
Полная версия:
Папоротник
У колодца стояла звонкая тишина, нарушаемая лишь каплями со стрехи. Велислав поставил вёдра на влажный мох и ухватился за мокрую бечёвку. Вервь натужно скрипела, и из чёрной глубины пошла вверх мокрая крышка, а за ней — липовый бочонок, густо покрытый росой. Хлопец снял его, поставил у сруба и, перехватив верёвку, пустил пустое ведро обратно в холодную темноту.
Солнце нежно играло на ресницах полуприкрытых глаз, и уставший скрежет колеса заполнил кусок поляны, окружённой колючими кустами. Чистое дуновение подземных вод примешивалось к старелому запаху песка и стёртых лаптей. За лёгким шорохом далёких листьев пришёл скорбный треск шипастых порослей вокруг и принёс с собой едва ощутимый привкус кислой соли. Велислав вспомнил большую глиняную чашу, из которой он каждое утро умывался. И длинный зимний вечер, когда матушка её лепила.
В тёплой избушке раздавался тихий смех двух мальчишек, когда Братимир измазал Велиславу щёку грязной холодной жижей. Матушка ласково перехватила пачканую ручку Братимира, перетягивая внимание шалунов на себя. Она лишь кивнула на глиняный тазик у своих ног, где уже угадывались очертания чаши, и мальчишки тут же поняли — пора смотреть и повторять.
Матушка мягко касалась глины, придавая ей форму, вминая, вытягивая и выравнивая. Дети, заранее получив по кусочку для себя, подражали точь-в-точь. Велислав, насупившись от сосредоточенности, катал из глины толстые жгуты, пытаясь свернуть их в подобие кружки. Братимир не пропустил ни одного движения матушки — и разляпал глину сначала по своим рукам, потом по всему себе. А когда места на своей рубахе не осталось — принялся так же тщательно умазывать друга.
Матушка не ругала мальчиков даже взглядом. Только, отправив чашу в печь, шла умывать детей. Когда батюшка Братимира забирал загостившегося сына, малой был уже чистый, в опрятной недавно зашитой фуфайке. А Велислав, наигравшись вдоволь, всё ещё мокрый засыпал на печи.
Верёвка дёрнулась, когда колодезное ведро коснулось воды, и оно торопливо набралось, снова обретя вес. Рядом всё ещё не было ни души — несмотря на близость леса, здесь не пели даже птицы, не пробегало даже мыши — поэтому, закручивая воротило обратно, Велислав продолжил предаваться детским воспоминаниям.
Матушка не всегда была немой, но сейчас Велислав бы и не упомнил её голос. Те времена, когда она рассказывала ему сказки и пела колыбельные, остались далеко — за дымкой мрачных дней, укравших крупицы былого счастья. Велислав был слишком мал, чтобы хорошо помнить ту пору, но сквозь тёмный туман он иногда старался расслышать звук матушкиного голоса и смех сестёр.
Велислав поднял тяжёлый ушат, наполненный до краёв, аккуратно перелил воду в ведро и спустил опустевшую ёмкость обратно в колодезную яму.
Несмотря на немоту, его мама — сильная и добрая женщина — после пережитых несчастий смогла поставить на ноги не только самого Велислава, но и Братимира, потерявшего родную мать.
Они жили в соседних домах, поэтому дружили и раньше. Но после беды, павшей на хутор, стали одной семьёй. И когда младший перешагнул порог отрочества, они решили, что им мало просто ходить под одним небом — заключили побратимство.
Под одинокой берёзкой, связав запястья матушкиной лентой, они прислонились друг к другу лбами. Щёки Братимира были ещё красными после недавних слёз. Заикаясь, но не мямля, торжественно-тихо он клялся:
— Я не брошу тебя одного и не отпущу... Моя тень всегда будет на одной земле с твоей. Если скажут выбирать — я выберу тебя.
