Читать книгу Папоротник (Анна Мирошниченко) онлайн бесплатно на Bookz
Папоротник
Папоротник
Оценить:

3

Полная версия:

Папоротник

Папоротник

От автора

Дорогой читатель!

Прежде чем ты погрузишься в эту историю, мне хочется сделать несколько важных оговорок.

Всё, что ты прочтёшь на этих страницах, — исключительно плод моего воображения. Персонажи, места и события вымышлены от начала до конца. У героев нет реальных прототипов, а любые пересечения с реальными людьми или происшествиями совершенно случайны.

В основе мира лежит вольная интерпретация языческой культуры. Отдельные мотивы, образы и мифы послужили для меня лишь художественным материалом, источником вдохновения для создания атмосферы и развития сюжета. Эта книга не является религиозным, историческим или этнографическим пособием. Она не претендует на достоверность, не отражает «настоящие» древние верования и ни в коем случае не призывает к какому-либо вероисповеданию.

И, конечно, важное напоминание: злоупотребление алкоголем и курение вредят вашему здоровью.

Приятного чтения!


Глава 1. Хвали ясное утро ясным вечером

Солнце ярит в жаркий день,

И ветер листа качнул чуть тень.

Постой, не торопись в купальскую ночь.

В самой глуши русской земли стоял маленький хуторок. Он был настолько мал, что народ даже не потрудился дать ему имени — ведь зачем название каким-то пяти домам, отдельно стоящим вдали. От крупного села этот хуторок отделяло широкое поле, в котором временами пасли коров или заготавливали сено. Сейчас это поле поросло пышным летним разнотравьем: пырей вырос по пояс, ковыль серебрился на ветру, а там и сям кивали белые поповники, да парко расстелился жёлтый донник. И через поле шла длинная тропа, старательно проложенная жителями хутора, тянущимися в село за заработком и развлечениями.

Утро выдалось знойное. Солнце только показалось на небосклоне, а уже ярко озаряло окоём[1]и припекало светлую макушку парня, который своими новыми лаптями утаптывал знакомую дорогу к селу. Этому удальцу, чьи годы только набирали силу, было не занимать ни сил, ни молодости, ни озорства. Как и принято у юнцов, он мыслил только о сегодняшнем счастье, которое ждало на большом празднике — совсем позабыв беспокойный взгляд матери, провожающей его в село.

Он громко напевал купаленку, недавно услышанную от старого сказителя, и его пухлые губы были растянуты в задорной улыбке. Вольные волосы, раскидываемые ласковым ветром, горели золотой рябью. Через плечо хлопец перебросил суму, и, когда он весело припрыгивал в такт своей песне, деревяшки в ней тихо постукивали.

Вторя молодцу, в небе раздалось звонкое, переливистое щебетание. Наш путник вскинул голову и, прикрывшись большой ладонью от света, сощурил свои чистые голубые глаза.

— Эгегей! — свободной рукой он махнул птице. — Жаворонок, песельник! Высоко летаешь, много видишь — далеко ли до села?

Птичка, пролетев высоко в небе, скрылась вдали, а юноша всё глядел, щурясь от солнца и тщетно пытаясь разглядеть каждое пёрышко.

«Эх, — почёсывал затылок тогда светлый молодец. — Разве может быть солнце ярче, а щебет слаще? Коли утро выдалось ясным, то и праздник удастся!»

— По-бе-ре-ги-ись! — раздался позади протяжный крик.

Паренёк слегка присел, почувствовав резко взвалившуюся на плечи тяжесть, и рассмеялся: его нагнал побратим и навалился так, что они чудом не полетели кубарем.

— Куда же ты так рано ушёл, Велислав! — похлопывая его по спине, друг вышел вперёд. — Даже меня не дождался. Это нечестно!

Велислав с детства привык к выходкам своего младшего названого брата — и давно знал, что тот снова проспал и скоро его нагонит. Сейчас он смотрел на это лицо, полное шутливой обиды, и не мог не улыбнуться. Хоть наш путник и сам был рослым, друг его был крупнее костью, к тому же успел вымахать выше на полголовы — и со стороны они походили на сосну и дуб.

— Проснулся ты поздно. А я ждать не могу — продать надо сегодня много!

— Как же так! Мне тоже нужно продавать, — он тряхнул бочонком за плечом. — Мог бы и подождать.

— Жди толку, положа зубы на полку, Братимир, — Велислава вовсе не расстроил этот привычный мелкий спор. — Пошли уже.

