, как зеленые цифры мигнули и переключились на три часа сорок семь минут.
В ту же секунду холодильник за ее спиной содрогнулся от глухого внутреннего удара и вырубился, а из черной дыры вентиляционной шахты под потолком в кухню со свистом вырвался порыв ледяного погребного ветра, обдавший лицо Нины мелкой трухой и паутиной.
То, что сидело внутри Егора одиннадцать лет, проснулось от знакомого запаха открытой карты и мгновенно поняло, что вокруг него возводят глухую стену.
Раздался отвратительный, сухой и громкий щелчок, похожий на звук ломающейся сухой ветки. Нина невольно вскинула взгляд и едва не выронила перо от парализующего ужаса.
Человек напротив нее перестал быть человеком. Нижняя челюсть Егора с вывернутыми из суставных сумок хрящами неестественно низко отвисла вниз, достав подбородком до самой груди и открыв бездонную черную пасть рта, полную густой темной слюны. Его голова запрокинулась назад так сильно, что затылок коснулся лопаток, а глаза под широко распахнутыми веками полностью закатились под лоб, оставив снаружи лишь голые желтоватые белки, изрезанные лопнувшими черными капиллярами.
Пальцы Егора, все еще лежавшие на столешнице, вдруг с мокрым хрустом выгнулись в суставах в обратную сторону, как лапы раздавленного паука, и с бешеной скоростью рванулись к листу бумаги, пытаясь разодрать недорисованный чертеж в клочья.
Нина с коротким вскриком ударила тяжелой металлической линейкой по этим скрюченным, ледяным пальцам, отбрасывая их от края бумаги, и лихорадочно провела пером последнюю косую линию, соединяющую двенадцатый дом с первым поверх проклятой щели.
Тогда из распахнутой до груди пасти существа, сидевшего на табурете, вырвался звук, от которого стекла в кухонном окне зазвенели, готовые вылететь из рам. Это был не человеческий крик и не звериный рев, а глухой, булькающий, многоголосый клекот, словно со дна глубокой выгребной ямы одновременно завыли и застонали десятки замученных людей, чьи судьбы и голоса эта тварь сожрала за долгие годы своего блуждания. И среди этого утробного гула Нина с леденящей отчетливостью расслышала знакомый, захлебывающийся слезами женский визг Марины Ветровой, которая прямо из чужой глотки кричала о том, как ей темно и тесно под сырой землей.
Тело Егора рывком поднялось над столом на неестественно выпрямленных ногах, опрокинув табурет. Его левая рука с вывернутыми пальцами молниеносно метнулась вперед и мертвой ледяной хваткой сомкнулась на горле Нины, прижимая ее затылком к кухонному шкафчику и перекрывая дыхание.
В глазах у Нины мгновенно потемнело от удушья, в ушах зазвенело, а в левой глазнице вспыхнула такая невыносимая, слепящая боль, будто черная спираль на ее радужке раскалилась добела и прожгла глазное яблоко насквозь. Задыхаясь и чувствуя, как хрустят хрящи под ледяными пальцами мертвеца, а в лицо ей бьет смрадное дыхание открытой пасти, она вслепую шарила правой рукой по клеенке стола, пока ее ладонь не наткнулась на холодный металл астрологического циркуля.
Она знала, что у нее осталась всего одна секунда до того, как ей свернут шею. Собрав последние силы, Нина не стала бить циркулем в неуязвимое мертвое тело перед собой, а со всего размаху вогнала острую стальную иглу в подушечку собственного безымянного пальца на левой руке, которая висела прямо над столом.
Брызнула горячая, живая алая кровь. Преодолевая сопротивление чужой руки на своем горле, Нина с силой прижала окровавленный палец в самый центр черной спирали на желтом листе, размазывая свою кровь по бурому перекрестью замкнутых домов и запечатывая последний зазор между мирами.
В то же мгновение по кухне будто ударила беззвучная взрывная волна. Синий язычок свечи на блюдце взметнулся под самый потолок и тут же погас с тихим хлопком, а лампочка под абажуром ярко и ровно вспыхнула привычным желтым светом.
Ледяные тиски на горле Нины разом разжались. Вывихнутая челюсть Егора со стуком захлопнулась, его тело потеряло всякую чудовищную упругость и тяжело, как пустой мешок с костями, рухнуло боком на кухонный линолеум между столом и холодильником.
Нина сползла по дверце шкафчика на пол, судорожно, со свистом втягивая воздух ушибленной гортанью и прижимая к груди проколотый палец, из которого на халат капала кровь. На кухне стояла оглушительная, звенящая тишина, в которой спустя полминуты вдруг деловито заурчал оживший холодильник, а от чугунной батареи под окном снова потянуло нормальным живым теплом.
Лежавший на полу Егор тихо застонал, медленно перевернулся на спину и открыл глаза. В его взгляде больше не было ни стеклянной неподвижности, ни мертвой пустоты, а сине-багровые пятна на скулах начали бледнеть на глазах, уступая место обычной болезненной бледности смертельно уставшего человека.
— Все кончено, Нина, вы успели, я больше не слышу его внутри себя, там наконец-то тихо, — еле слышным, дрожащим от слабости шепотом произнес он, глядя на нее снизу вверх с такой бесконечной, собачьей благодарностью, что у Нины от нервного потрясения из глаз брызнули горячие слезы облегчения.
Она сидела на полу рядом с ним, плакала навзрыд и баюкала свою раненую руку, искренне веря, что только что совершила чудо и замуровала древнее зло в каменном мешке, и даже не подозревала о том, что старуха Клавдия никогда не писала в своей черной тетради заклинаний для спасения, а оставила на последней странице древний обряд добровольной передачи гнезда новой хозяйке, скрепленный ее собственной живой кровью.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