Велислав остро чувствовал своё старшинство. И как старший брат, он увереннее, без запинки проговаривал каждое честное слово:
— На какой бы стороне ты ни оказался, я буду с тобой. Что бы ты ни выбрал, я встану рядом. Если дорога станет тяжёлой, я понесу половину. Я закрою тебя от беды, даже если придётся принять удар.
И тогда они вместе обещали друг другу, проговаривая в один голос: «Отныне наш шаг — один. Мы не отступим, не оставим, не разорвём этот узел, куда бы ни легла дорога. Мы идём рядом, делим одну долю. Пока едино ступают ноги — тропа наша верна».
Прошли годы. Парни вытянулись и возмужали. Нашли ремёсла по душе и начали таскаться за девками. Но ни разу не усомнились в своей клятве, ибо она всегда была для них и кровом, и дорогой.
Наполнив оба ведра водой, Велислав перекинул через левое плечо верёвку с липовым бочонком, а на правое взвалил коромысло. Он не мог задерживаться — к сегодняшним напастям ещё не хватало проиграть брату.
Теперь Велислав не мог идти быстро, и рассматривал лес неподалёку и землю под ногами. Хоть дождь и прошёл, но он был слишком коротким, а жара слишком сильной, и земля осталась еле влажной. Пырей на опушке был высоким, а деревья такими частыми, что вглубь леса отсюда было почти невозможно заглянуть.
Велислав был ещё так далёк от села, что даже не видел сельской возни, как услышал за собой сухой кашель:
— Кх-кх… Хлопец, погоди.
Юноша остановился и обернулся медленно, не размахивая тяжёлым коромыслом. За ним стоял старик — худощавый, но в нём, приглядевшись, можно было разглядеть черты былого удальца. Плечи, которые сейчас были просто костями, обтянутыми кожей, даже сейчас казались широкими. А спина, пригнувшаяся к земле, явно раньше принадлежала очень статному мужчине. Старик с головой накрылся тёмным мятлем[10]— Велислав удивился, как можно запахиваться в такую жару. И сердце его от чего-то заколотилось в самом горле.
— Здравствуй, дедушка, — заикнувшись, Велислав низко склонил голову, крепко удерживая коромысло. Вода плеснула о стенки, но юноша удержал равновесие. — По какому делу кличешь?
— Помощь нужна твоя, внучок, — голос старика был слаб, и Велислав сделал пару шагов к нему навстречу. — Ночь сегодня особая, и земля силами напьётся. Ищу я хлопца, что лечебных трав соберёт, да мне в избушку принесёт. Я сам же тебе поляну покажу, не бойся заблукать. Спина моя старая только совсем не держит, не могу я к землице кланяться.
Велислав и сам знал силу купальских трав. Матушка не раз показывала ему, как в эту ночь стебли наливаются особой, целительной силой. В груди его поднялся порыв, и он кивнул.
— Да чего там, дедушка, помогу.
— Только ты один и сгодишься, — старик перебил его, желая поставить точку в решении Велислава. — Остальные уже осквернились сегодня: ругались да пили.
Велислав замер, обдумывая слова старика. Вспомнился хмель, выпитый под дождём. Да и утренняя стычка с Братимиром всё ещё лежала тяжестью на сердце. Юноша плотно сжал губы. Траву нечистыми руками нельзя рвать — толку не будет, а вот беду на себя и на знахаря навлечь проще простого.
— Прости, дедушка, — выдохнул он, опуская взгляд. Вёдра тихо качнулись. — Не могу я. Я сегодня тоже… и хмель пил, и с братом спорил.
Старик нахмурился, губы его дрогнули, и Велислав видел, как с них что-то сорвалось. Но услышал он только:
— Ква-ак.
У ног старика сидела большая лягушка и своим неестественно громким, надрывистым кваканьем перебивала вымученный хрип. Велислав вздрогнул, дед осёкся. Через пару мгновений липкого молчания старик снова открыл рот, но слышно было только булькающее:
— Ква-ак!
