Недостойная

Наверное, речь о его высочестве. Арманиус невольно хмыкнул, представив визжащего Арчибальда. Принц обычно был очень спокоен, и довести его даже до повышения голоса могли немногие. И Берт был в их числе.

Сегодня Эн вновь ставила иголки, но не только — давала что‑то пить, делала уколы, сосредоточенно щупала спину вдоль позвоночника. И всё записывала в толстый блокнот, хмуря брови и кусая губы.

— Когда ты будешь защищать свою научную работу? — поинтересовался Берт, наблюдая, как девчонка аккуратно вводит длинную иглу ему в ключицу.

— Через полгода — летом предзащита. На ней решится моя дальнейшая судьба. — Эн иронично улыбнулась. — Я спорный аспирант, сами понимаете. Обычно после защиты присваивается звание магистра, но у меня недостаточно октав для этого. Так что я даже не знаю, как всё это будет выглядеть.

Арманиус задумался. Да, подобных случаев он не припоминал. Тридцать магоктав — вот резерв, необходимый для получения звания магистра. Научную работу‑то Эн напишет, но звание…

— Вообще, — медленно сказал Берт, — нигде не обозначено, сколько именно магоктав должно быть, это не задокументировано, задокументирован только уровень заклинаний, которые нужно сотворить и для которых нужен определённый магический резерв. Главное — сдать экзамены. Тридцать октав — это резерв, который нужен для их прохождения. Но ты ведь используешь амулеты? Они не запрещены.

— Я знаю, — Эн кивнула, — мы с Брайоном обсуждали это много раз. Но мне не хочется быть вечным раздражителем. Единственное, чего я хочу — заниматься наукой и работать в госпитале. Пока я аспирантка, это возможно, но потом… Либо я должна стать магистром, это необходимо, чтобы быть врачом, либо — только младший медицинский персонал. Значит, надо стать.

— Станешь, — сказал Берт, пожалуй, слишком резко. — Я за тебя поручусь, как и Валлиус.

На лице Эн появилась горькая усмешка, и Арманиус понял, о чём она вспомнила.

— Ты достойна быть магистром, — продолжил он и удивился горячности собственного голоса. — На самом деле ты достойна как минимум звания архимага, и резерв тут ни при чём. Я был не прав тогда, на вступительном экзамене.

Она замерла. Подняла на него изумлённые глаза и, отпустив введённую иглу, медленно выпрямилась.

— Вы… вспомнили?

— Можно и так сказать. Ты… Эн, я не знал тебя. Бывали случаи, когда мы брали в университет очень упорных молодых людей с пятнадцатью — двадцатью октавами, но толку из них чаще всего не выходило. Кто‑то не выдерживал учёбы, но были и трагические случаи. А у тебя даже не пятнадцать октав.

— Ну да, — пробормотала она, отводя глаза. — Не пятнадцать.

— Эн…

Берт сам не осознал, зачем вдруг подался вперёд — и для чего он это сделал? — и зашипел от резкой боли, прострелившей всё тело.

— С ума сошли! — закричала тут же Эн, укладывая его назад на диван и начиная ощупывать. — Вы же знаете, что двигаться нельзя!

— Прос…

— Молчите!

Тонкие проворные пальцы бегали то тут, то там, что‑то поправляя, нажимая и вытаскивая, и боль потихоньку уходила. А Эн всё бормотала:

— Глупый… ну как так можно! Вся процедура насмарку! Не дай Защитница, повредили себе что‑нибудь… Вот зачем вы встать решили, а?! Что за блажь такая?!

— Я…

— Нет! Молчите! Не вздумайте говорить ни слова! Иначе я вас… я вас задушу!

Она всё бормотала и бормотала, а Берту хотелось смеяться. И от собственной глупости, и от того, что Эн за него беспокоится.

Как же так получилось, что за десять прошедших лет он ни разу не заметил её? Почему был настолько слеп, куда смотрел?