Друзья продолжили свой путь вместе, оставив за спиной дым родных домов. Вдалеке раздавалось глубокое мычание коровы, а рядом, наслаждаясь летним солнцем и нежным утренним ветром, шелестела трава.

Велислав знал Братимира с самых малых лет, когда тот только стал выползать на порожек и махать ручкой соседу. Они росли бок о бок, перенимая и первые шаги, и речь, а потом вместе научились бедокурить, полоть и стругать. И так стали неразлучны — где был один, там сразу появлялся второй. Не раз они друг друга выручали, а ежели вместе попадали в передрягу — так и получали поровну, как братья.

Они были по-настоящему близки, и это чувствовалось в каждом движении, в каждой привычке. Но кровь брала своё, и с годами всё явственнее проступала разница не только в лицах, но и в характерах. Добродушный и открытый Велислав жил нараспашку, а Братимир, повзрослев, оказался рассудительнее, чуть напряжённее и твёрже стоял на ногах. Русые волосы Братимира были темнее, и из-под них слегка оттопыривались уши. Серые глаза, едва он оттаивал, горели озорным и ненасытным любопытством к миру, а тонкие губы обрамляли большой рот, в который умещались сладкие и бойкие речи.

Как только мальцы выросли в отроков, они принялись каждый седьмой день уходить из деревни в соседнее село. А там уж находилась и работёнка, и ремесло по сердцу. Братимир прибился к пчеловоду — и вот уже второй год сам продавал мёд. А Велислав не мог оторвать взор от резчика: как кусок сухого дерева в его руках становится красивой девицей или певчим соловьём. И вот уже его пальцы были покрыты мозолями и мелкими занозами.

Сегодня парни снова шли в село, где во славу праздника Купалы развернулось пышное торжище.

— Вон, смотри! — Братимир ткнул названого брата локтём в рёбра, и тот на секунду схмурился. — До чего же девки хороши!

Огромные ворота села Яроборского были искусно высечены из лиственницы, и на светлой древесине талантливый мастер вывел удивительные узоры. На заборе красовались очертания берёз, под которыми отдыхали нарисованные звери: зайцы, лисы, белки. По вереям[2], словно живые, плелись вырезные ветви хмеля, а сверху, с самой охлябины[3], прохожим улыбалось солнце. Створки были распахнуты, открыв дорогу такую широкую, что проехал бы целый воз. На каждой воротине красовался причудливый конь, а когда их запирали, расписные жеребцы весело бодались.

Велислав загляделся на дивную работу мастера, но тут же почувствовал, как друг дёргает его за рукав, утягивая за собой. Сразу у ворот рисовались юные селянки, все в лучших сарафанах да в лентах — хоть сейчас замуж выдавай. Они стояли в кружке и звонко хохотали так, что слышно было на всё торжище.

У Братимира глаза загорелись пылким чувством, он плутовато потёр пальцы и, полный восхищения, потянулся к девицам. Оба побратима были хороши собой, и это сложно было не заметить — высоки, крепки и статны, с большой силой в руках и сияющими улыбками на лицах, легко усыпанных веснушками, словно их в детстве целовал сам Ярило.

Как только молодцы оказались в озорном кружке, девичий смех стал ещё громче, а солнце ярче и горячее.

— Мёд у меня ранний, кленовый! Говорят, слаще не бывает. Но, глядя на вас, красавицы, готов поспорить! — Братимир раскраснелся от жары, увлечённо развлекая девок своими байками, уверенный, что друг никуда не денется.

Велислав не ушёл, но и внимания селянкам не уделял — среди них не было самой прекрасной на свете. Глаза невольно искали среди снующего народа. Юноша знал, что раз она его не ищет — то он её вряд ли найдёт. Но сердце нежно трепетало от мысли, что Владилена будет на празднике и, возможно, сама судьба их всё же сведёт.

Он не нашёл желанного образа в потоке людей и, расстроенно потирая затылок, повернулся Братимиру. Тот уже поставил бочонок наземь, приобнял девчонок и, стоя между ними, льстил без умолку: мол, пчёлы трудились от души, но краше этих двух цветочков во всей округе не сыскать. Велислав лишь усмехнулся, подумав, каким же всё-таки повесой бывает его побратим.

Как птицы на одной ветке, они щебетали и даже не заметили, как он подкрался сзади.

— Оп! — и резко воткнул свои жёсткие пальцы в рёбра другу, выбивая из того воздух.