— Кх-кх, — Велислав откашлялся, вежливо подавив смешок. — Прости, дедушка. Ищи другого, пока свет есть.
Старик дёрнул плечом и обречённо вздохнул, а Велислав за своей спиной услышал только:
— Ква-ак!!
От такой смешной нелепости и неловкости зазудел затылок, но руки были заняты, и он ускорился в сторону села.
…слабовольно…
Глава 6. Кошке игрушки, а мышке слёзки
Велислав откусил большой кусок горячей лепёшки, от которой ещё пахло костром, и, почти не жуя, запил её прохладной горьковатой бражкой. Отслонившись от кружки, он протяжно выдохнул и с наслаждением оглядел поляну.
Девки крутились возле маленьких костров, кашеваря и напекая пышки. Владилена так старалась, что чуть не обожгла кончик своей длинной косы — и быстро огляделась по сторонам, как бы никто не увидел. Велислав стоял далеко, поэтому его она не заметила и, махнув рукой, побежала дальше стряпать.
В реку заходить было рано, а вдоль неё стояли ворожеи и волхвы — заговаривали воду, читали знаки, раскладывали судьбу села. Все они высохли и сгорбились под тяжестью лет. Но среди них Велислав не углядел никого в чёрном, и на душе стало не по себе: а нашёл ли тот старик себе помощника?
Дети бегали то там, то сям: огибали пожилых, мешались под ногами у молодёжи, кричали песенки, недавно услышанные от скоморохов, смеялись, поднимая над головой аржанец[11]и цепляя на рубахи стебельки лепучника[12].
Брёвна на главный костёр сволокли, но пока не поджигали — ждали темноты и указа старосты. Юноши и мужики перекусывали, пили и громко переговаривались, постепенно кучкуясь для игрищ.
— Надо будет в боях поучаствовать, — Велислав ткнул локтём в рёбра друга. — Может, хоть в них не оплошаешь.
Братимир только недавно перестал кукситься, но теперь снова закатил глаза.
— Молчи, а. Я же сказал, что лес не хотел живицу отдавать, вот и пришлось поплутать. Не то что тебе тут пройти-то, — он отхватил зубами от лепёхи и с набитым ртом продолжил. — Ещё и пальцы теперь горечью воняют.
— Спорить тебя никто за язык не тянул. Давай, доедай быстрей, да пошли — вон мужики уже сходятся.
Велислав запихнул в рот остатки лепёшки и залил всё это хмельным.
— Да и мне надо успеть ноги хорошенько запачкать, — он пихнул Братимира в бок и пошёл вперёд, где брёвна огораживали площадку для игрищ.
Через набитый рот пробормотав что-то невнятное, Братимир побежал за другом, чтобы поспеть хотя бы в этот раз.
Когда парни вышли к поляне, там уже лежала вервь длиной не меньше сорока шагов. Волхв, только что вернувшийся от реки, сыпал зерно, наговаривая славу богам. Староста тоже приблизился, оглядел толпу мужиков и зычно объявил:
— Так! Местные идут туда, а гости — туда.
Он быстро махнул руками сначала в одну сторону от стоек, потом в другую, и пошёл к ним, суетливо доставая что-то из-за пазухи.
— Это, — он низко наклонился у середины верви, завязывая на ней красную ленту узлом, — межа. У кого она окажется — тот и выиграл.
Староста выпрямился, и щёки его стали такими же красными, как эта лента на меже. Он отдышался и, слегка покачиваясь, отошёл в сторону смотреть, как мужики выстраиваются по его указу.
— Эй, Братимир, становись в конец. Только чтоб тебя не прям всё село слышало, а только наша сторона, ага? — мужик, что раньше расспрашивал Братимира про пчёл, со смешком хлопнул его по плечу.
Среди гостей, правда, не нашлось никого шире и громче Братимира — его и поставили кормчим[13]. Договорившись, удальцы разошлись вдоль верви. Велислав стал первым, в голове своей стороны.