Глупый. Она правильно сказала. Хотя можно и резче. Идиот.

***

Когда я выходила из дома Арманиуса, меня слегка трясло. Из‑за всего сразу. Вздумал тоже — пытаться подняться во время процедуры! И с чего вдруг?! Защитница, как же хорошо, что он ничего себе не повредил! Я успела всё поправить, хотя больше, чем поправлять иглы, мне хотелось стукнуть архимагистра чем‑нибудь по голове за такую дурь.

И эти слова… «Я был не прав». Раньше, наверное, я была бы безумно счастлива их услышать. Но теперь мне было немного больно. Больно, что он признал это только сейчас, когда я прошла уже такой длинный путь. Больно, что он вообще вспомнил о том моём унижении. И как умудрился? Применил что‑нибудь, скорее всего. А нашу первую встречу тоже вспомнил? Не сказал ведь ничего. Впрочем, даже если вспомнил, вряд ли понял, как много для меня значит то воспоминание.

Но в госпитале всё закрутилось настолько, что я быстренько выкинула из головы Арманиуса.

Началось всё с того, что ко мне в лабораторию ворвался всклокоченный Байрон с криком:

— Эн, у него стабильно светится контур! Стабильно, демоны нас раздери!

Я в это время как раз надевала халат — и умудрилась от изумления запутаться в рукавах.

— Да ты что…

— Защитником клянусь! — Байрон едва не плясал. — Пойдём скорее, тебе нужно это посмотреть! Надо решить, что делать дальше! — И Асириус, не дожидаясь, пока я распутаюсь, потащил меня прочь из лаборатории. Но я не возражала — мне самой было очень интересно увидеть, как там наш подопытный. Халат в результате я надела уже на лестнице.

Пациент лежал в койке, вытянувшись по струнке, и лицо его выражало крайнюю степень недовольства окружающей действительностью. Рядом стоял столик с традиционным завтраком для хирургического отделения — овсяной кашей на воде — и сидела медсестра, ласково журчащим голосом приговаривающая:

— Ну же, айл, покушайте, вам необходимо набираться сил, чтобы быстрее выздоравливать и…

И дальше неизвестно, потому что Байрон воскликнул:

— Вот! — И, подскочив к подопытному, скинул одеяло, чтобы я могла рассмотреть сияющий контур без помех.

Да, действительно — он светился.

— Покушаешь тут… — пробубнил мужчина, глядя на нас с Байроном с укоризной. — Никакого покоя…

Я бы могла ответить ему одним из любимых выражений Валлиуса — от него даже у самых скандальных пациентов немели глотки: «Покоиться будете в гробу, а здесь — лечиться », — но что позволено главному врачу, не позволено стажёру.

— Что ж, поздравляю вас, айл. — Я, улыбнувшись, подошла ближе к койке. — Контур светится, значит, мы с коллегой достигли результата. Сегодня и завтра вас ещё подержат в хирургии, а потом вы перейдёте в моё отделение на окончательное восстановление.

— Эн? — Байрон дотронулся до моей ладони и поманил за собой прочь из палаты. — Давай‑ка поговорим…

Я представляла, о чём он хочет со мной поговорить, и напряглась заранее. Не ошиблась.

— Ты хочешь отказаться от достигнутого успеха? — зашипел Асириус сразу, как мы вышли из палаты. — Мы сделали только один шаг! Надо продолжать процедуры!

Мне второй раз за утро захотелось треснуть собеседника по голове, но теперь им был уже Байрон.

— Я ведь объясняла. Если помедлить ещё — контур уже не восстановится.

— Но ведь он засветился!

Я вздохнула. Защитница, дай мне терпения.

— Он может погаснуть в любой момент. И тогда всё. Байрон, срочно восстанавливайте нашего подопытного и отправляйте ко мне. Дальше я буду работать с ним в обычном формате. Выбери для экспериментов кого‑то другого, и начнём с родовой магии.