Братимир испуганно подскочил, и в ту же секунду раздался громкий раскатистый смех Велислава. Девицы сначала замерли, но увидев своего ухажёра в таком неловком положении, переливисто захихикали.

— Ты!.. — глаза Братимира метали грозные искры, он расправил плечи, нависая над проказником.

— Ладно, девчонки, — смахнув слёзы смеха с глаз, Велислав потянул друга за рукав рубахи. — Этого краснобая я забираю.

— Да я тебя!.. — они не успели отойти и на два шага, как Братимир подмял его под себя, нанося глухие удары ему в грудь и спину.

Велислав не растерялся — скинул свою суму и ухватил его за предплечья. Они сцепились по-медвежьи, пыхтели и подпихивали друг друга. Ни один не хотел уступать, и оба смеялись так, что животы болели не от ударов, а от безудержного гогота.

Возились так они недолго, пока Братимир — всё же он был чуть крупнее брата — не приподнял Велислава и почти повалил его, удерживая за руку в малой пяди[4]над землёй.

— Ладно, ладно… в этот раз ты выиграл, — Велислав стал отряхиваться, когда Братимир поставил его ровно. — Но помни: я поддавался, чтобы не посрамить тебя перед зазнобами.

На последних словах Велислав предусмотрительно отскочил на несколько шагов, схватив свою суму. Братимир тут же поднял бочонок и побежал за ним, поспешно попрощавшись с хихикающими девицами.

Друзья устремились к центру торжища, где среди ларьков и лавочек можно было развернуть и свои продажи.

Глава 2. Не пыл, а пуще огня жжёт

До полудня было ещё далеко, но солнце уже нешутливо жарило, а воздух стал плотным, набухнув тяжёлой духотой. Липкая пыль оседала на пальцах, и, если бы не рыночная суета, можно было бы услышать, как где-то за лесом ворчит небо.

Через всё село тянулась широкая тропа, по которой в спокойные дни иногда проходила телега, но сейчас, словно в растревоженном улье, гудело торжище, и люди сновали туда-сюда. Сегодня вдоль дороги стояли череды деревянных лавок, вокруг которых и толпился народ — каждый хотел отгулять с полным размахом. У торговых мест в такой день можно было найти всё: от кваса до соли, от пряжи до пушнины. Люди приставали к ларькам, пробовали хлеб, ягоды и даже пряности, рассматривали узоры на кумачах и рушниках[5], сбившись в неплотные ряды и итогом заполнив весь большак.

Побратимы шли вглубь, и на их пути запахи усиливались, сменяли друг друга и смешивались: их окутывало теплом сдобы, зазывало благоуханием сушёных трав и приземляло сыростью глины. Отовсюду были слышны радостные крики, серьёзные торги, звон украшений и увлечённые смешки.

— Лепёшки! Берите лепёшки! Самые пышные в округе!..

— Кому нужны к празднеству обновки? Онучи, лапти!..

— Добрый молодец, не хочешь порадовать любимую? Ткани, ленты, заколки — всё найдёшь для суженой!

Велислав было оглянулся, но его тут же одёрнул друг, увлекая дальше.

Ближе к площади среди общего неровного гомона рынка чётко слышались задорное бренчание гуслей и натянутый вой дудки. Скоморохи с утра пораньше развернули своё озорное бесчинство. Они играли, каждый на свой лад, плясали и распевали обрядные игрища вперемешку с похабными частушками. Их кругом обступил народ: кто для того, чтобы всем сердцем повеселиться, а кто для неодобрительного взгляда и пуганья детей плохим примером.

Молодцы прошли мимо них, еле зацепившись взглядом — надо было поспешить занять свободную лавочку. Но Велислав успел разглядеть, как вокруг двух гусельников истово вихрится девица. Её юбка, кружась, стала красным ярилом, а сама девка высоко голосила праздничные песенки о своём любовнике.

Кружи легко,

Веди рукой —

Неужто это счастье и покой?

Храню тепло былое, но день ступает прочь.

Солнце ещё не дошло до своего венца, но уже неутренне палило головы, когда друзья нашли большой пустующий прилавок и поделили его между собой. И вот, на деревянном настиле разложились труды двух молодых удальцов, к которым тянулись не только за торгами, но и за знакомствами.