Он крепко обхватил пеньковую вервь и пустил её под мышками. Он слышал, как сзади заканчивают построение, как Братимир кого-то поправляет, и смотрел вперёд — на стороне противника первым стоял коренастый светловолосый юноша. Велиславу подумалось, что он его сегодня ни единожды видел: и на торжище, и в сарае старосты. Быть может, это тот парень, что купил у него подвеску с кошачьей мордой в подарок избраннице.
— Так! Приготовились! — Староста отошёл от толпы, которая уже собралась на зрелище, и встал ближе к меже, окинув играющих строгим взглядом. — Начали!
Велислав сжал вервь так, что она неприятно впилась в его грубые ладони. Только согнул колени — и почувствовал резкий рывок вперёд. Ощутив внезапную тяжесть в плечах, а затем толчки, он не поддался вперёд — словно корнями войдя в землю, как молодое сильное дерево гнётся и не собирается ломаться — и держал на себе порывы противника, передавая за себя более чистое, ровное натяжение. Когда рывки стали слабее, он ещё не успел выбиться из сил и услышал раскатистый голос Братимира:
— Нога в ногу!
И сделал шаг назад.
Под счёт Братимира они тянули глухо, уверенно, не поддаваясь на хитрости селян.
— Шаг!.. Шаг!.. Эй, не суетись! Шаг!.. Не ломайте спины!
И тут Велислав почувствовал, что верёвку стало легче тянуть — противник устал. Точно услышав его мысли, Братимир усилил натиск:
— Шаг! Шаг! Шаг!
Межа ползла тягуче и неумолимо. И вот она прошла рубеж — староста выкрикнул: «Так!», — и сзади Велислав услышал низкий голос: «Отпустили!».
Повинуясь приказу Братимира, вервь ослабла. Велислав почувствовал, как приятно гудят спина и колени, ноют и горят ладони, а пальцы медленно разгибаются. И, широко улыбаясь, обернулся. Радостные парни пожимали друг другу руки, хлопали по плечам со словами: «Ай, молодца!», — а потом пошли на противоположную сторону, чтобы поклониться соперникам. Те смеялись во всю, предлагая выпить вместе медовухи, а потом померяться силами на поясах.
Под низкий гогот до сипоты, дружные кричалки, под вязкий запах горечи и соли солнце неотступно, хоть и лениво, спускалось. Тени становились плотнее, удлинялись, а жара уже исходила не от пекла, а от разгорячённых схватками тел.
Медовуха в кружке звонко плеснула, когда Велислав покачнулся от глухого удара ладонью по спине, а его дух выбило, обрывая болтовню с Братимиром.
— Эй, резчик, запамятовал я сегодня поблагодарить тебя.
Из-за плеча Велислава вышел Иван — тот самый коренастый селянин, стоявший напротив в перетягивании верви. Они успели как следует познакомиться во время боёв: Иван смог повалить даже Братимира, который перед этим уронил всех друзей этого крепыша.
— Моей сердечной уж очень понравилась подвеска, она её аж сразу в волосы вплела. Думается мне, ночью она и через костёр со мной прыгнет, и до зари не даст мне остыть!
— Ишь, расхвалил, — Велислав почесал свободной рукой мокрый от пота затылок. — Главное, не сломай: а то за ночные подвиги я ответа не держу.
Поляна наполнилась общим смехом, грубоватым к вечеру и глубоким от хмеля.
— Ну ты даёшь! И руки золотые, и язык не лыком шит!
Велислав не успел и рта открыть, как Братимир хмыкнул:
— Эй, полегче, не накаркай! Хвала до беды доводит. Тебя сейчас след простынет, а нам потом кашу расхлёбывать.
— Буде, буде, Братимир. Я же…
— Хорош уже друг друга нахваливать! Лучше туда посмотрите! — подошёл Микула, небрежно пихнув Ивана, и показал пальцем в сторону реки.