Асириус глядел на меня бешеным быком, раздувая ноздри, и я не выдержала — всё-таки повысила голос:

— Да включи ты уже голову наконец! Да, один шаг мы сделали, но куда идти дальше, я понятия не имею, а пока буду думать, может случиться что угодно. Если больной не может зажечь искру — прогресс обратим, понимаешь? Обратим! Сейчас его контур светится, а завтра погаснет. Этого нельзя допустить!

— Ладно, — процедил Байрон. — Тебе виднее.

И, развернувшись, пошёл по направлению к операционным, зло чеканя шаг.

***

Ближе к обеду, явно улучив время между операциями, с Бертом по браслету связался Валлиус.

— Как себя чувствует наш больной? — Главный врач Императорского госпиталя блестел лукавыми голубыми глазами за стёклами неизменных очков. — Давно что‑то не жалуется на присланную медсестру…

— Ты надо мной поиздеваться хочешь, да? — Арманиус фыркнул. — Ай‑ай‑ай, как вам, ваше докторство, не стыдно, смеяться над больными людьми…

— Ты не больной, ты выздоравливающий. И это, кстати, видно. Эн только что забегала, отчиталась мне быстренько, вот я и решил на тебя посмотреть. Отлично выглядишь, Берт, скоро вновь будешь бороться с порождениями Геенны Арчибальду на радость.

Вот же вредный старикашка.

— Слушай, Йон… А как так получилось, что за все годы учёбы Эн я ничего про неё не слышал?

Валлиус взглянул на Берта поверх очков, и во взгляде этом было всё ехидство мира.

— Ты у меня спрашиваешь?

— У кого ещё мне спрашивать?

— Хм… у себя не пробовал?

— Пробовал.

— И как?

— Кроме слов «я идиот» ничего на ум не приходит.

— Ну вот, — Брайон торжествующе улыбнулся, — очень хороший ответ, мне нравится. Подтверждаю.

— А если серьёзно?

— Берт, — Валлиус покачал головой, — что ты хочешь от меня услышать? Я, демоны тебя раздери, понятия не имею. Я совмещаю преподавательство с врачебной деятельностью, руковожу госпиталем, мне некогда об этом задумываться. Я десять лет занимался с Эн, я верил в неё, но где при этом был ты, я не знаю. Спроси у себя.

— Но почему ты мне даже ни разу не похвастался? Это же отличный способ утереть мне нос, с учётом того, что я был против её поступления…

— А оно мне надо? — Брайон возмутился. — Кроме того, когда я вообще последний раз кому‑либо хвастался своими достижениями или достижениями своих учеников, ты помнишь? Надо мне это больно! — повторил Валлиус ещё раз не менее возмущённо. — И как я в принципе мог что‑то тебе говорить об Эн, если она тебя…

Главный врач Императорского госпиталя вдруг словно поперхнулся воздухом, надулся, побагровел и, рявкнув:

— Ладно, мне некогда. Выздоравливай! — прервал связь.

Арманиус удивлённо покосился на браслет.

«Как я в принципе мог что‑то тебе говорить об Эн, если она тебя…»

«Если она тебя…» — что?! Что, демоны его раздери?!

***

К вечеру вновь начался снегопад. Снежинки сыпались с неба, словно белые мухи, налипая на ресницы и волосы, и хотелось, как в детстве, открыть рот и ловить их губами и языком.

Почему‑то было грустно. Хотя впереди — Праздник перемены года, я всегда его любила. Наряженная игрушками ёлка, подарки, каникулы. В ночь с субботы на воскресенье народ будет гулять и радоваться, а у меня на душе отчего‑то тревожно.

Медленно к белому зданию госпиталя подрулил знакомый мне магмобиль, и только тут я наконец вспомнила, что обещала его высочеству прогулку по оранжерее. Эта мысль меня немного приободрила. Каким бы плохим ни было настроение, увидеть уникальные растения однозначно хотелось.

