
Полная версия:
Белка с волчьими клыками
— Никак поймали да прибили злодея-то? — с надеждой решил попытать Войтомира глава совета. — И княжич никак теперь здоров?
— Нет, — не стал темнить и успокаивать волколаков тот. — Это не злодей, а так, прислужник. Серовойта спасли, но беду отвести совсем не сумели. Разве что разведали, кто стоит за всем этим, да что толку? Ушел ведьмак, злобная темная тварь колдовская. И ведь он, Керганул, тот самый, что сгубил мою семью. И как отыскать проклятого, пока не ведаю.
— Отыщем. — Кандага проскользнула вперед и вышла на крыльцо, подняв лицо к темному небу в точечках звезд. — Нам бы этого мертвяка пока пристроить где, чтоб не протух. Да охрану побойчей приставить. А чтоб в штаны не наложили ночью в карауле, с ними мой сынок посидит. Поздно уже дальше судить да рядить, завтра разбираться будем. Пора повечерять где-нибудь чем придется, да и переночевать бы нам.
Дом, точнее гостевую половину, Керганул им и предоставил. Стол его супруга накрыла как на праздник, хоть и косилась с подозрением на Лималу. Уж очень странно обходил кандагу супруг. Зато горячо благодарила Ольгу, когда узнала, что спасением своего сына обязана ей и бельчонку. Только что не в ноги кланялась. Белкиной было ужас как неловко.
Хоть хозяин дома являлся главой совета стаи, комнат для гостей у него имелось всего две. Оля было решила, что они с Лималой и Йонтеком разместятся в одной, а Войтомиру, наверное, надо с сыном побыть.
Только хозяева думали иначе.
Мальчишкам постелили в одной комнате, и Лимале там угол отгородили шторкой у печи. Вроде и отдельно, а как бы и за пацанятами присмотрит. Мало ли что.
Оле же с князем выделили спальню с большой кроватью. Дубовая, с мягкой периной, застеленная меховым покрывалом постель Белкину смутила. Как-то не готова она была к первой брачной ночи после всех событий, да еще и в чужом доме. Но сказать об этом Фенруте, жене Керганула, тоже не смогла.
Войтомир задержался, отдавая кому-то распоряжения об усилении охраны и чем-то еще. А Белкину сразу после позднего ужина проводили в выделенную супругам спальню.
Правда, имелся еще Павлентий, которого Ольга везде носила с собой, но фамильяр продолжал спать, и оставалось непонятно, сколько продлится этот эффект от переедания магической энергии.
Такой вот, нервной и взвинченной, устроившейся на самом краешке кровати и гладящей пушистую рыжую шерсть бельчонка, и застал ее вошедший в комнату муж.
Поначалу Войтомир, задумавшись, даже не понял, что что-то не так, но повисшее в воздухе напряжение заставило уже снимающего рубашку мужчину принюхаться.
Липкий запах нарастающей паники, который он уловил от Ольги, оказался словно ушат холодной воды. Войтомир устал за день и был вымотан сначала дорогой, где пришлось мчаться своим ходом, затем переживаниями за сына, боем с ним же и встречей с ведьмаком, которого князь считал мертвым. Все это и так не способствовало душевному покою. А ведь еще свербела гадкая мыслишка о том, что его жена была знакома с мерзавцем, шаставшим в его доме. Он помнил слова паскуды, за которые оторвал тому голову. Волчье чутье помогало не сомневаться в невинности любимой супруги, но ее теперешняя нервозность настораживала. Может, все не просто так? Может, ей есть что скрывать?
В отличие от Белкиной, о первой брачной ночи Войтомир сейчас, как ни странно, даже и не вспомнил. Длинный день, саднящие заживающие раны, натруженные мышцы и чужой дом — все это никак не способствовало романтическому настрою. Все, чего хотел сейчас князь, — это уткнуться носом в теплое плечо Ольги, прижав ее к себе, чтобы чувствовать, что она в безопасности, и провалиться в сон.
Сорванная рубаха полетела в угол, и он плавно скользнул к их временной супружеской постели, заставив Белкину отодвинуться и сжаться в комочек.
— Оль? — Войтомир, следуя наитию, даже не стал пытаться заключать ее в объятия, просто присел на самый краешек кровати. — Почему не ложишься? Тебе поспать надо. День был тяжелый.
Поспать? Белкина с облегчением выдохнула про себя после этих слов и пожалела, что не разделась до его прихода и не забралась под одеяло. Посмотрит ведь, как она снимает одежду, и может передумать. Разве что попросить отвернуться, но ведь глупо, все-таки муж.
«Да уж, Олечка, — ругалась она сама с собой, — дожила до таких лет с невинностью, а теперь и что делать — не знаю. Хотя, не будь я такой порядочной, и в невесты бы меня Матильда не назначила. Не было бы у меня сейчас мужа».
Пока она терзалась противоречивыми мыслями на тему супружеского долга, ум князя занимали совсем другие вопросы.
— Тебе пришлось за меня замуж выйти? — эти слова как обухом выбили из головы девушки все нелепые терзания. — Ради безопасности? Или просто пожалела?
Ох как она взвилась, услышав такое! Даже не думая, моментально схватила подушку, чтобы треснуть ей дурного волка по башке. А потом вторую и...
Отобравший у нее очередную мягкую колотушку князь, смеясь, притянул ее к себе, а Оля уперлась ему в грудь и выпалила:
— Совсем идиот! Да как ты такое себе только вообразить умудрился?! Да я...
— Все, все... сдаюсь. Был неправ. — В отличие от людей, которым нужны слова, нюх оборотня тут же выдал Войтомиру все, что он хотел знать. — Но почему, когда я вошел, ты испугалась? Из-за Аркадия? Он был тебе кем-то близким в той жизни? Может, женихом, а ты его отвергла?
Белкина даже перестала упираться ему в грудь, уставившись на Войтомира как на неведому зверушку.
— Спятил? Никем он мне не был, я его два раза в жизни видела, и оба раза он только и делал, что меня обзывал и гадости говорил. Из-за него и его дружков я сюда попала, когда они собирались...
Ольга замолчала, но князь и так понял, что планировали сотворить мерзавцы, и сейчас очень пожалел, что гаденыш был здесь один, без приятелей. Он бы с удовольствием порвал в клочья их всех.
— Тогда почему испугалась? — Уткнувшись жене в шею, он гладил ее, молчавшую, сжавшуюся после эмоционального всплеска, даже жалеющую о своих словах. Как-то не готова была Оля пока вот так ему все рассказывать, душу выворачивать. Даже Павлентий не знал всех деталей, хоть, возможно, и догадывался. Теперь вот еще Войтомир пристал с ее страхами.
— Да не готова я женой быть! — выпалила она, не зная, как сформулировать и не провалиться от стыда. — Ну, в смысле...
И о чудо! До муженька, кажется, наконец-то дошло, дальше подбирать слова не понадобилось.
— Любимая моя, — нежно целуя жене шею, успокоил он Олю, — разве ж я не понимаю, что сейчас не время и не место? Да и надо тебя совету представить, нашу церемонию провести. Я ж не юнец пылкий да безголовый. Чем дольше потерплю, тем слаще потом будет.
Его шепот, полный чувств, опять промурашил Белкину с головы до ног.
— Сегодня спать. Завтра день тоже простым не будет.
Засыпала Оля в нежных объятиях мужа, счастливая и успокоенная.
Глава 5. Очень много дел
Утро пришло как-то очень быстро и внезапно. Все же проснуться оттого, что тебе надо спасать собственного фамильяра от собственного же мужа, — то еще развлечение.
Выспавшийся и, видимо, не сообразивший поначалу, что в постели Ольга не одна, Павлентий решил, что девушке хватит спать. Поскольку о половине событий дня минувшего бельчонок и понятия не имел, то посчитал, что надо напомнить ей о завтраке.
Рыжий подпрыгнул, чтобы приземлиться на холм из одеяла, на котором продрых остаток ночи, но взметнувшаяся из него рука успела сцапать его за хвост еще до приземления.
Верещание питомца и разбудило Белкину.
— Ты чего? Отпусти его сейчас же!
Она, ничего не понимая, спросонья смотрела на хмурящегося Войтомира. Князь же, который сцапал рыжего именно для того, чтобы тот не разбудил любимую, поморщился от досады, разжимая ладонь. Про то, что разбудить можно не только наскочившей тушкой, но и немелодичными воплями, он как-то не подумал.
Упав на одеяло, Павлентий осмотрел хвост. Потом уставился на виднеющиеся из-под мехового покрывала две взъерошенные, сонно моргающие головы и, видимо сообразив что-то, усовестился. Правда, ненадолго. Буркнувшее пушистое пузо тут же загнало все угрызения совести бельчонка куда подальше.