Девицы порхали друг меж другом, хихикая и заливаясь песнями. Их звонкое многоголосье ключевой водой разливалось вдоль берега, пока они гадали с пышными венками. Одна красавица пустила горящий венок в реку — но он не захотел отплывать, закружился на месте, да тут же и сгорел. Безутешная бросилась на грудь к старшей, стыдливо закрывая пылающие щёки.
Владилена сощурилась, но не стала сочувствовать, и направила напористый соколиный взгляд на венок в своих руках. Ромашки и вьюнки хмеля, как и она сама, устали за день, но окончательно не завяли. Она кропотливо вплела лучинку между цветов, и подошла к маленькому костру. Выпавшие из косы пряди прилипли к помокревшей за день точёной шее, мягко очерчивая её изящный изгиб.
Девушка утомлённо выдохнула перед тем, как наклониться к огню. Пламя костерка решительно перекинулось на лучину, и Владилена мягко проскользила к краю речки и присела на корточки.
По тёмному зеркалу плыло ровное, чистое пламя. Разгораясь, оно почти не тревожило воду, пуская лишь лёгкую рябь. Оно сулило девушке такую же ясную и спокойную судьбу да скорое удачное замужество. Перед тем, как совсем погаснуть, последний блик отразился в середине между берегами
Сзади к Владилене уже подбежали подружки с радостным стрёкотом, поглаживая её нежные запястья, да добродушно обнимая. Весь этот сорочий ворох обернулся, когда услышал ладный голос Ивана:
— Эй, девки! Хватит дурью маяться! Пошлите в ручеёк сыграем!
Он похлопал Велислава по плечу:
— Ну а что мы всё стоим, как бесприютные? Пошлите, играют все!
Девицы сразу слетелись к ним, выбирали себе пары, тихонько хихикали и в этой суе выстроились в ворота. Иван растянул улыбку и распорядился:
— Ой, девчушки у нас какие живенькие! И вы парни, не стойте столбами. Первым поведу я, — и подтолкнул Велислава, стараясь его расшевелить, но расторопней подвыпившего резчика оказался Братимир.
— Так и быть, позволим тебе нащеголяться вволю.
Братимир решительно схватил Велислава за руку и повёл к образовавшемуся из девушек и парней проходу. Как требовали правила игры, они сомкнули ладони в замок и подняли их над головой, чтобы образовать свод.
Велислав сразу нашёл через две головы от себя немного растрёпанный, но тем даже более прекрасный светлый затылок. В волосах цвета пшеницы янтарные лучи играли с ветром, и юноше казалось, что до него доносится нежный ромашковый запах. Вдыхая, он приближал этот аромат. Он думал о том, что больше никому не подаст руки, что, наклонившись ступая по проходу, возьмёт её мягкую ладошку и утянет. Как они будут стоять, соединив руки в замок, а когда солнце спрячется за окоём, так и не расцепившись, прыгнут через очищающее пламя…
Все запели начало игры, и Велислав вместе с ними, но и это не отвлекло его от пахнущих ромашками грёз. И не отвлёкся он, когда Иван, на правах первого ведущего прошёл рядом, и широким плечом задел Велислава. Пару следующих длинных шагов Ивана он тоже не видел. Но затем время словно бы замедлилось, потекло, как еловая смола — и Велислав успел разглядеть каждое движение.
Иван остановился в двух шагах от него, поднял свою массивную руку и ухватил нежное запястье. Ласковые пальчики, не задумываясь, отпустили пальцы подруги. Когда Владилена присела, ромашковый ветер дохнул ещё сильнее. Коса упала с её наклоненного плеча, и подвеска в виде кошачьей морды заиграла в густо-жёлтых солнечных лучах. Мягкий, шелковистый запах постепенно отдалялся. И совсем исчез, когда пара стала в начале прохода, поднявпереплетённые руки.