Императорский дворец возвышался над набережной — он, окружённый танцующим в небе снегом, казался вышедшим из сказки. Сказки… Я плохо помнила их. Кажется, с тех пор, как я попала в приют, не прочитала ни одной. Но среди них наверняка есть история о бедной девушке, которую полюбил прекрасный принц и сделал её своей женой. Только вот эта сказка наверняка умалчивает об их дальнейшей семейной жизни.

Будет ли мне позволено заниматься наукой? Работать в госпитале? Встречаться с Роном хотя бы пару раз в месяц? Защитница, и ведь он ещё ничего не знает, а слухам не верит.

Магмобиль остановился, и мне помогли выйти. Я уже намеревалась ступить на парадную лестницу, когда слуга, встретивший меня возле дворца, сказал:

— Вам не сюда, айла Рин. Пойдёмте, я провожу вас в оранжерею. — И потянул меня куда‑то вправо.

Мы шли по заснеженному парку, освещённому белым светом от ярких — и, кстати, немагических! — фонарей, и я всё больше убеждалась в том, что угодила в сказку, настолько вокруг было возвышенно и красиво. Снег серебрился, резные скамейки тоже блестели от инея, и деревья были в снежных одеждах. Изредка попадались и ёлки, каждая из них была наряжена белыми и золотыми игрушками — традиционные цвета правящей династии.

В один прекрасный момент, завернув за угол очередной заснеженной аллеи, я увидела перед собой огромный сияющий магический купол без окон и дверей. Открыла от удивления рот — чтобы поддерживать постоянно нечто подобное, нужен целый отряд магов! Сколько же их обслуживает оранжерею?

— Прошу, — произнёс слуга и, прикоснувшись ладонью к куполу, шагнул вперёд, в образовавшийся проём, увлекая меня за собой.

Я моргнула и замотала головой — от резкого перехода из холода в тепло перед глазами туман поплыл. А когда проморгалась…

Попасть за одну секунду из зимы в лето… Да не просто в лето — какое тут было лето! Деревья под самый верх купола, огромные, со стволами, которые и не обхватить, с зелёными большими листьями и сладко пахнущими плодами… Цветы, цветы, цветы повсюду, и птицы, поющие на разные голоса… Настоящее буйство красок, запахов, звуков!

— Снимите пальто, айла, иначе станет слишком жарко. Я провожу вас к принцу.

Я молча послушалась и отдала слуге верхнюю одежду, в том числе шарф и шапку. Он потом потребовал ещё и сапоги, взамен дав мне мягкие сандалии.

Широкая дорожка, вымощенная мелкими фигурными камнями бежевого цвета, вела вглубь оранжереи. По ней мы и пошли, как только я разделась и слуга оставил всю мою одежду в большом шкафу белого цвета, где в ряд висели многочисленные пальто и куртки — наверное, сотрудников оранжереи.

Не прошло и двух минут, как я вышла на небольшую поляну, в центре которой стояла беседка из светлого, почти белого дерева. Внутри на сиденьях лежали подушки и пледы, был накрыт стол, а ещё здесь находился Арчибальд.

— Добрый вечер, Энни.

Вечер? Ах да, за пределами оранжереи сейчас вечер. Интересно, а тут как? Круглые сутки день не может быть, растениям ведь тоже надо отдыхать.

— Здравствуйте, ваше… — Я запнулась, вспомнив, что вчера называла принца на «ты». Покосилась на слугу, который меня привёл, но его рядом уже не оказалось. И когда успел уйти? Я даже не заметила.

— Энни?..

— Здравствуй, Арчибальд, — произнесла я с большим трудом и улыбнулась в ответ на его радостную улыбку.

— Заходи. Выпьем чаю, поедим, а потом прогуляемся. У одного из сотрудников как раз смена закончится, он обещал выделить нам час на экскурсию.

Экскурсия — это замечательно, но сразу стало как‑то неловко, когда я поняла, что удлинила кому‑то рабочий день. Хотя им наверняка не привыкать к подобному, и я далеко не первая девушка, которую приводят сюда с целью поухаживать.

К чаю на этот раз были вкуснейшие пирожки с разными начинками, солёными и сладкими, а ещё — варенье, мармелад и потрясающие шоколадные конфеты с орехами. За одну такую конфетку можно и в Геенну войти…

— Моим любимым развлечением в детстве был взлом кухни с целью оттуда что‑нибудь стащить и слопать, — поделился Арчибальд, глядя, как я закатываю глаза, попробовав конфеты. — Сладости нам выдавались по счёту. То, что ты видишь сейчас — прерогатива взрослых, у детей всё строже. Самоконтроля‑то меньше.

— У некоторых взрослых и потом никакого самоконтроля, — пробурчала я и потянулась за второй конфетой. — У меня, например…

Принц засмеялся и, чуть наклонившись, вдруг перехватил мою ладонь.

— Энни, — сказал он очень тепло, сжимая мои пальцы, — я знаю, что пока не имею на это права, но… Я прошу тебя принять моё кольцо.

От смущения я не знала, куда себя деть.

— Кольцо?..

— Да. Пока это будет лишь подарок, официальное предложение я сделаю позже, когда мы начнём внедрять в общество закон о порядке получения титулов. Сейчас же я просто хотел бы, чтобы ты носила моё кольцо. Примешь?

Меня бросило сначала в жар, а затем в холод, когда Арчибальд достал из нагрудного кармана своей белой рубашки небольшую коробочку, открыл её и протянул мне.

Внутри оказалось тонкое изящное кольцо с маленьким изумрудом. Неброско и без традиционных для семьи Альго лилий — именно эту символику обычно использовали для брачных и помолвочных колец членов правящей династии.

— Я… — Голос охрип и сорвался. Я кашлянула и попыталась ещё раз: — Я… Арчибальд…

Мысли путались. Что я могла сказать? Защитница, как же сложно…

— Я не знаю…

— Это ни к чему не обязывает тебя, Энни. — Принц нежно погладил мои пальцы. — Просто подарок.

Кольцо — просто подарок? Нет, это ещё один шаг в бездну!

— Оно не магическое?

— Магическое. Но заклинание там слабенькое. Ментальное.

— Чтобы мысли мои не читали? — Я улыбнулась, и Арчибальд кивнул.

— Да, что‑то вроде этого. Ничего особенного, но так полагается, Энни.

Очень хотелось убежать и не принимать никаких решений. Но я никогда не делала так — не буду и дальше.

— Я не уверена, что соглашусь на твоё предложение… когда‑нибудь. Но я не хочу обижать тебя сейчас, — сказала я медленно. — Ты мой друг и навсегда останешься им. Если я могу принять этот подарок, то только как символ нашей дружбы.

Глупо. Кольцо — символ дружбы. Рон будет смеяться.

Арчибальд тоже улыбнулся.

— Хорошо. Пусть будет символ дружбы. Но… — Он встал из‑за стола и потянул меня за собой. — Символами дружбы обычно обмениваются. Что ты можешь подарить мне взамен, Энни?

Пока я несколько секунд пыталась сообразить, о чём он говорит, Арчибальд быстро надел кольцо на безымянный палец моей левой руки и, сжав её, продолжил:

— Я прошу только одного. Поцелуешь меня?

Я подняла голову и посмотрела на принца с изумлением. Мне послышалось?

— Поцелуешь? — повторил он.

Видимо, не послышалось.

— Символ дружбы — поцелуй? — сказала я с весёлой укоризной. — Весьма необычно.

— Как и кольцо, — возразил Арчибальд абсолютно справедливо. — Ну? Я жду.

Я фыркнула.

— Ты нахал.

— Вовсе нет. Нахал — это как‑то так.

И не успела я опомниться, как этот самый настоящий нахал наклонился и прижался своими губами к моим. А чтобы я не отстранилась, обхватил ладонями лицо.

Поцелуй продолжался всего секунд десять, но мне хватило, чтобы смутиться и покраснеть, ощущая странный жар в груди. И когда Арчибальд отпустил меня, я отпрыгнула в сторону под его ироничный смешок.

— Вот теперь ты можешь называть меня нахалом, Энни. Да, я нахал, но зато справедливый.

— Справедливый нахал, — кивнула я, пытаясь справиться со смущением изо всех сил. — Так и запишем.

И эта его довольная счастливая улыбка… она тоже смущала. Но я прекрасно понимала, чем она вызвана, и старалась улыбаться в ответ.

Может, я и не люблю Арчибальда, но он мне очень‑очень нравится. И кто знает… Как говорит Валлиус: «Любовь — не выстрел и не удар, любовь — это растение, которое нужно растить». Кто знает… Вдруг вырастет?

Глава 10

Ночью я долго не могла уснуть, всё ворочалась и вспоминала произошедшие события. И наш первый успешный шаг с Байроном, и последующие разногласия, и подарок Арчибальда, и даже лёгкая, весёлая экскурсия по оранжерее — всё бередило душу.

Во время прогулки на пару мгновений мне даже захотелось работать там, среди растений, настолько интересно об их особенностях рассказывал наш с принцем провожатый. Особенно меня впечатлил огромный и безумно красивый цветок из Корго* — оказалось, если уснуть на его лепестках (а очень хотелось, они были мягкими и уютными), он тебя слопает. (*Корго — государство, южный сосед Альганны.) Серьёзно — цветок‑хищник! На лепестках — мелкие «ротики», сначала они начинают выделять усыпляющий газ, а потом и вовсе — кислоту, постепенно растворяющую «пищу». Жуть жуткая!

Наверное, эта жуть была написана у меня на лице, потому что Арчибальд и сотрудник оранжереи очень смеялись и обещали показать мне ещё больше интересного в следующий раз.

Следующий раз… Теперь я уже не сомневалась, что он будет. Впрочем, как и в том, что принц добьётся своего. Со временем, но обязательно добьётся… «Ваше высочество»… Я — высочество? Защитница, какая невероятная глупость!

Примерно с этими мыслями я и уснула. А утром, собираясь к Арманиусу, напрочь забыла снять кольцо. Решение об этом я приняла ещё накануне. Да, Арчибальд просил «по возможности не снимать», но светить им у архимагистра, а потом на работе я не собиралась. И тем не менее — снять забыла.

Заметила, только когда понадобилось надеть перчатки. Помянула всех демонов Геенны и под внимательным взглядом Арманиуса стянула тонкий ободок с пальца. Положила его в один из кармашков сумки, ощущая, как горят щёки…

— Почему ты так смутилась, Эн? — спросил ректор, как мне показалось, насмешливо. — В кольцах нет ничего неприличного, даже наоборот. Я… — Он запнулся. — Я рад за вас с Арчибальдом.

Я не могла пока разделить этой радости, но ответила то, что полагалось:

— Спасибо.

Я сделала Арманиусу два укола, прежде чем решилась спросить:

— Вы считаете, ему дадут возможность… м-м… жениться?

«На мне» произнести не смогла, да и не требовалось — архимагистр понял.

— Да, Эн. Поверь, он уже получил разрешение Арена, иначе не смог бы начать ухаживать.

Я кашлянула.

— А у семьи Альго так принято, что ли? Перед ухаживанием просить разрешение у императора?

Арманиус улыбнулся, наблюдая, как я, смазывая кремом его кожу, ставлю на неё датчики.

— Если речь просто об ухаживаниях, то нет, конечно. Но в случае, когда ухаживающий собирается жениться — да, обязательно. Император должен быть в курсе. И я уверен — так оно и есть.

Мгновение я колебалась, прилепляя очередной датчик.

— Как вы считаете, архимагистр, что было первично — вопрос Арчибальда про меня или его закон?

Ректор кивнул — удивительно, но он понял, хотя выразилась я весьма сумбурно.

— Ты думаешь, Арчибальд пришёл к Арену с вопросом, и тот поручил ему разработать закон о наследовании титулов, этим как бы убивая двух зайцев. Закон обществу нужен давно, но, дабы его принятие прошло спокойнее, необходимо, чтобы кто‑то из Альго женился на не-аристократке.

Я закусила губу. Защитница, как же мне не хочется быть декорацией к этому закону…

Последний датчик с негромким чпоканьем присосался к коже, и я повернулась к сумке. Теперь — самое неприятное.

А Арманиус, не зная, какой кошмар его ждёт, продолжал говорить:

— Или сначала Арчибальд придумал закон, а потом уже вспомнил о тебе? Эн, я могу быть не прав, но, во‑первых, я считаю, что это не имеет особого значения, а во‑вторых — всё могло происходить одновременно.

Я достала из сумки пульт управления и поинтересовалась:

— Это как?

— Арчибальд давно положил на тебя глаз, закон давно требовал разработки, и принц мог сообразить об этом одновременно. Эн, если тебе нравится Арчибальд и ты видишь в нем свою дальнейшую судьбу, то должна понимать и помнить, что Альго все такие. Это в их крови. Любовь любовью, а служба службой, и они используют тех, кого любят, по максимуму, не считая это чем‑то зазорным. Они правители. Они так воспитаны. Арчибальд всю жизнь будет носить тебя на руках, но при этом не забывая демонстрировать твоё происхождение. Как и то, каких успехов ты добилась, невзирая на него и уровень дара.

Да, он прав. Но пока я была не готова об этом думать. Особенно учитывая то, какую процедуру нам сегодня предстояло пережить.

Я вздохнула и, сжав пульт в руке, повернулась к архимагистру. Он был такой смешной с этими датчиками по всей груди. Лёгкая небритость на щеках, карие глаза, полные какого‑то непонятного для меня чувства, слабая усмешка на губах… Смотрю на него — и сердце сжимается. И в голове туман, и в пальцах дрожь. Неужели это когда‑нибудь пройдёт?

— Сейчас будет… немного больно, архимагистр.

— Я уже догадался. — Усмешка стала шире. — Давай, Эн, не жалей меня.

— Ну… кто‑то же должен вас жалеть, — сказала я тихо и нажала нужную кнопку.

Арманиус выгнулся на диване дугой, глаза закатились, с губ сорвался чуть слышный стон. Это была самая болезненная, самая ужасная из всех моих процедур. И увы — теперь её нужно было терпеть целых семь дней.

Десять минут я пропускала через тело ректора чистейшую силу пополам с электрическим током — «демонский коктейль», как назвал этот метод Валлиус, когда я впервые предложила его использовать. Многие пациенты начинали безудержно кричать от боли, другие теряли сознание, третьи непроизвольно ходили под себя… Арманиус терпел, сжимая зубы и руки так, что побелели скулы и костяшки пальцев.

Через десять минут я вновь нажала кнопку, прекращая процедуру. Тело ректора осталось напряжённым, глаза — зажмуренными, и только с губ сорвался тихий вздох. Я подошла ближе, сняла все датчики, закинула их в сумку, а потом погладила архимагистра по голове. По сути, на сегодня я закончила, можно уходить… Даже не так — надо уходить, меня ждут другие пациенты. А я вместо этого села рядом и осторожно обняла Арманиуса за горячие, будто бы обожжённые плечи.

— Ты садистка, Эн, — прохрипел он едва слышно. — Знаешь?

— Знаю, — всхлипнула я, ощущая влагу на глазах. — Простите.