Братимир выставил перед собой бочонок, который нёс весь путь, снял с него плотную холстину — и в этот момент по округе раскинулся пленящий запах, завлекающий своей терпкостью и липкий в своей сладости. Прохожие, манимые благоуханием, заглядывали в бочонок — и видели в нём мёд настолько светлый и чистый, что он походил на расплавленное солнце. Тогда они просили пробу, и Братимир брал свой резной ковш и зачерпывал жидкую сласть — и яркие лучи освещали тянущуюся струйку, превращая её в самый бессорный янтарь. И у тех, на чей язык попадал такой мёд, глаза искрились жадностью, а в руке у них обязательно сразу появлялся горшочек или чарочка.

Пасечник обменивал мёд на мешочек соли, на клубок нитей или вяленую рыбу, а покупатели замечали лучшей работы черпак — добротный в своей крепости и изящный в своих украшениях. На лопасти были кропотливо вырезаны соты, а с черенка будто вот-вот готовы были слететь трудящиеся пчёлки. Братимир прозорливо улыбался, плюхал ковш в бочонок, не расплескав ни капли, и поднимал правую руку — там стоял его друг, склонившийся с ножиком над очередной чуркой.

Теперь человек стоял напротив резчика, который уже протянул покупателю свою мозолистую ладонь. Перед Велиславом ровными рядами стояли деревяшки вида настолько изумительного, словно сами боги направляли мастера в труде. Подобно живым, на краю лавочки сидели заяц и лисица, собирался сбежать волк или взреветь медведь. Для стариков были расставлены ручные сказочные образы богов, чьи глаза могли прожечь сердце и воззвать к великим силам. Прямо на этом столе грозный Перун отважно держал меч, мудрый Дажьбог бережно хранил на ладони солнечный диск, и сильный Сварог норовил ударить по наковальне. Для детей лежали дудки-свистульки, не только искусно вырезанные, но и приметно расписанные: на каждой из них расцветал свой букет из полевых цветов. И красным высеченным коням нельзя было найти равных — они стояли не на деревянных ногах, а на четырёх колёсиках, и для каждого из них была готова маленькая телега, в которой ребятня радостно возила другие игрушки.

И вот — будь то юноша или девица, старец или дитя — всякий уходил от лавки братьев со сладостями и безделицами, счастливо шагая в праздник. И сразу Братимир, лениво отгоняя платком мух, начинал зазывно гудеть, оповещая своим глубоким басом всё торжище. К такому ладному и надёжному парню, как он, покупатели шли с охотой:

— Мёд ранний, кленовый! Попробуй — сразу влюбишься!

К лавке подошёл кузнец — в плечах его была косая сажень, а за спиной висела тяжёлая сума, полная топоров, мечей и кос, и на поясе висел небольшой мешок, который увесисто брякал при ходьбе. Он грузным взглядом провёл по столу и наклонился к бочонку.

— Попробуй, не пожалеешь! Мои пчёлы знают, где цветы самые сладкие.

— Верю тебе, юнец. Отлей мне чарку, — кузнец протянул кружку. — Из железа что тебе нужно? У меня найдешь всё, а если чего и нет — будет сделано.

Братимир задумался, всматриваясь в медовую струйку. Что он мог просить? Железо нынче дорогое, даже в сравнении с лучшим мёдом.

— Добрый человек, не найдётся ли у тебя ножа? Хорошо заточенного, чтоб по дереву ладно шёл.

— Хм… — кузнец залез в свою поясную суму. — У меня есть подходящий нож, он так и жаждет работы, я прячу его в кожаный чехол… только вот ручка его совсем не сглажена. Гляди.

Возвращая кружку, наполненную солнечным мёдом, Братимир внимательно всмотрелся в лезвие ножа. Оно было длиной всего в четыре пальца, но лезвие из тёмного сплава было сведено так тонко, что на свету казалось почти прозрачным. Рукоять же из берёзы была грубо обрубана и не отёсана.

— В самый раз.

Когда кузнец ушёл, Братимир повернулся к другу, который, вырезая для маленькой девочки спящего медвежонка, кропотливо склонился над работой и ничего вокруг не замечал. Велислав заканчивал, поэтому Братимир, чтобы не мешать, стоял рядом и лениво тёр пальцы друг о друга, стирая липкий мёд.

Белокурый юноша держал в левой руке светлый чурбачок, который уже словно начал дышать — проступала сонная мордочка и сложенные лапки. Его лёгкая и широкая душа без остатка уходила в дело — будь то ремесло или узы, — он вкладывал в каждую черту всё своё тепло, но так же легко и отпускал, стоило лишь ножу сделать последний взмах.

Управившись, Велислав передал девочке маленького мишку, а она ему — плотную льняную верёвку, на которой уже красовалось восемь узлов. Девятый, по старому обычаю, следовало затянуть самому, обмотав шнур вокруг пояса.

Братимир аккуратно, но уверенно подал брату нож рукоятью вперёд:

— Держи. А то я смотрю, ты всё тупым чиркаешь.

Велислав протянул руку и взял подарок. Край деревянной рукояти слегка поцарапал ладонь. Он только открыл рот, чтобы что-то сказать, но Братимир тут же останавливающе поднял руку:

— Не спорь.

Резчик неловко проглотил слова, почти сорвавшиеся с уст, и вместо этого кивнул:

— Век помнить буду и добром отвечу, брат.

— Вольно, братец. — Братимир мягко похлопал Велислава по затылку, стряхивая опилки, которые тот успел занести в волосы. — Пойду за водой, а то жара совсем замучила... Ты тут присмотри, ладно?

Братимир взял пустой глиняный кувшин, который недавно получили друзья при удачном обмене, и ступил в сторону, скрывшись в сутолоке.

Велислав встал и распрямился. Опоясав себя новой верёвкой, которая, по словам девочки, должна защитить от нечисти и привлекать благо, он завязал девятый узел, и крепко заткнул за ней свой новый нож — подарок названого брата.

Парень взял обрезок тряпки, который после рук Братимира пропах мёдом, и стал размахивать им у стола, отгоняя крылатых незваных гостей, роящихся вокруг бочонка, словно девки над лентами

Он стоял и слушал гомон торжища. Где-то всё ещё были слышны песни, а где-то уже началась ругань. И тут до его ушей донеслись шаловливые пересуды и хихиканье. Несколько девиц наперебой звонко причитали:

— Подойди же!

— Спорим, он тебе что-нибудь подарит!

— Там ведь не только мёд сладкий!

— Ну же, иди!

Велислав и не обратил бы внимания на этот щебет, если бы он не перебился голоском таким нежным, почти невесомым в своей мелодии, но таким твёрдым в своём убеждении:

— Нет, я не пойду! Хоть силком меня ведите, не пойду!

Ох, вовек нельзя спорить с толпой девчонок — даже если ты одна из них. Следом за её словами сорочий гам стал ещё более звонким и совершенно неразборчивым, и вот к лавке Велислава толпа подружек приволокла невиданной красоты прелестницу.

Девушка остановилась и отряхнула свою пышную юбку. Ткань белого сарафана была не так бела, как её мягкая кожа, а красные узоры на вороте и ленты на поясе и локтях не так красны, как её румянец. Волосы цвета спелой пшеницы были плотно сплетены в широкую и длинную косу, которая на солнце отливала чистым, тяжёлым золотом. Сегодня на девушке был чудесный венок из ромашек и вьюнков хмеля — он говорил не только о красоте и уме владелицы, но и о её желании найти на празднике жениха. Тень от венка игриво падала на ресницы девушки, когда она аккуратно почесала свой тоненький вздёрнутый носик и устремила взгляд светло-серых соколиных глаз на резчика:

— Здравствуй, Велислав.

И юноша обомлел. Сердце его обожгло, и он залюбовался девушкой, горделиво приподнявшей острый подбородок. Вспомнив, что всё-таки надо что-то ответить, он смущённо отвёл взгляд, но, собравшись с духом, твёрдо произнёс:

— Здравствуй, Владилена.

— Говорят, здесь самый сладкий мёд и самые прекрасные игрушки во всей округе. Правда? — она надменно осматривала прилавок.

Велислав же, пьянеющий от её спеси, не мог держаться ровно. Он лучисто улыбнулся и показал девушке на мёд:

— В этом бочонке солнца больше, чем в небе… Но в твоих очах — ещё больше. А эти игрушки настолько изящны, что каждый будет им рад. Но только твои ручки изящества полней.

Владилена уже давно привыкла к лести, особенно со стороны Велислава, поэтому она всё так же свысока смотрела на стол. Занеся нежную ладонь над деревянным зайцем, она спросила:

— Подаришь?

— Конечно.

Хлопец тут же потянулся, чтобы вручить ей игрушку, но девушка продолжила:

— Нет, не эту… — она задумчиво приложила пальчик к мягкой щеке. — Мне не нравится. Сделай что-нибудь новое.

— Конечно… чего ты хочешь?

Юный резчик тотчас потянулся за чуркой, и красавица продолжила:

— Жар-птицу хочу. Почему у тебя нет жар-птицы?

Он застыл. Владилена смотрела колко, делая больно одним только взглядом.

— Ты же знаешь… птицы мне не даются.

Велислав впервые увидел девушку с полгода назад, когда по обыкновению пришёл в село за заработком, — и сразу пропал. Соколиный взгляд пленил его единожды и навечно. И он готов был на всё, чтобы она была рядом. Но против судьбы не попрёшь.

Уже много раз Владилена просила его выстрогать для неё птицу: то она хотела украшение-жаворонка, то безделицу-лебедя, то игрушку-сову. Но эта беда к нему прилипла с детства. Он даже пытался завести птах у себя в клети, чтобы приглядеться, как они складывают крылья, да только те либо вырывались на волю и улетали, либо хворали и умирали. А уж когда он всё же принимался вырезать пташку, всё его мастерство растворялось, будто кто невидимый дул ему в спину. Дерево не поддавалось: ломалось, трескалось, или же сами птички выходили грубыми и неказистыми.

И конечно, Владилена об этом знала.

— Ой, ты так и не справился? Беда, беда… — девица закачала головой, словно и вправду запереживала.

— Что ты ещё хочешь? Всё сделаю, что могу!

— Всё? А зачем? Хочешь со мной через костёр прыгнуть?

Глаза девушки заметали хитрые искры. Велислав на мгновение опешил, представив, как он, держа руку Владилены, прыгает через пламя… и это сулит им счастливое будущее вместе.

— Да, хочу.

— Тогда… — прекрасная селянка поправила венок. — Раз не будет жар-птицы, хочу цветок. Принеси мне из лесу цветок папоротника, и, так и быть, сегодня же наши руки перевяжут лентой. Это-то ты сможешь?

— Смогу.

Велислав не думал ни мгновения: ни о ночном лесе, ни о том, где вообще искать этот цветок. Он видел только Владилену. И не заметил Братимира, который приблизился сзади, сурово почёсывая пальцы.

— На что ты уже согласился?

Как глубока была страсть Велислава к этой девушке, так и велика была неприязнь его друга к ней. Братимир смерил Владилену строгим взглядом, но спесь её никуда не делась. А вот белокурый молодец замялся, не зная, стоит ли перечить брату, который вечно одёргивал его при первых же душевных порывах. Но разве девичий язык остановишь?

— Я попросила подарок.

— Какой подарок? — Братимир давно понял, что от этой девчонки добра не жди, и давил до последнего.

— Цветок папоротника. Он же расцветёт сегодня ночью. Вот именно такой подарок я и хочу на сватовство.

— Ты моего брата погубить хочешь? Не будет тебе никакого цветка. Вали отсюда, пока ничего ещё не придумала твоя буйная голова.

От этих слов Велислав взбеленился и схватил друга за ворот рубахи. Но Владилена уже, горделиво хмыкнув, взмахнула косой и растворилась в толпе, где её ждал щебетливый кружок.

Он устало посмотрел в злые глаза брата и сказал:

— Ты сам не свой, Велислав. Эта девка погубит тебя.

— Да что ты знаешь? Сам за каждой юбкой бегаешь!

— Даже если и бегаю, я за ними в пекло не пойду. А ты голову потерял.

Велислав разжал пальцы, но тон его остался свирепым:

— Ишь придумал — старшему указывать! Я пойду и принесу ей цветок. И стану её мужем.

— Не указываю. Я просто правду перед носом держу, раз ты дальше не видишь. Даже если ты об камень расшибёшься, она придумает новый повод поиздеваться над тобой. Не губи себя. Этой ночью в лесу скорее встретишь кикимору, чем найдёшь цветок. Сам же знаешь.

Сердце Велислава обожгло обидой, и его грудь наполнилась ядовитым жаром, готовым вырваться на брата.

— Если ночью делать нечего, пойду сейчас. Найду там папоротник и буду ждать, пока он расцветёт, хоть до самого утра.

Он решительно развернулся на пятках, намереваясь уйти, но Братимир крепко схватил его за плечо:

— Ты там счастья не встретишь, только горе.

Велислав открыл было рот, чтобы разразиться гневным криком, как почувствовал на ноге холодную тяжесть. Вокруг его щиколотки медленно обвивался уж, и прохлада его кожи проступала даже сквозь ткань онуч.

Юноша застыл и не смел спугнуть змея, который стал грузом на той ноге, что стремилась в лес. Братимир проследил за его взглядом, кивнул и, наконец, заговорил тихо и с теплом:

bannerbanner