От взора скрылась потрёпанная коса пшеничного цвета — и ухнуло сердце Велислава, и пропало оно где-то внизу его живота. Вместе с ним и исчезли звуки: щебет птиц, смех, игровая песня — всё затихло, и юноша не знал, выходят ли у него слова, или рот открывается беззвучно.
В ушах у него гудело, когда он ощутил, что хватка брата ослабла. Рука безвольно опустилась, и он пусто посмотрел вслед Братимиру, который, пригнувшись, ступал за кем-то. Ноги понесли Велислава в конец ручейка, спина наклонилась, а как только взгляд уцепил первую юбку — рука поднялась и утянула девку за собой.
Когда нос вдохнул запах ромашки, стопы вросли, а глаза поднялись. За долгое мгновение Велислав увидел, как тепло Владилена улыбается, как смеётся и как смотрит на Ивана.
До алого окоёма Велислав стоял за руку с девицей, имя которой, если и услышал, то тут же забыл.
Глава 7. Не зная броду, не суйся в воду
Ручеёк к вечеру перетёк в хоровод, а тот разбежался на небольшие кружки уже хорошо опьяневшей молодёжи. Велислав, не поднимая глаз, поплёлся к бочкам с хмельным. Он кивал, почти не слушая, как Братимир болтает о девках, с которыми они сегодня стояли в парах. И не обратил внимания, когда тот заметил подавленное настроение брата и замолчал. Но здорово разобрал слова, которые Братимир произнёс следом.
— Тебе без нужды так кручиниться. Не стоит она ни тебя, ни твоей печали.
В одной руке Братимир держал чару, а на второй нервно потирал пальцы, бесцельно смотря в толпу перед собой. В уголках его глаз тревогой сошлись тени, и сейчас он выглядел болезненно старше своих ещё совсем юных лет. После искры, высеченной братом, тяжесть в груди Велислава разгорелась гневным пламенем. Раньше, чем успел обдумать, сквозь зубы он процедил:
— Помолчал бы лучше. Тебе-то все девки — что трава: сорвал, выбросил, нарвал новых. Не тебе меня учить, чего стоит любовь.
Братимир медленно перевёл взгляд на друга. Сразу не найдясь с ответом, он сжал губы в тонкую нить и, потупив взгляд, кивнул.
— Ты прав, не мне тебя учить. Но это не значит, что я не ведаю, о чём говорю, — он убрал чару, отряхнул с себя пыль и вздохнул. — Пойдём отгуляем, а после Купалы ной, сколько хочешь.
Праздник разошёлся вовсю. Пляски с пьянством распалились не на шутку, а огонь главного костра собирал вокруг себя народ. Скоморохи горланили бесстыжие частушки, народ без стеснения подпевал да кружился. Детей разволокли по домам, наказав не высовывать носу — не к чему малышне сегодня узнавать, как гуляют старшие.
Побратимы подошли к небольшому огню, где, потягивая хмельное, мужики травили байки. Они присели на пенёк, вливаясь в разговор, от которого несло золой и выпивкой.
— Говорят, Леший сим лесом правит… Его вы Хозяином Леса кличете? — шатаясь, выпрашивал один из приезжих.
— Тьфу на тебя! Какой балбес тебе такую чушь донёс? — пнул его бородатый селянин. — Леший только мелкотнёй всякой ворочает: водяницами да лесовиками — чтобы Хозяину голову тем не забивать!
— А кто ж Хозяин тогда?
— Чернобог!
— Не зови его именем! Беду накличешь! — один из старших местных хорошенько треснул его по загривку и начал плеваться во все стороны.
— А не верю я, что имя его злое! Он же раньше нашим был!
— Каким таким «нашим»? — все гости, что слышали разговор, тут же навострили уши.
— Как это вы не знаете? Был он, значится, человеком раньше — да сгинул в том самом колодце, с которого всё село пьёт!
— Как сгинул, разве не он его выкопал?
— Ну так и выкопал, и там же сгинул!