— Оль! Я есть хочу. Нет, вы можете не вставать, конечно, но хоть скажите меня тут... Э-э-э... А кстати, мы где? Да впрочем, неважно. Есть тут белкам дают?
Несчастный саблезубик по-прежнему шепелявил, и разобрать его картавое бубнящее присвистывание удалось с трудом. Войтомиру в этом помог его нюх, а Ольге — большой опыт общения с рыжим лакомкой.
— Внизу вроде должны накрыть в трапезной. Уже время. Иди, найдешь по запаху. Да передай, что мы тоже скоро будем. — Князю очень хотелось хоть на какое-то время избавиться от прожорливой мелкой живности, чтобы чуть-чуть понежиться в кровати с женой.
— А меня пофлуфают? — Ушки с кисточками на голове Павлентия дернулись.
Войтомир молча ткнул рыжему пальцем в район груди, где на шее у бельчонка на прочной цепочке — шнурки тот отверг — болтался небольшой медальон с затейливым знаком, печатью князей Клыкастых.
Рыжий закивал, печально пощупал неуменьшающиеся клыки и, спрыгнув с постели, устремился к выходу.
Правда, встать мужчине все равно пришлось. Открыть основательную дверь, ведущую в коридор, у фамильяра не хватило силенок.
Белкина исподтишка любовалась мужем, рассматривая широченные плечи в шрамах и аппетитный мускулистый зад, затянутый во что-то вроде укороченных подштанников на завязках.
Под пушистыми шкурами и так было жарко, но, когда туда снова нырнул Войтомир, Ольга почувствовала себя как в бане. Обнимающие ее сильные руки, нежные губы, горячий шепот о том, какая она красивая, но...
Бум-бум!
Князь негромко рыкнул с досады, а потом рассмеялся.
— Одного спровадили, так двое пришли на смену.
— Пап? — раздался хрипловатый голос княжича из-за двери. — Ваша белка сказала, что вы не спите. Все ждут вас в трапезной.
— Теть Оль, — вторил ему еще один не знающий деликатности недоросль, — давайте быстрее. Угд пришел и рассказывал, что мужик безголовый шевелился ночью и, кажись, сбежать хотел. Баба Лима сказала, сегодня поспрашиваем у него что-то, а потом сжигать будем. Мы ведь пойдем смотреть? А можно я подож...
Судя по резкому кхеканью, разболтавшемуся без меры Йонтеку ткнули кулаком под ребра, чтобы замолчал и не выдавал всех новостей.
— Идем. Сейчас оденемся и приведем себя в порядок. Не торчите под дверьми. Идите уже вниз к остальным, — отозвался Войтомир.
Потом Ольгу бережно вытащили из кровати и на руках отнесли в умывальню. К ее удивлению, цивилизованные условия у волколаков все же имели место. Не ванна с канализацией, конечно, но и не только баня и будка для нужд во дворе.
В просторной умывальне имелся рукомойник и даже огромная деревянная бадья. Наполнялась эта импровизированная ванна из металлической трубки наверху. Заметив любопытство жены, князь объяснил ей принцип работы своеобразного водопровода, оказавшегося какой-то системой подгорной гномьей инженерии. Грелась вода от печей и, конечно, пока шла по трубам, остывала, но все равно это было лучше, чем совсем ледяная.
— Если надо погорячее, то ее прислуга наполняет, а так и в баню можно сходить. — Войтомир явно гордился тем, как у них все устроено.
Туалет тоже имелся, хоть и в виде деревянного кубика с прикрытым крышкой отверстием. К большому удивлению выросшей в деревне Белкиной, запаха от него совершенно не шло. Это уже была не инженерия, а природа. Какие-то мягкие листья вместо бумаги, которые заодно при перегнивании блокировали все аммиачные миазмы.
Все это очень порадовало Ольгу, ведь в академии со всем справлялись специальные кристаллы, подзаряжаемые ведьмой. Чужой магии теперь девушка не доверяла, но и жить в комфорте тоже очень хотелось.
Пока она освежилась, муж уже раздобыл ей где-то новый наряд, причем, похоже, отвечающий именно местной моде. Судя по всему, если он и шился не для Белкиной, то был абсолютно точно никем до сей поры не надеванным.
Особенно восхитили Олю яркие вышивки по рукавам и подолу.
Завтрак прошел буднично. Пили чай, обсуждали ночные происшествия и то, что еще необходимо сделать.
Керганул сообщил, что совет стаи после обеда соберется на ритуальной поляне, чтобы посмотреть на новую жену князя и провести ритуал принятия.
— Только вот как по снегу туда добираться? Далеко, хоть тропа и имеется, — с сомнением посматривал он на Ольгу. — Разве что поедет на твоей спине, Войтомир. Сможет ли? Это же не лошадь, на тебя, князь, седелку не наденешь, засмеют.
— Смогу, — отвечала Белкина уверенно, хоть сомнения и имелись. В детстве на конях девушка, конечно, ездила, как и вся деревенская ребятня, в седле и без седла, по-всякому. Только ведь волк не кобыла, удержится ли?
«Снег мягкий, если и упаду, поди подберет муженек, не бросит», — со смешком решила она про себя.
Сдружившиеся мальчишки пытались накормить несчастного Павлентия, которому ужасно мешали клыки.
Лимала и жующий с аппетитом, будто и не дежурил всю ночь, Угд решали, где допросить покойного гаденыша Аркадия.
— Опасно его в зеркало запускать, мать, как бы не сбегла гнилая душонка. Подсели ее ведьмак куда-нибудь — и как бы беде не быть. Хоть и бесполезный был человечишка, но чую я всеми печенками, что он еще Лиднатиру нужен.
Орк ел обстоятельно, подгребая к себе со стола все, до чего мог дотянуться. Хозяйка то и дело подавала знак дочерям, чтобы принесли добавки, а сыновья Керганула с уважением посматривали на зеленокожего старика, явно завидуя его выносливости и аппетиту.
— Ничего. Подстрахуемся. Без зеркала надо было сразу попытать, но сил уже не оставалось, да и обмозговать следовало, что спрашивать, — отвечала Лимала.
Кандага была спокойна и чуть задумчива. Иногда она поглядывала на все еще бледного, но уже не такого болезненного княжича, что-то обсуждающего с новым другом. Нечто мелькало в ее глазах, то ли тревога, то ли едва уловимое и тщательно скрываемое опасение.
— Дом бы надо дочистить от пакости, что там везде понатыкали. Тем более если еще и этого... туда на допрос притащите. — Надолго стеснять хозяев своим присутствием Войтомир не желал. Князь хотел вернуться в родовой терем и навести там порядок.
Измазанный в жидкой каше печальный Павлентий, который больше ничего так и не смог прожевать, вздрогнул и выпучил испуганные глазенки.
— Оля, скажи ему! Мне некуда? — Его лапки демонстративно подергали за клыки.
— Так давай шерсть-то побреем, и заново отрастишь, — хмыкнул Угд. — Делов-то. А клыки, если сильно мешают, тоже вырвать можно. Поменьше потом себе магией сделаешь.
Не понявший, шутит его старый приятель в своей любимой манере или всерьез собирается выковыривать ему зубы, бельчонок, недолго думая, прыжком взметнулся вверх и уселся на балке под потолком, нахохлившись, как мохнатая сова.
— Павля, — позвала любимчика Ольга, — нам без тебя не справиться. Сообрази, куда и зачем магию расходовать. Может, что-нибудь можно сделать, чтобы клыки убирались, как когти у кошек, или складывались. Или сточить их обо что-то надо. Ты же единственный, кто может изничтожить ведьмачью магию, чтобы она не навредила.
Конечно, самолюбию фамильяра льстило, что он такой уникальный. Задумавшись, он даже начал опять щупать мешающие зубы, пытаясь сообразить, что с ними сделать, но Лимала не дала:
— Я покажу, обо что точить. Не тронь пока, они нам еще понадобятся. Как бы отращивать несколько раз не пришлось. И коготки отрасти. Не помешает, — велела она бельчонку.
— Спасибо, Керганул, за приют, хлеб-соль. — Князь, окончив трапезу, встал из-за стола. — Пора нам и честь знать да делами заняться.
В княжий терем возвращались они почти тем же составом. Разве что Серовойта Войтомир в дом не пустил. Велел с Йонтеком остаться во дворе, на что волчонок, в отличие от нового приятеля, совершенно не обиделся. Все же княжич был постарше паренька из приюта и понимал, что храбрость совсем не равна бестолковому геройству.
— Надо место для костра приготовить на задворках. Давай поможем страже, а нам, глядишь, поджечь этого гада дозволят, — предложил он свой план, наблюдая, как Войтомир и компания поднимаются на крыльцо и зеленый здоровяк тащит опять узел с мертвяком.
— Сначала допросим, — негромко посоветовала князю кандага. — Время уходит.
Ольга шла за мужем, неся в руках притихшего Павлентия, и думала, как попросить, чтобы ей разрешили тоже задать вопрос. Бельчонок, пока они шли, исподтишка все же умудрился отрастить себе коготь. Правда, головенкой опять не подумал. Решил на пробу сделать всего один, но переборщил. Коготь вышел прямо орлиный, и сейчас наш экспериментатор озадаченно держал его второй лапой, пытаясь понять, что с этим безобразием делать.
В спальне княжича, по-прежнему стылой и темной, Лимала с Угдом занялись приготовлениями. Все у этой парочки выходило как-то по-простому.
Старый орк, развернув покрывало, уложил на нем тело Аркадия, словно поросенка на противень, и, выудив из своего неизменного мешка чеплашечки, баночки, палочки, кисточки, принялся наводить покойнику странный марафет. Как будто дохлый мерзавец внезапно стал клиентом тату-салона.
Кисти рук и стопы покрыли выведенные жженым углем затейливые руны, на лице Угд рисовал уже кистью алым, чем-то похожим на кровь. У Белкиной в голове всплыло слово «киноварь».
Кандага же неторопливо, что-то ритмично и невнятно бормоча под нос, словно жующий жвачку рэпер, расставляла на полу у зеркала свечи. Потом поставила у головы покойника, которую опять приставили к шее, курильницу со скрюченной черной штуковиной, словно сплетенной из обожженной заскорузлой веревки.
— Мы начинаем? — Лимала посмотрела на князя, обнимающего за плечи укутанную в шубку жену. Ольга чуть дрожала и, не замечая, что делает, кусала губы, ей было жутковато. Все время казалось, что мертвяк вскочит и кинется на них, как зомби.
«Не надо было в свое время ужастики смотреть», — думала она, борясь с детским желанием зажмуриться. Небрежно оброненное зеленокожим поваром во время подъема на второй этаж упоминание о том, что ночью жмурик норовил сбежать, храбрости ей не прибавляло.
— Да я его головенку-то в мешке на дерево подвесил, — ответил орк на вопрос князя, как предотвратили побег. — Так что и держать не стали. Зачем? Он вокруг дерева круги наматывал, а мы в него на щелбаны шишки кидали. Кто-то из стражи принес целый мешок. Видать, для самовара в баньку заготавливали. Хорошо посидели. Весело.
Войтомир лишь головой на это покачал, думая, чем еще станет развлекать старик его охрану и насколько проникнется молодежь в стае своеобразным орочьим юмором.
Сейчас на вопрос кандаги князь тоже ответил скупым кивком, насторожившись, как лесной кот перед прыжком, мало ли что.
Угд по знаку матери сдернул покрывало, закутывающее кандажье зеркало, а женщина, полоснув себя по руке крошечным, с мизинец, но острым как бритва ножом, перетекла в истинную форму, загудев, как электропровода на сильном ветру. Капли ее крови, сияющие лиловыми всполохами, как искорки, упали на зажженный жгут в курильнице, и комната тут же наполнилась дымным туманом с запахом осенних прелых листьев.
Дым впитывался в темное стекло артефакта, и тот постепенно начинал светиться, словно внутри кто-то включил ночник.
Мужской силуэт проступил внезапно, стирая отражение замерших перед зеркалом кандаги и ее сына.
Белкина теснее прильнула к мужу, покрепче прижав к себе пискнувшего Павлентия.
Аркадий за стеклом был такой же, как при жизни, разве что полупрозрачный, да на лбу между бровями сейчас четко различался намалеванный красный знак в виде угловатых, сплетенных в кольцо линий.
— Он придет за мной. Вы еще пожалеете, — потирая призрачную шею, визгливо пообещал он, с ненавистью вглядываясь во всех, кто был в комнате, и стараясь не смотреть на собственный труп.
— Размечтался, — фыркнула Лимала. — Лиднатир уже бросил тебя вчера, дав понять, что ты просто расходный материал. Лучше бы о душонке своей гнилой подумал. Ведь как на перерождение уйдешь, так и дальше все сложится. Облегчил бы себе посмертие. Поверь, оно может быть крайне неприятным. Точнее, его может не быть вовсе.
— Что за чушь, сказочки про ад? Ты сама-то не чертиха, часом? — считая, что раз он призрак, то ему ничего уже сделать нельзя, презрительно оттопырил губу этот гаденыш, изучая странную черную сущность с бирюзовыми огоньками глаз.
Что-либо доказывать словесно этому утырку явно было бесполезно, да женщина и не собиралась. По ее знаку Угд забрал из рук Ольги ничего не понимающего рыжего бельчонка и поднес его к зеркальной раме.
— Коготок мешает? — не обращая внимания на призрака, который метался за стеклом, ища выход, обратилась Лимала к Павлентию, ласково улыбаясь.
Тот, прижав уши, кивнул, понимая, что сам оплошал.
— Так поскреби рамочку-то. — Улыбка кандаги превратилась в хищный оскал акулы. — Только об нее и сточится. И зубами погрызи.
Обнадеженный бельчонок, как оголодавший упырь, спрыгнул с рук орка и тут же вцепился когтями и зубами в резные финтифлюшки зеркального обрамления.
Раздался отвратительный скрежет, а за ним полный невыносимой боли вопль.
Аркадий, скорчившись за стеклом, выгибался, словно в пляске святого Витта, и орал не переставая.
— Хватит пока, а то спятит раньше времени. — Угд, подцепив рыжего за шкирку, еле отодрал того от зеркала. Коготь у бельчонка, как и клыки, стал заметно меньше.
Призрак покойника валялся неопрятной кучкой и поскуливал, трясясь, как от удара электрошокера.
— Ну что? Проникся? Разговаривать будем? — Лимала чуть замерцала и слегка поменяла облик, на миг явив жуткую морду ледяного монстра. Пасть дохнула морозом, и зеркало впитало его в себя, покрыв привидение мужчины инеем, как ветки деревьев.
Тот, клацая зубами, поднял на женщину переполненные ужасом глаза и торопливо закивал.
Глава 6. Допрос и смотрины
Хоть говорить Аркадий и согласился, но, как оказалось, допрос призрака — дело хитрое. Особенно если он не очень-то хочет делиться информацией. Самое главное было — уметь задавать вопросы. Просто так что-то рассказывать такой покойник не будет, спросишь — ответит. Видимо, Демичев, став мертвецом, это чуял и молчал, пока Лимала не задала первый вопрос:
— Как ты попал в этот мир?
— Через зеркало. — Мужчина ответил коротко и, разумеется, правду, но толку от этого оказалось немного.
Кандага усмехнулась и, как опытный следователь, тут же переформулировала:
— Тогда расскажи-ка нам подробно, как происходило твое попадание в зеркало, перемещение в этот мир и встреча с Лиднатиром. И не увиливай, максимально подробно, а то вон у белочки нашей еще зубки не точены, да и коготки.
Женщина кивнула на Павлентия в руках Угда, пушистик жадно поглядывал на резную раму зеркала.
В глазах призрака промелькнули злоба и безысходность. Лицо Аркадия конвульсивно дернулось в попытках скрыть эмоции, а потом он монотонно, как третьесортный лектор, начал рассказывать с того места, когда в зеркало провалилась Ольга:
— Я вон эту... пытался схватить, когда она начала на стекло падать, а она сквозь него прошла. Я не понял, кинулся стекляшку щупать, а руки-то в крови перемазаны были, из носа текло, после того как эта тварина меня звезданула. — Видимо, воспоминания накрыли, ненависть к толстой мерзавке притупила осторожность гаденыша.
Надежные руки мужа исчезли с Олиных плеч, и она поежилась, с удивлением увидев, что Войтомир уже стоит перед зеркалом с отросшими клыками и перекошенным от злости лицом, обрастающим мехом.
— Ты говоришь о моей жене! — Рычание князя заполнило низким вибрирующим звуком все помещение. — И я хочу знать: почему она тебя ударила?
Аркадий еще не успел ничего вякнуть в ответ, как ни в чем не повинный Павлуша был выдернут из зеленых рук орка и просто воткнут клыками в рамку, будто на два гвоздика прибили шкурку белки. Он даже возмутиться не успел и только выпучил глаза, вцепившись в резные финтифлюшки вокруг зеркала.

