Недостойная

Я ныряла туда‑сюда, набирая полные лёгкие воздуха, чтобы продержаться как можно дольше, и смотрела на подводных обитателей. Рыбы были самые разные — и большие, неповоротливые, и маленькие, юркие. Они плавали‑летали вокруг меня, словно подводные бабочки. Всех цветов радуги! И кораллы — белые, розовые, красные… И даже синие, и зелёные, и фиолетовые! Невероятная красота!

Захватив со дна маленький сувенир в виде кусочка зелёного коралла, я наконец вылезла на сушу — уставшая, но счастливая, — и оделась. День клонился к закату, солнце уже почти зашло за горизонт…

— Энни! — послышалось позади.

Голос был очень знакомым, но кому он принадлежал, я сразу не поняла. Обернулась.

Они бежали ко мне — такие, какими я их видела в последний раз. Отец и мама — в брюках и рубашках для работы в поле, Эд — тоже; Эв — в голубом сарафане, с толстой косой до пояса; и Эм — в красном платьице, с каштановыми волосами‑пружинками…

Я задохнулась от радости. Я плакала и смеялась, обнимая их всех — вместе и по очереди. Я целовала их, слушая родные голоса, по которым давно запретила себе скучать…

— Мы гордимся тобой, Энни, — шепнула мама мне на ухо.

— Ты молодец. — Отец хлопнул меня по плечу.

— Всех сделала! — Эд подмигнул и усмехнулся кривоватой улыбкой.

— Мы тебя любим! — Эв сжала мои ладони.

— Очень‑очень! — запрыгала Эм, и я, наклонившись, взяла её на руки.

Она пахла медовыми пряниками… Защитница, а ведь и правда, она всегда ими пахла. Мне казалось, что я забыла…

Я прижала её к себе крепко‑крепко, зарываясь носом в мягкие волосы и ощущая себя невероятно счастливой… Будто бы я вновь обрела дом, которого у меня уже давно не было.

Я стояла в окружении родных, когда всё вокруг начало заливать белым светом. И Эм в моих руках растаяла, и голоса стихли, и всё вернулось на свои места. Я оказалась перед воротами с внутренней стороны и, толкнув их, вышла на улицу.

Магмобиль и Грег ждали меня. Мужчина курил толстую сигару, но, увидев, что я вышла, бросил её в снег и улыбнулся.

— Как вам «Иллюзион», айла?

Я прислушалась к себе.

Радость затихала, но всё ещё бурлила внутри меня. И ни малейшей грусти… Нет, ни капли.

Значит, «Иллюзион» исполняет три сокровенных желания. Я хотела погулять в нашем северном лесу, любуясь на звёзды, как в детстве, побывать на море и увидеть родных. Все эти мечты были приправлены горечью невозможности исполнения, особенно последняя. Но сейчас горечи не было. Наверное, это часть магии «Иллюзиона».

— Замечательно, — выдохнула я.

— Очень рад. — Маг распахнул дверцу. — Садитесь, мы довезём вас до общежития.

Я села в салон и, только когда охранник расположился рядом, вдруг вспомнила…

— А… где его высочество?

— Да, кстати. — Грег достал из нагрудного кармана конверт. — Вот, это вам. Как раз от его высочества.

Секундой спустя, когда магмобиль тронулся с места, я уже читала записку от Арчибальда.

«Прошу прощения, что похитил вас на сегодняшний вечер, и надеюсь, что искупил свою вину».

И только тут я со всей отчётливостью поняла, насколько гениально хитрым был поступок его высочества. Теперь, после «Иллюзиона», я не смогу так легко ему отказать.

Вот же… демоны!

Глава 7

Какое количество эмоций я испытывала, заходя утром в понедельник в дом Арманиуса, не передать словами. И решила, что лучшим выходом из этой ситуации будет, если я полностью закроюсь.