— Ох, молодёжь, ничего вы не смыслите, кроме как к девкам приставать! А-ну, подвинься, — старший не выдержал да присел рядом, дабы опыт свой передать. — Да, колодец этот — один из глаз Хозяина, с него он за лесом да селом следит, да там он благости свои дарует.
Жил раньше в этих краях парень — видный такой, каждый мужик ему завидовал, да все девки на него вешались! А как сам он гулял, ой не горюй… Да дурёха одна не сдержалась от любви, да приворожила беднягу у того самого колодца.
Каждую ночь они встречались там да ворковали, пока ей самой то не наскучило. А он всё приходил, да приходил — пока умом не тронулся, да выкупил силу у богов. Покарал он девку и любовника нового её, а сам сгинул. С тех пор душа его лесу принадлежит, а сам он с того колодца смотрит, чащей правит да неверных ищет.
— Эво как!
— Ага! Бабы всегда так! — включился бойкий парень.
Мир вокруг Велислава раскачивался. Казалось, костёр был далеко, но жар от него горел в груди, а свет слепил в глазах. Голова гудела, а пламя в сердце поднималось с новой силой. И юноша решил выплеснуть свой гнев в то большое пьяное пятно, в которое расплылись лица мужиков.
— Пфф... — он громко выдохнул и, насколько смог, привстал. — Не может быть такой срани, а! Этот ваш Хозяин… у таких тварей сроду души не бывает!
— Эй-эй-эй! — Братимир резко дёрнул его за рукав, подняв и вытянув из круга, и зло прошипел. — Ты что несёшь! Хочешь, чтоб на тебя всех псов спустили?!
Мужики уже начали вставать, чтобы вправить разум выскочке, но Братимир махнул им:
— Не принимайте близко, братцы. Я его сам успокою, — и с кивками отвёл Велислава подальше.
— Да ты!.. Кого?.. Опять учить вздумал, да? Мелкий з…
Ноги резчика были, как войлок, и он на них почти не держался. Брат дотащил его до бочек, где народу поменьше, и дал чару воды.
— Ты с какого дуба сегодня упал? Или пчела тебя в задницу ужалила? Мало того, что против селян идёшь, так ещё и гнев Чернобога всё испытать желаешь?
— Да что б ты понимал!.. Да что они…
Мутный взгляд прошагал за Братимира и заметил там светловолосого коренастого парня. Велислав накренился вперёд, неловко отпихивая брата в сторону. Пасечник по-медвежьи ухватил его, и чара с водой пролилась Братимиру на рубаху.
— Тьфу! Не вынести мне тебя сегодня.
— Ну и катись, больно мне надо!
Велислав поднял взгляд, ища глазами за плечом друга ту самую приземистую спину — но обидчика как ветром сдуло, и вокруг сновали лишь чужие тени. Не найдя, на ком сорвать злость, он лишь досадливо сплюнул и осел на бочки. Братимир громко вздохнул, прикрыв глаза рукой.
— Постой… побудь здесь. Я сейчас по нужде схожу и вернусь за тобой, — он уже сделал шаг в сторону, но тут же обернулся и строго посмотрел на брата. — Не ходи никуда, понял? Ни-ку-да.
Велислав кивнул, показав, что услышал, а Братимир надеялся, что он ещё и понял.
На лавочках сидели волхвы и старейшины, не очень уж следя за порядком, больше судача да распивая медовуху. Пока веселье мыкалось по траве, река была тиха и спокойна. В чёрной глади отражались огни, по ней плавали сухие листья и небольшие ветки. Лёгкая рябь уходила в сторону леса, течением унося с собой мелкий хлам к погружённой во мрак чаще.
Когда Велислав снова повернулся к лавке, Ждан только подбежал к ней и сходу начал что-то горячо рассказывать. Пожилые глубоко закивали и встали, с натугой выпрямившись, скопом пошли через гулящую сутолоку, и взгляды один за другим цеплялись к ним.
Старейшины приблизились к Велиславу, и он встретил их уважительным, но равнодушным кивком:

