
Полная версия:
Белка с волчьими клыками
Войтомир, оскалившись и с трудом удерживая себя на границе оборота, попытался обогнуть вставших в дверях кандагу с сыном. Даже рыкнул было, но положенная на плечо рука жены чуть остудила бьющие через край эмоции, тем более что Лимала, вскинувшись, опять стала орчанкой. Очки, органично смотревшиеся на бабуле, теперь нелепо съезжали с широкого носа с горбинкой.
По зеленой щеке кандаги опять поползли ледяные шипы, заставляя один глаз вспыхнуть звериной яростью и болью.
— Жив. Оля, аккуратно. Там у кровати понаверчено, но не ловушки. Точно. — Палец орчанки, словно рисуя в темноте, провел линию куда-то к стене справа от входа. — Это сигнал для кого-то, что к мальчишке рискнули зайти. Чтоб мне больше никогда облик не менять, если там не зеркало. Княже?
— Так это все, что осталось Серовойту от матери. Это раньше ее комната была, она здесь с ним и жила. Он маленький был. А потом остался...
Белкина не понимала, почему они не заходят, зачем эти разговоры. Надо же забирать паренька, жив — это хорошо, хоть и странно в таком холоде. Держа на руках Павлентия, она попробовала протиснуться между косяком и старым орком.
Угд, пытаясь что-то сказать, отклонился в сторону, и Ольга переступила-таки порог и сделала пару шагов. Запнулась обо что-то в темноте, это ее и спасло.
С кровати взвилась в воздух темная фигура с горящими глазами и пролетела над головой девушки, пытаясь извернуться в прыжке, чтобы хоть когтями зацепить распластавшуюся на полу и потому не схваченную добычу.
Почему-то Войтомир не учуял зверя, да и Лимала не поняла, что княжич сейчас не человек, и такой засады от хищника никто не ждал.
В помещение, едва не расплющив друг друга, кинулись все и чуть не придавили не успевшую встать Ольгу. Точнее, придавил ее Войтомир, который упал сверху, отрастив шерсть и прикрыв жену всем своим волчьим телом.
Павлентий еле выскользнул из-под рухнувшей туши князя в звериной шкуре.
Пронзительно вскрикнула Лимала, что-то брякнуло, и внезапно раздался детский всхлип и тоненький скулеж.
— Я фе не спефиально... — Растерянный, почему-то шепелявый голос бельчонка сработал словно спусковой крючок, потому как неожиданно посветлело.
— Завесь стекляшку, — стон кандаги был полон боли, — все потом...
Скулил волчонок, что-то шипел фамильяр.
Белкина, сообразив, что, кажется, страшное закончилось, пыталась спихнуть с себя волка, отплевываясь от шерсти, но закаменевший Клыкастый не двигался, словно стал чучелом. Оля чувствовала, как стучит его сердце, но тело Войтомира будто остывало, становясь все холоднее.
— Павля, да кусай его скорее. Вот дурень. Какая разница куда. Жуй, белка глупая, — почти задыхаясь под становящимся все тяжелее телом зверя, услышала она странный приказ кандаги.
Глава 3. Разборки и засада
Ольга смогла наконец вздохнуть, потому как тяжелое тело волка с нее стащил Угд, да и оборотень, к ее облегчению, вроде потеплел, и она увидела, как его остекленевшие до того глаза пару раз моргнули.
Девушка села, а потом ее взгляд уперся в совершенно нелепую картину. На мохнатом бедре князя Клыкастого висел, словно оголодавший вампир, Павлентий, ставший поистине доисторической саблезубой белкой. Клыки пушистика, из-за которых у него, видимо, и случился дефект дикции, так надежно фиксировали фамильяра, что, даже когда оживающий Войтомир резко дернул лапой, пытаясь сбросить кусючего рыжего комара-мутанта, тот все равно остался висеть, испуганно пуча глазки-пуговки.
Его не оторвал от спасенной жертвы даже оборот. Только руки мужчины, который морщился от боли, смогли аккуратно извлечь зубастого бельчонка из ноги. И тут же, помня наказ кандаги, Войтомир зажал рану, чтобы кровь не текла.
— Я не фотел. — Павлентию стало ужасно неловко. — Фпафал.
Владыка Темнолесья лишь насмешливо фыркнул, заматывая рану.
— Понял я, понял. Но все же клыки бы поменьше тебе, а то так будешь спасать и загрызешь, не заметив.
А потом, словно только сейчас осознав, он вгляделся в того, вокруг кого хлопотали Лимала и Угд. Метнувшись к ним, рухнул на колени, сгребая в охапку и прижимая к себе бледного и тщедушного мальчишку с волчьими глазами, на лбу которого наливалась фиолетово-синим здоровенная шишка, а на плече в прорехе разорванной рубашки виднелись царапины от беличьих клыков.
— Войт, сынок. Жив! Да как же так? Да что ж... — По лицу князя текли слезы, а он их даже не замечал.
Паренек скулил, словно зверек, но сказать ничего не мог. Его взгляд перебегал с лица отца на лицо подошедшей Ольги, на плечо которой уже вскарабкался Павлентий, шепеляво жалуясь на отросшие клыки.
— Да сточишь потом обо что-нибудь. — Белкиной сейчас было точно не до жалоб пушистого приятеля.
Лимала баюкала прокушенную бывшим не в себе княжичем руку. Угд хмуро рылся в заплечном мешке, доставая какие-то сверточки и баночки, а Войтомир, казалось, забыл обо всем, уткнувшись в макушку больного сына.
Больного ли?
Мысль, пришедшая Ольге в голову, была весьма здравой. Те волки в ее спальне тоже пытались кидаться на собратьев и вели себя странно, хоть совсем разум не потеряли. Сын же Войтомира, как она поняла, болеет уже давно, а в человеческом облике уже даже говорить не может.
Она чуть отвернулась, а потом глянула искоса на паренька и охнула в ужасе. Все тело Серовойта не просто опутывали паучьи нити, они словно проросли через него. Хуже всего было то, что мерзкая паутина, будто учуяв рану князя, как живая выпустила щупальца, пытаясь с неизвестной, но точно отвратительной целью пробраться под стягивающую ногу повязку.
Фамильяр не ожидал, что вместо сочувствия боевая подруга стащит его с плеча за шкирку и, ухватив с ноги мужа сначала невидимый, а потом обретший цвет и плотность серебрящийся волосок чужой магии, сунет ему в пасть.
— Быстрее, — прозвучал короткий приказ, волчонок на руках отца тут же взвыл, пытаясь обернуться.
Как только Павлентий начал тянуть в себя чужое колдовство, мальчишке словно поплохело. Нить-щупальце с ноги князя бельчонок всосал шустро, а дальше что-то пошло не так. Войтомир зарычал, пытаясь отбросить зверька, но Белкина не дала, крепко обняв его за плечи.
— Держи сына и не давай ему обернуться. Не мешай. — Она прижимала мужа к себе, на всякий случай сунув ему под нос руку с кольцом и напомнив сказанные охране слова о доверии.
Из княжича, казалось, тянули жилы, так его выгибало. Угд что-то шаманил, рассыпая у зеркала соль, рисуя вокруг оправы закутанного артефакта невидимые символы. Лимала, присев на корточки рядом с Павлентием и смотря сквозь очки, указывала бельчонку на самые плотные скопления паутины.
Бисеринки пота на лице мальчишки уже стали красными, а кокон все не поддавался. Паутина пыталась вырваться и превратиться в монолит.
— Не выходит! — Кандага в отчаянии соображала, что еще можно сделать. Чем больше они старались снять магию с парнишки, тем хуже ему становилось. Выход оставался один: надо пробовать делать это, когда княжич в звериной шкуре.
Павлентий с испуганными глазами и полной пастью проклятой паутины был посажен на шею мальчишке и, вцепившись в него когтями, замер, дрожа всем телом. Лимала с Олей отошли к открытой двери, а Угд с деревянной ложкой в руках, одетых в перчатки, занял оборону, прикрывая женщин.
Князь поцеловал визжащего и вырывающегося из рук пацаненка в лоб, а потом с силой швырнул его на кровать, после чего в прыжке к дверям извернулся сам, становясь оскалившимся волком.
Буквально тут же в стороны полетели перья из распоротой острыми когтями оборотня подушки, и с кровати молча, сверкая глазами, на отца напал сын.
Правда, в этот раз на загривке свихнувшегося волколака сидел, как лихой кавалерист, рыжий наездник с набитыми, как у хомяка, щеками и торчащими изо рта клыками.
Наверное, если бы Павлентий мог, он бы верещал от страха, но бельчонок не мог, он лихорадочно, давясь, жевал, пытаясь быстрее поглотить чужую злую магию.
— Главное — не кусай, опять обернется человеком и силы потратит, — пытаясь перекричать шум боя, орала кандага Павлентию.
Хотя на нервах, с трясущимися руками, Белкина прикинула, что, может, и Войтомиру. Непонятно же, из-за чего Серовойт обернуться может, а в человеческом теле паренек и правда был едва жив.
Старый орк примеривался своей черпалкой, чтобы попытаться оглушить мальчишку, если что, но сцепившиеся оборотни сплелись слишком сильно. Шерсть летела во все стороны. Рык и визг стояли такие, что уши закладывало.
Опытный в боях отец умудрился как тисками зажать пасть сына своей, но взбесившийся волчонок драл его когтями, вырывая клоки шкуры и пытаясь распороть ее на брюхе.
Кончилось все так же внезапно, как и началось.
Вот по полу катается воющий и рычащий темный клубок, а потом миг — и он распадается, будто оборотней разметало в разные стороны. Посередине, словно яркий пушистый мячик, отвалившись с загривка княжича, брякнулся осоловевший от магического пира бельчонок, с присвистом выдав:
— Ффе фъел. Фпать. — И тут же, свернувшись клубком, засопел, накрывшись роскошным веером хвоста с заново отросшей пушистой шерсткой.
Серовойт, тяжело дыша, лежал пластом на боку и косился звериными глазами на обернувшегося человеком отца, поднимающегося с пола. Через прорехи располосованной лохмушками рубахи виднелись глубокие кровоточащие царапины от когтей.
Войтомир тоже кидаться к сыну не спешил, принюхиваясь, несмотря на человеческий облик. При этом он вопросительно косился на внимательно рассматривающую волчонка Лималу.
Угд меж тем по просьбе Ольги шагнул вперед, угрожающе рыкнув на всякий случай мелкому оборотню:
— Только сунься! — И своей ложкой-черпалочкой ловко подхватил меховой клубок из спящей белки. Хвост при этом свесился вниз, но Павлентий, посвистывая носом, даже не проснулся.
Белкина тут же забрала пушистика и прижала к себе, а старый орк снова взялся за котомку с банками-склянками, служившую ему походной аптечкой.
— Убрал, кажись, наш зубастый с парня всю пакость, — наконец вынесла вердикт кандага. — Чего лежишь-то, глазами зыркаешь? Оборачивайся давай, да уйти надо отсюда куда-нибудь. Тут у тебя не спать, а мясо-рыбу хранить можно. Перекидывайся. Хоть и ослабеешь, но тело слушаться будет. Может, и рассказать что полезное сможешь, чтоб изловить да в порошок стереть ту гадину, что все сотворила.
По телу волчонка прошла судорожная волна, и вновь на полу распластался худой мальчишка с сочащейся из прокушенной губы кровью, набухающей синевой заплывшей шишкой от орочьей ложки и царапинами от беличьих клыков. И глаза у паренька, к облегчению Белкиной, были обычные, темно-серые, человеческие.
Князь уже опять сгреб его в охапку и баюкал, как маленького. Слабые бледные руки с синеватыми прожилками вен и обгрызенными под корень ногтями, все в каких-то царапках и ссадинах, неловко обнимали отца.
— Б… кх-кха… батя… — Сиплая и едва слышная, но вполне нормальная речь заставила всех замереть, ловя каждое слово.
Повар уже торопливо подавал фляжку с отваром, а потом даже стянул с себя меховой жилет и закутал паренька. Мальчишку, жадно пьющего живительную влагу, била крупная дрожь.
— Надо найти его. Тут он где-то, — синюшными губами сквозь кашель шептал Войтек. — Не пускайте его сюда, он ключ. Для того...
Слова, казалось, отнимали у волчонка все силы.
— Идем отсюда. — Войтомир встал и с сыном на руках вышел из жутковатой комнаты, кивком велев остальным следовать за ним.
Но не успели они сделать и пары шагов по коридору, как собравший, видимо, последние силы мальчишка задергался, пытаясь их остановить.
— Нельзя. Нельзя… кхе-кхе... ухо...кхе...дить. — Парнишка умоляюще смотрел в обеспокоенные глаза отца. — Он придет… кхе-кхе…
Компания замерла в коридоре, переглянувшись.
— Серовойт и до этого говорил про кого-то, да и печь внизу была топлена, — вспомнила Ольга, прижимая к себе безмятежно спящего фамильяра.
— Топлена, — подтвердила Лимала. — А что шастает тут кто-то, и я говорила, вот только понять не могу кто. Ежели бы тот, про кого я думала, то мы бы так легко сюда не вошли. К тому же не по силам ему так запросто в княжий терем забраться да жить. Даже в отсутствие хозяина. Нет у ведьмака этой силы.
— Ведьмака? — Глаза у Войтомира загорелись, как пара фонариков, лютой злобой. — Знавал я одного ведьмака. Давно это было. Осиротел я тогда, но думал, что не спаслась та тварь. Глотку ему порвал, сам еле выжил. Полумертвого дриада-оракул выходила. Как в рощу ту приполз — и сам не помню. Неужто они мстить могут? Ведьм-то много. Хоть и проредили в свое время их знатно, но вот про ведьмаков, кроме того, я не слыхал.
— Нет. Тут не ведьмак. Это точно, хоть магия ведьмовская. — Угд, словно охотничий пес, встал на карачки и стал внимательно обследовать двери, пол в коридоре, рассыпая что-то и пришептывая, будто шаманя. При этом старый орк негромко размышлял вслух:
— Запах волчий, но как будто слабый. Ходит как человек. Только странный какой-то. Ступает так, словно боится, но красться не умеет вовсе. Магия есть на нем, но не маг и не ведьма. Как так выходит-то? Не мог человек сюда попасть. Да еще страху нагнать на княжескую охрану так, что они аж княжича в тереме заперли. Кандага? — Угд покосился на мать, и женщина тут же перетекла в свою истинную форму.
Пробыла она черной субстанцией недолго, потом вернулась в орочье тело и отрицательно покачала головой.
— Нет. Да и зачем это кандаге? Чтобы ребенка замучить? В чем прок?
— Он злой… кхе… шуба волчья. Не такой, но человек. — Войтек пытался объяснить, но долго говорить у него не получалось. Паренек начинал давиться и беспрестанно кашлять. — Придет. Всегда… кхе...
Худое тело подростка на руках отца забилось в хриплом кашле, и Ольга, забрав у Угда фляжку, а Павлентия всучив Лимале, попыталась его напоить.
— Тише, тише, не спеши, — уговаривала она мальчишку, стараясь, чтобы хоть что-то попало к нему в рот и он не облился. — Давай лучше сыграем в угадайку. Мы будем что-то говорить, а ты, если это так и есть, кивай. А если неправильно, то покачай головой из стороны в сторону. Чуть-чуть. Мы поймем. Ладно?
Серовойт кивнул, признательно и серьезно смотря на девушку.
— Из комнаты тебя забирать нельзя? — начала Белкина, и княжич кивнул.
Вопросы задавали все по очереди, и выяснилось странное.
По всему выходило, что в тереме поселился человек. Вышел он из зеркала, и когда Серовойт, будучи волком, на него кинулся, то почему-то стал обратно человеком. Незнакомец приходит по ночам проверять. Носит волчью шубу и разговаривает с зеркалом. Все время хочет провести кого-то, потому что он ключ. Еще — но княжич был не уверен и вместо оговоренных действий только плечами пожал — этот некто мог как пряжу вынимать из зеркала чью-то магию и носить ее по дому.
Для самого князя Клыкастого главным было сейчас, что противник — человек.
— Если в засаде будем, не учует. Да и не увидит в темноте. Поймаем, — тут же озвучил он новый план. — Если я человеком из волколака стану, все равно заломаю гаденыша. А не смогу — так Угд подсобит.
Старый орк согласно кивнул. Ольга с Лималой тоже план одобрили. Только решили натащить в спальню волчонка побольше одеял, чтобы не замерзнуть.
Угд схоронился за дверью, чтобы сразу блокировать путь к бегству. Лимала темной лужей с бирюзовыми огоньками глаз растеклась ковриком неподалеку от накрытого зеркала, а Ольгу с белкой и сына Войтомир, обмотав одеялами, засунул в огромный шкаф от греха подальше.
Сам князь затаился на кровати Серовойта в волчьем обличье, зарывшись в постель так, чтобы торчали только уши и кончик морды. Все же зверь его был раза в четыре крупнее, мало ли что вдруг пойдет не так.
И как оказалось, правильно сделал.
Ждать пришлось не так уж долго. С того момента, как наша компания вошла в дом, минуло уже прилично времени.
Шаги услыхали все. Человек не сильно скрывался, а еще, видимо, имел привычку говорить сам с собой, потому как вместе со стуком шагов слышался какой-то ворчливый бубнеж.
Ольга как раз смотрела в маленькую щелку, специально оставленную ей между дверками шкафа. Вошедший человек и правда не видел в темноте и поэтому нес в руке тускловатый фонарь, освещая дорогу.
Распахнув дверь в комнату княжича, мужчина приподнял светильник повыше и сделал пару шагов внутрь со словами:
— Что, псина, не издох там еще?
— Аркадий! — узнав человека в мохнатой шубе, выдохнула Белкина.
Глава 4. Седьмая вода на гнилом киселе
Тихого шепота Ольги сын Виктора Петровича не услышал, зато выросшую за спиной огромную фигуру орка краем глаза уловил и метнулся к кровати княжича, доставая из-за пазухи нож.
— Зарежу вашего задохлика, только сунься, — взвизгнул он, считая, что его подкараулил кто-то из расхрабрившихся телохранителей, и планируя спасти свою шкуру, угрожая княжичу. Делов-то — коснуться волчонка, а потом приставить нож к горлу неподвижного парнишки.
Только не предвидел мерзавец, что вместо княжича из-под одеял взметнется с рычанием матерый хищник. Магия, рассчитанная на волчонка, вернула человеческий облик Войтомиру, но в отличие от сына он был здоровым мужчиной и опытным бойцом.
Ловушка захлопнулась, да только не до конца. Хоть и завесили зеркало и накрутили вокруг рун, но пойманный за руку с ножом мужчина умудрился извернуться и кинуть в него фонарь. Стекло светильника разбилось, высвобождая маленький шарик магической субстанции, который впитался в ткань и зеркало под ним. Металлический же корпус самого фонаря зацепился за накрывашку и потянул ее вниз.
Аркадий визжал, поскольку разъяренный князь как сухую ветку сломал ему руку, тряханув, будто куклу.
В освободившемся от покровов зеркале на мгновение проступило угрюмое, в буграх шрамов лицо седого старика.
— Аркхан, ты не справился, — словно плюнул он словами, обращаясь к корчащемуся от боли человеку, а потом перевел взгляд черных, как тьма, глаз на искаженное от ненависти лицо явно узнавшего его Войтомира. — Весь твой род изведу, псина шелудивая. Дотянусь до каждого. Уолин была первая. Загрызла бы тебя глупая девка, и пачкаться бы не пришлось.
— Отец, спаси меня! Я же тебе нужен. Я ключ, ты сам говорил, — завопил Аркадий в надежде, что ведьмак сотворит чудо и всем сейчас не поздоровится.
— Ты мне больше не нужен. Ход и так почти открыт. Мне надо только подождать. — В руке мерзкого деда, которую он поднес к стеклу, красовался крошечный кубик с блестящими гранями. — Вы будете умирать долго и мучительно. И ваш лес, и все живое.
Видимо, Лимала, которая до поры притворялась просто незаметным темным ковриком, больше терпеть уже не могла. Женщина за мгновение приобрела излюбленный облик рыжей орчанки, а потом, почти прильнув к зеркалу и с насмешкой глядя в лицо опешившего старика, прошипела:
— Лиднатир, я ведь обещала тебе когда-то, что наши дорожки пересекутся и ты свое получишь. Смотрю, спешил на свидание, даже подарок приготовил?
Судя по тому, как мужик отшатнулся и пропал в потусторонней тьме, а стеклянная поверхность вновь просто отражала всех и все, как обычное зеркало, напугала его кандага знатно. Кого-кого, а ее ведьмак точно видеть был не рад.
— Все-таки он. — Женщина снова набросила на артефакт покрывало и повернулась к остальным.
— Он убил моих родителей. — Князь, сжав кулаки, невидяще смотрел на ткань, что скрыла зеркало, отражавшее кровного врага. — И Уолин, получается, тоже он? И Серовойт.
Войтомира трясло. Аркадий, скорчившийся у его ног, испуганно притих, всхлипывая и баюкая сломанную руку. Бежать мерзавец даже не пытался.
Куда?
У двери скалой стоял татуированный, лысый как колено зеленокожий старик с седыми клочьями волос на кончиках ушей и недружелюбно скалил клыки. У зеркала притулилась орчанка, половина лица которой сейчас покрылась ледяными шипами, а один глаз был словно позаимствован у чудовища.
Как и все подобные мерзавцы, мужчина был трусом и издевался только над теми, кто не мог дать отпор.
А еще он сейчас лихорадочно думал, что ему делать, чтобы остаться в живых. О планах того, кого еще недавно гордо считал отцом — не простого человека, тупого, с его точки зрения, старого вояку и инвалида Виктора Петровича Демичева, а ведьмака, могучего Лиднатира, — он знал мало. Но ведь что-то знал. К тому же считал, что никому вреда не причинил. Даже вон дом топил и остальных оборотней отпугивал, чтобы мальчишка на них не напал.
Пока страшные нелюди обсуждали ведьмака, Аркадий уже почти составил речь о том, как его обманули, заколдовали и принудили, но тут скрипнула дверь стоящего в углу шкафа, и из него вылезла та самая толстуха, из-за которой он и очутился в этом мире.
Мерзкая баба щеголяла с виду дорогущими цацками и прижимала к себе мальчишку-княжича и какой-то рыжий меховой комок.
Что-то щелкнуло у Аркадия в голове, весь мир сузился до одной фигуры ненавистной тетки, и он, по-бабьи взвизгнув, взвился на ноги с воплем:
— Ах ты, сука! Все из-за тебя! Тварь подзаборная. Жирная шлюха. Жаль, не успели мы...
Взмах руки моментально отрастившего когти оборотня — и оторванная голова, страшно вытаращив глаза, подкатилась прямо под ноги побледневшей Ольги.
— Поторопился, князь. Много, наверное, знал этот червяк, — брезгливо сморщившись, покачал головой Угд. — Расспросили бы вначале, а уж потом...
Но Войтомир так по-звериному глянул на старого орка, что тот только руками замахал.
— Расспросим. Хоть и непросто будет, но что-то да узнаем. Ты бошку-то подбери. Почитай, не капусты кочан, да и кровь собери. Нужна она будет. Непростая у этого типа кровушка, — обнадежила кандага сына. — А ты, князь, не рычи. Жену вон успокой. Того и гляди от суда твоего скорого, хоть и справедливого — все же чести княгини урон словесный был, а потому ты в праве своем супругу защитил — как бы она сознание не потеряла. Тем более знала мерзавца. Вот ворох ниток, во все стороны хвостики торчат. Надо воедино связывать. Иначе не распутаем ничего.
Орчанка снова превратилась в старушку и стала помогать сыну сцеживать кровь Аркадия в бурдючок, словно с поросенка.
Ольгу замутило, и она с облегчением уткнулась в плечо подскочившего мужа. Сбоку к ним прильнул княжич. Тихонечко присвистнул носом все проспавший, так и не проснувшийся Павлентий.
Белкиной было не жаль младшего Демичева, который оказался даже не сыном дяди Вити, а вот мысль об одиноком пенсионере-инвалиде, который единственный, наверное, на Земле проявил к ней доброту, отдавала горечью. Узнать, что с ним, очень хотелось.
Поздний вечер и часть наступившей ночи прошли в каком-то суетливом сумбуре. Следовало кормить и лечить Серовойта, что-то делать с телом Аркадия, устраиваться на ночлег.
После обсуждения самым важным сочли здоровье княжича и безопасность. Потому решили тело вынести на лед и приставить охрану понадежнее.
— Засолим мерзавца, да я рун начиркаю, чтоб его гнилушная душа раньше времени на перерождение не ушла. Есть у меня к нему вопросики. — Лимала следила, как Угд чертит на лбу головы с выпученными глазами и раззявленным в крике ртом особую руну-ловушку. Такую использовали орочьи шаманы, чтобы на время задержать душу, которая им для чего-либо требовалась.
Старый орк шаманом не был, но в силу возраста кое-что знал и мог. Тело Аркадия с приставленной головой завернули в покрывало, сыпанув туда же соли из запасов повара, и наша компания двинулась на выход.
Князь решил, что ночевать они в тереме не станут. Очень ему не нравилось зеркало в спальне сына, да и не очистили еще родной дом от скверны чужой злой волшбы. Главное же их оружие с пушистой рыжей шкурой сейчас было абсолютно бесполезно. Требовалось ждать.
Охрана с Керганулом встретила их в сенях. Хмурые мужчины просветлели лицами, увидев своего вернувшегося князя с молодой женой почти невредимыми и идущего с ними Войтека. Княжич шел сам, хоть и медленно, опираясь на плечо отца, словно заново учился ходить, но шел.
К орку, шагавшему за ними с заляпанным кровью большим свертком из покрывала, настороженно принюхались и запереглядывались.