Так и поступила. Разговаривала спокойно, отстраненно, почему‑то ожидая, что он попытается вывести меня из себя. Но ректор был на редкость молчалив и задумчив. Он беспрекословно выполнял все мои просьбы, не задавая никаких вопросов, и взгляд его практически не останавливался на мне, блуждая явно за пределами библиотеки.

Если это была стратегия, то она удалась, потому что ближе к концу процедуры, вынимая из его тела иглы, я всё-таки не выдержала.

— Архимагистр…

Арманиус вопросительно посмотрел на меня. В очередной раз захлестнуло одновременно стыдом и злостью…

— А это правда, что вы дружите с императором?

Из вопросительного взгляд стал удивлённым.

— Защитник, где ты это услышала?

И тут я испытала облегчение. Видимо, подсознательно я ждала, что Арманиус будет ругать меня за подобный вопрос.

— Да так… Слухи.

Он понимающе хмыкнул и, к моему безграничному удивлению, начал отвечать:

— Эн, с членами императорской семьи, при всём моём к ним уважении, весьма сложно дружить. Дружба эта заканчивается, как только начинаются государственные дела. Арен учился вместе с Агатой, моей сестрой, потом сделал ей предложение и стал частенько бывать у нас дома. Мы общались тогда много, потом, после её смерти, конечно, почти перестали. И лишь когда Арен взошёл на престол, возобновили общение. Ему была нужна поддержка в Совете архимагистров, и я пришёл на помощь.

Я кивнула. Что ж, мне была понятна логика Арена — он выбрал себе в союзники, возможно, единственного архимагистра, на мнение которого не смог бы повлиять никто, даже сам Защитник. И вышел такой вечный раздражитель для аристократии. Наверняка через Арманиуса много раз пытались воздействовать на Арена.

— В общепринятом смысле слова это не дружба, Эн. Но император хорошо ко мне относится, прислушивается к моим советам, и попасть к нему на аудиенцию мне ничего не стоит.

Я вспомнила Арчибальда и подумала, что у меня с ним приблизительно такая же ситуация. Хм… была. А что будет теперь, после «Иллюзиона»?..

— Кстати… Можешь не волноваться. Я не отдам звание архимагистра. Обещаю тебе.

От неожиданности я чуть не растеряла все вытащенные из Арманиуса иглы.

— Что?..

— Я сделаю так, что звание останется у меня, — продолжил ректор. — Не переживай, Эн.

И вот — опять. Одновременно смущение и радость.

— Да я не переживаю, — пробурчала я очевидную ложь. — Просто не поняла, зачем сдаваться, если можно выиграть?

Арманиус вновь посмотрел на меня, и от этого внимательного задумчивого взгляда захотелось спрятаться под стол. Он словно насквозь меня видел.

Но я, конечно, сдержалась и, встав с дивана, начала собирать сумку.

— Иногда, Эн, чтобы выиграть, необходимо сдаться, — сказал архимагистр глухо и как‑то безжизненно. — Только понимание это приходит со временем и опытом… Чаще всего — с горьким.

Я не стала уточнять, что он имеет в виду — осознавала, что Арманиус говорит о погибших архимагах. Вместо этого я сказала:

— Не корите себя. Ошибки совершают даже архимагистры.

Он промолчал, и я решила больше не сыпать соль на рану. Попрощалась и поспешила в госпиталь. Там меня ждал Байрон.

Сегодня всё прошло гораздо лучше, чем в прошлый раз. Если на той неделе мы совершенно не добились реакции организма, то теперь мне удалось заставить вспыхнуть переломанный энергетический контур.

— Что ты использовала? — Глаза Асириуса блестели почти жадно, когда он рассматривал мои препараты.

— Концентрированную «Жидкую магию». Помнишь, что это?

Байрон кивнул, но не очень уверенно, и я пояснила:

— Одно из средств для восстановления резерва. Практически не применяется по назначению в неразбавленном виде, так как вызывает огромное количество побочных эффектов.

Напарник с сомнением покосился на находящегося без сознания пациента. Хотя, скорее, подопытного.

— Выживет?

— От «Жидкой магии» ещё никто не умирал, — «утешила» я Байрона. — Обычно моих больных потом просто тошнит несколько часов. Всё же резерв‑то у них от неё не восстанавливается, и три секунды вспышки контура — это слишком мало… Давай‑ка завтра повторим? Я ещё кое‑что принесу, попробуем скомбинировать.

— Конечно! — с энтузиазмом согласился Асириус.

В этот момент «подопытный» застонал. Я подошла к койке и вгляделась в бледное лицо.

— Вы слышите меня, айл?

— Да‑а‑а, — вновь застонал мужчина. — Что же так тошнит…

— Это хорошо, что тошнит. Значит, эффект есть. Так, — я повернулась к Байрону, — поскольку пациент вашего отделения, говорю тебе — добавь в назначения противорвотные и общеукрепляющие. И через… да, через четыре часа пусть принесут ему овсяную кашу на воде.

— Я терпеть не могу овёс…

О как. Значит, не так уж и сильно его тошнит, раз предпочтения свои решил высказать.

— Больше ничего не давать до завтрашнего дня. Только кашу. Из жидкостей — чай слабый, шиповник, простую воду.

Асириус кивнул, никак не комментируя то, что я тут раскомандовалась. Видимо, до сих пор был под впечатлением от того, что у нас получилось заставить контур вспыхнуть. Рано радуется… Первый шаг, конечно, важен, но он — ещё не весь путь.

***

Агрирус прибыл к назначенному часу. Оглядел Берта с ног до головы внимательным взглядом пронзительно‑синих глаз и удовлетворённо кивнул.

— Выглядишь отлично.

Ещё бы. Принятие горячей ванны с успокаивающей пенной настойкой — отличное лекарство для потрёпанной нервной системы.

— И… — Велмар прищурился, рассматривая Арманиуса магическим зрением. — Ого. Берт, я вижу контур! Но он какой‑то странный.

— Он по‑прежнему сломан, так что применять магию я не могу при всём желании. Но он хотя бы есть. Правда, — ректор усмехнулся, — как я понял, если прекратить процедуры, он вновь погаснет. Эффект обратим.

— Любой эффект обратим, если прекратить, как ты говоришь, процедуры, — возразил Агрирус. — Просто продолжай идти к цели. Так… Ну‑ка, встань ближе ко мне.

Берт кивнул, наблюдая, как друг начинает вычерчивать пространственный лифт.

— А как там ваши разработки кабины для переноса человека?

— Знаешь, а неплохо. По крайней мере, мы добились хоть какой‑то стабилизации. Мышей переносить уже можно, кошек — с переменным успехом, но в любом случае все они остаются живы.

— И целы?

— Не всегда, — признался Агрирус. — Но всё это исправляется. Рон, мой ученик, — талантливый мальчик. Помнишь его?

— Помню.

Рона Янга, в отличие от Эн Рин, Берт действительно помнил. Сын сапожника с даром в восемьдесят пять октав — огромная редкость. Когда‑то давно он сам рекомендовал ему, тогда ещё студенту, пойти в охранители, но мальчишка выбрал артефакторику.

Была ещё одна причина, по которой Берт помнил Янга — его задиристость. Все семь лет учёбы в университете он постоянно конфликтовал с другими студентами. Конечно, с аристократами. И несколько раз стоял «на ковре» у ректора. Хотя Арманиус предполагал, что «на ковре» у Велмара тот стоял как минимум в десять раз больше.

Высокий юноша с кудрявыми светлыми волосами чуть ниже ушей и серыми глазами, в которых светилось поистине демоническое упрямство. Что‑то у них было общее с…

— Кстати, он ведь дружит с твоей Эн Рин.

Ага. Теперь понятно, кто сделал ту иглу, с помощью которой девчонка магичит.

— Думаю, когда‑нибудь дело закончится свадьбой, — усмехнулся Агрирус. — Уж больно он о ней заботится, печётся даже. Явно влюблён, но боится что‑либо предпринимать. Вдруг от ворот поворот получит?

— У неё принц есть. На кой демон ей сын сапожника?

— Не скажи, Берт, — возразил Велмар. — Его высочество — недостижимый идеал. Я, конечно, с Эн почти не общался, но, исходя из того, что видел и знаю от Рона, она крепко стоит ногами на земле и совсем уж о звёздах не мечтает. Арчибальд в качестве любовника хорош, это бесспорно, но выходить за него замуж? Она далеко не дура. А вот Рон — отличная партия. Старый друг, надёжный, как скала, талантливый, словно Защитник, и искренне в неё влюблённый. Полагаю, их брак — дело времени.

— Посмотрим, — процедил Арманиус, почему‑то ощущая дикое раздражение на Велмара.

— Ага. Держись за меня. Активирую.

И, дождавшись, пока Берт зацепится за его локоть, проректор вписал в формулу константу перемещения.

В университетский совет входили тридцать магов, в том числе Велмар и Берт. Примерно половина была представителями трёх родов, способных чувствовать здание университета, остальные же — разные преподаватели и благотворители. Советников раз в три года утверждал лично ректор, ещё и поэтому некоторые из них так активно хотели сместить Арманиуса с должности — принцип «по блату» с ним не работал совершенно. Только полезность для университета и способность высказать собственное мнение, а не поддакивать чужому.

Конечно, не всех это не устраивало. По крайней мере, семь преподавателей, состоящих в совете университета, к идее о смещении Арманиуса относились равнодушно. Но, если кресло ректора всё же займёт Велмар, они будут рады.

В преподавательской среде Берт всегда ощущал себя лишним, чужим. У охранителей он был своим, а здесь… Вот Агрирус — да, тот прирождённый преподаватель. А Арманиус — солдат. Солдат не может руководить университетом. И хотя коллеги испытывали к Берту симпатию — он всегда отстаивал их интересы, — но гораздо больше они уважали Велмара. Он был свой.

Четверо благотворителей — архимаги, бывшие студенты. Их не особенно устраивал тот факт, что деньги, выделяемые на поддержку и благоустройство университета, распределяют не они, а весь совет. Но вряд ли с приходом к власти Велмара в этом вопросе что‑то изменится. Однако с ним будет гораздо проще договориться.

А вот представители трёх родов… Точнее, двух — Арманиус в совете был один, остальные — Агрирусы и Альтеусы. Вот их Берт в кресле ректора бесил больше всего. И тем, что когда‑то он выхватил эту должность из‑под носа Велмара — и не важно, что Арманиус этого не желал, — и тем, что предпочитал обязанности охранителя руководству университетом, и тем, что не хотел поддерживать предложение совета по раздельному обучению аристократов и нетитулованных студентов. В других магических высших учебных заведениях Альганны не так давно ввели подобную практику именно из‑за увеличивающегося числа конфликтов среди учащихся, но Берт был резко против, считая, что подобное лишь усугубит проблему.

У ректора было право вето на любое предложение советников, и Арманиус периодически им пользовался.

Сейчас глаза у присутствующих возбуждённо блестели — коллеги явно рассматривали Берта в магическом спектре и удивлённо поднимали брови, замечая тонкую ниточку переломанного контура.

— Не соврал Валлиус, — громко выразил общую мысль Арто Альтеус. — Обещал, что ты восстановишься.

— Пока не восстановился, — тоненько и цинично высказалась Аманда Винтерус, одна из благотворителей и та ещё подколодная змейка. — Ты же не можешь пользоваться магией, да, Берт?

Хоть бы поздоровались, что ли.

— Добрый вечер, дорогие коллеги. — Арманиус чуть наклонил голову, обводя взглядом небольшое помещение, заставленное стульями. Они с Велмаром стояли на возвышении, за кафедрой — так полагалось устраиваться ректору и его заму. — Я бы не хотел обсуждать с вами вопросы моего здоровья, всё же это моё личное дело. Я думаю, вы согласитесь с этим фактом. Но вопросы, касающиеся метки и возможности провести Церемонию, я считаю своевременными и справедливыми. — Берт закатал рукав рубашки на левой руке, обнажая браслет связи, а рядом с ним — метку принадлежности университету.

Книгу, меч и перо по‑прежнему было видно. Конечно, не так чётко, как раньше, но и совсем бледной метка тоже не была.

Все приподнялись с мест, рассматривая запястье Арманиуса и поджимая губы.

— Как видите, я по‑прежнему являюсь хозяином этого места.

— Метка бледнее, чем раньше. — Конечно, Аманда не могла промолчать. — И будет бледнеть дальше.

— Не факт, — вмешался Велмар. — Берт проходит курс терапии и…

— Он уже не сильнейший из нас, — вновь заговорил Арто Альтеус. — Но пока метка не пропадёт, о Церемонии не может идти речи. Я предлагаю собраться вновь через неделю.

— Поддерживаю.

— Поддерживаю.

— Я «за».

Арманиус кивнул, присоединяясь к решению.

— И всё же, — Аманда прищурилась, следя за тем, как исчезает метка под рукавом рубашки, — ты не мог бы продемонстрировать нам свою связь с университетом, как раньше?

— Аманда! — возмутился Велмар. — Но контур же…

— Метка держится. — Она отмахнулась от проректора. — Значит, связь есть. Тем более речь идёт о родовой магии. А то, зависит она от энергетического контура или нет, до сих пор неизвестно. Берт?

Вот задушить бы эту стерву… Но в чём-то она права.

— Хорошо. Я попробую сделать то, о чем ты просишь, Аманда.

Арманиус вздохнул и повёл плечами, пытаясь настроиться.

Защитник… раньше и настраиваться не нужно было. Он всегда ощущал университет, где бы ни был. А сейчас — пустота. Но метка ведь не исчезла, когда сломался контур. Значит, либо на её исчезновение уходит больше времени, либо — они не связаны напрямую.

Берт закрыл глаза, пытаясь ощутить здание. Несколько секунд ничего не происходило, а затем… Отклик был слабый, как акустика в очень плохом помещении, но становился всё сильнее, сильнее и сильнее… И в итоге Арманиусу пришлось даже уши зажать — показалось, что он сейчас оглохнет или что здание университета — огромное, каменное — рухнет ему на голову. В стенах что‑то урчало, словно в желудке у голодного человека.

— Невероятно… — пробормотал Велмар где‑то рядом. — Откликнулось!

Берт открыл глаза, ощущая себя просто отвратительно. В них будто песка насыпали, а грудь словно каменной плитой придавило.

Если Эн Рин так же плохо, когда она пользуется амулетами, то удивительно, как она до сих пор жива.

— Откликнулось, — прохрипел Арманиус, с силой удерживая сознание в этом мире. — Но лучше нам вернуться, Велмар. Что‑то я перенапрягся.

Агрирус нервно кивнул и стал строить пространственный лифт с удвоенной скоростью.

***

Я ни капли не сомневалась, что после вчерашнего «Иллюзиона» сегодня ко мне заявится Арчибальд. Почти угадала. Когда я вышла из госпиталя, ко мне вновь подрулил знакомый магмобиль со знакомым Грегом.

— Садитесь, айла Рин. — Он распахнул дверцу, даже не выходя из салона. Видимо, не сомневался в моём согласии на транспортировку. Впрочем, я бы на его месте тоже не сомневалась.

Молча села на сиденье, расправила пальто, стянула шапку и поинтересовалась:

— А вы каждый день работаете?

Охранник явно удивился вопросу. Нет, а что такого? Интересно же. Вчера он, сегодня он, а завтра? Я ведь не разбираюсь в этом. Знаю только госпитальную систему — либо сутки через трое, либо пять рабочих и два выходных, как у меня.

— По двенадцать часов два через два.

— Ага… То есть завтра вас не будет.

Грег широко улыбнулся и кивнул.

— Да, айла Рин. Завтра вместо меня будет другой маг.

Я немного подумала и всё-таки спросила:

— И давно вы за мной следите?

Охранник, как сказал бы Валлиус, прикинулся клизмой.

— В смысле?

— В прямом. Вы же не только сегодня меня охраняете, но и вообще, наверное. И как давно?

Грег, по‑прежнему улыбаясь, отвёл глаза и пробурчал:

— Не имею права докладывать.

— Ладно. — Я пожала плечами. — Спрошу у его высочества. А куда хоть едем, вы сказать можете?

— Это могу. В «Омаро».

Да‑а‑а… Явно Арманиус накаркал.

«Омаро» блестел. Не только чистотой, но и золотым интерьером — светло‑золотые обои, темно‑золотые рамы у картин и зеркал, белоснежные скатерти на столиках, деревянный пол, по которому хотелось пробежаться босиком. Роскошь как она есть, и вычурность, и апломб.

Я невольно расправила плечи, понимая, как нелепо выгляжу со стороны в этом ресторане, — девушка в обычном сером шерстяном платье и с волосами, заплетёнными в косу. Другие посетители были совершенно иными, особенно женщины — они блистали не только нарядами, но и причёсками. И половина гостей курила модные нынче мятные сигареты в длинных изящных мундштуках. Я невольно улыбнулась, вспомнив, что, когда эта мода только появилась, Валлиус назвал подобную конструкцию… хм… какашкой на палочке. Что ж, я могла его понять, ведь именно в наш госпиталь обращались столичные злостные курильщики, чтобы им почистили лёгкие и кровь.

Официант провёл меня через общий зал к лестнице на второй этаж, где находились отдельные балкончики‑ложи. Большинство из них были открытыми, отделёнными друг от друга лишь перегородками, но меня вели не туда.

В конце концов мы достигли деревянной двери с гербом Альганны, выточенным каким‑то искусным мастером, и официант, толкнув её, жестом пригласил меня войти внутрь.

Несомненно, это была личная ложа императорской семьи. Очень уютный балкон, увитый цветущими растениями, с потрясающим видом на вечернюю Старую Граагу, сияющую огнями и фонариками в честь Праздника перемены года, явно магически утеплённый. Места здесь хватило бы и на большой стол, но стоял лишь маленький столик на двоих, украшенный цветами и свечками. Свечки тоже были золотыми, а вот скатерть — бордовой.

Но больше всего меня смутили, конечно, цветы — те самые белые лилии, как бы напоминающие мне о серьёзных намерениях Арчибальда. Его высочество собственной персоной уже сидел за столом, и не в форме охранителя, а в обычной белой сорочке и тёмных брюках. Только широкий золотой пояс с пряжкой в виде герба Альганны выдавал в нём члена семьи Альго.

— Добрый вечер, Эн, — сказал принц, мягко улыбаясь, но в этой улыбке мне почудилось торжество победителя.

Как ни странно, это помогло прийти в себя — смущение схлынуло, и я, кивнув, опустилась в кресло напротив Арчибальда.

— Здравствуйте, ваше высочество.

Официант с абсолютно невозмутимым лицом положил передо мной меню.

— Принесите нам пока вина. «Лунный свет» урожая прошлого года.

— Я не буду пить, — возразила я, открывая толстую папку в кожаном переплёте. — Мне ведь завтра на работу.

Официант вопросительно посмотрел на Арчибальда.

— Несите, — кивнул его высочество и, когда мы остались одни, пояснил: — Эн, «Лунный свет» совершенно не пьянит, сколько ни выпей. После него даже за руль магмобиля можно. Так что не бойтесь.

Я кивнула, принимая объяснение, да и не до того мне было теперь…

— А почему в меню нет цен?

— А зачем они вам? — Арчибальд чуть наклонил голову, разглядывая меня словно с укоризной. — Это был бы лишний повод для переживаний. Не думайте об этом. Просто выберите то, что хочется попробовать.

Хитрый… Конечно, были бы цены, я бы постаралась не брать слишком дорогое. А так я даже и не знаю, что здесь слишком дорогое, а что — просто дорогое.

А ведь Арманиус был прав — в меню действительно оказался салат «Маг-обжорка». Жаль, что я его не люблю, наверняка ведь один из «бюджетных».

Минут через пять пришёл официант, принёс вино, разлил его по бокалам, а затем принял заказ. Причём мне показалось, что Арчибальд подстроился под мои предпочтения. Я заказала только горячее и чай, и принц тоже обошёлся без салатов и десертов.

А когда официант вновь ушёл, его высочество спросил с откровенным любопытством:

— Как вам «Иллюзион»?

— Понравился. Спасибо большое, это было… ценно.

— Я рад, что угодил. — Он улыбнулся и поднял бокал. — Давайте-ка выпьем за то, чтобы наши мечты не были иллюзорны.

Я кивнула, протянула руку — раздалось тонкое «дзинь» от коснувшихся друг друга бокалов, — и сделала маленький глоток.

Невероятный вкус. Он пьянил не хуже алкоголя. Терпко‑пряный, с фруктовыми нотками и будто бы наполненный солнечным светом, как наш северный мёд…

— Защитница, как вкусно… — Я легко рассмеялась и заговорила с Арчибальдом так, словно на его месте сидел Рон: — Я пила вино один раз, после выпускного на седьмом курсе. Все пили, и всем потом так плохо было! Мы же самое дешёвое взяли, знаете, такое… Называется «Невинность».

— Это не вино. Имитация.

— Да. — Я вновь засмеялась. — Валлиус потом так ругал нас! Мы же все с отравлением в госпиталь угодили, все десять человек. Со специальностью «магическая медицина» было пятеро, нас больше остальных чихвостил. Какие вы, сказал, медики, если не можете отличить настоящее вино от клюквы?

— Это он погорячился, — протянул Арчибальд почему‑то на редкость довольным голосом. — Не каждый аристократ сумеет отличить хорошее вино от имитированного. Это не так уж и просто. Вам, по всей видимости, подделка попалась — от качественного имитированного вина в больницы не попадают. Но покричать на вас Брайон был обязан, конечно. Воспитательный момент.

Я сделала ещё глоток — как же хорошо‑то! — и спросила:

— А «Иллюзион» не вызывает привыкания? В основах иллюзорной магии лежит утверждение, что иллюзии как заблуждения могут быть опасны. Не бывает такого, что маги ходят туда постоянно?

Принц открыл рот, намереваясь ответить, но тут принесли заказ и он на время замолчал, дожидаясь, пока всё расставят на столе и, вежливо пожелав приятного аппетита, уйдут.

Я взялась за горячее с не меньшим, чем за вино, энтузиазмом. Вкуснотища…

— Эн, «Иллюзион» очень давно создали маги-учёные из рода Бравиус. Изначально они разрабатывали комнату для умалишенных. — Я, услышав подобное, подавилась кусочком гриба из соуса, и Арчибальд понимающе улыбнулся. — Вы верно расслышали — они разрабатывали помещение для умалишённых, хотели, чтобы иллюзорная магия давала терапевтический эффект. И первоначально так и было. Но разработки ширились, Бравиусы задействовали кровную магию и в итоге получили место, в котором сбываются мечты. И привыкания оно не вызывает — это свойство осталось у «Иллюзиона» с тех пор, когда там лечили сумасшедших. Постоянно, кстати, ходить туда не получится — императорским указом установлен лимит на посещения. Не чаще раза в год, — заключил Арчибальд, допивая вино из бокала, и налил себе вторую порцию.