Сигнал из леса

Андрэ судорожно сглотнул. Его голосовые связки, казалось, атрофировались от постоянного любования.

– Ты… – прохрипел он, откашлялся и начал заново: – Ты в любом наряде… Но это платье… оно тебе… идёт. Правда. Не колхозница, а… – он лихорадочно искал слово в своём богатом лексиконе бизнесмена, – …пасторальная картина. Да. Картина маслом. «Девушка в поле».

Мурзалетта фыркнула так, что цветочки на платье, кажется, заколыхались от ветерка. Но уголки её губ предательски дёрнулись вверх. Она ничего не ответила, только покачала головой и снова скрылась за шторой, оставив Андрэ в состоянии лёгкой эйфории от того, что он наконец смог связать два слова.

А в примерочной тем временем разворачивалась своя жизнь, скрытая от посторонних глаз. Мурзалетта, оставшись в майке и джинсах, сделала несколько фото в новых платьях и отправила их единственному человеку, чьё мнение действительно имело значение.

В лесу, у палатки, Леон сидел на пеньке и с замиранием сердца наблюдал, как его планшет моргает уведомлениями. Рядом Роб, насвистывая незатейливую мелодию, чистил картошку, ловко орудуя ножом.

Первое фото. Красное платье. Леон наморщил лоб, нажал на кнопку голосового сообщения и заговорил с той интонацией, с какой искусствоведы обсуждают подлинность Рембрандта:

– Мурочка, это платье, безусловно, красивое. Но этот вызывающий красный цвет совершенно не подходит к твоим прекрасным глазам. Понимаешь? Они у тебя особенные – озёрной глубины. Их нельзя прятать за фасадом. Их надо подчёркивать.

Пришло второе фото. Строгое, синее. Леон вздохнул и записал новое сообщение:

– А это платье преступно скрывает твою талию. Зачем? Талия у тебя – произведение инженерной мысли. Переход от грудной клетки к бёдрам. Безупречный. Не бери.

Третье. Цветочное. Леон хмыкнул и надиктовал:

– В этом ты сможешь ходить только рядом со мной. Слишком… пасторально-соблазнительно. Я буду отгонять от тебя взгляды. И не только взгляды. Короче, опасное платье.

Роб, чистивший картошку, покосился на друга с лёгкой усмешкой. И наконец – четвёртое фото. Мурзалетта стояла в лёгком, струящемся платье нежного персикового цвета. Ткань, казалось, обтекала её, как вода, оставляя простор для воображения. Она улыбалась в камеру, и в этой улыбке не было вызова – только теплота.

Леон замер. Его морда просветлела, словно солнце вышло из-за туч. Он даже перестал дышать на секунду. Потом выдохнул и записал уже дрогнувшим голосом:

– Вот это. – пауза. – Это не платье, это… это сон. Само совершенство. Бери, Мурка. Не раздумывай. Бери и носи. И знай, что в этом платье ты прекрасна. Хотя ты прекрасна и без него. Но в нём – особенно.

Роб, не выдержав, заглянул через плечо Леона и, увидев фото, одобрительно присвистнул, отчего картофельные очистки разлетелись в стороны.

– Ого! восхитился Роб. – Твоя-то красавица! Леон, ты смотри, в таком платье она всех местных котов с ума сведёт. Ты к конкуренции готов?

Леон, не оборачиваясь, ответил голосом, в котором зазвенела сталь, не хуже, чем в только что наточенном ноже Роба:

– Пусть только попробуют подойти поближе. Я их быстро… на галстуки распущу. У меня на пояс не хватает, как раз.

Роб понимающе хмыкнул и вернулся к картошке, решив, что Леону сейчас лучше не перечить. А в примерочной Мурзалетта, всё ещё улыбаясь от похвалы Леона, взяла телефон и записала голосовое сообщение шёпотом:

– Знаешь, Леон, я забыла тебе сказать… Я тут не одна.

В лесу Леон, который как раз потянулся за кружкой с водой, замер. Улыбка сползла с его лица, как утренний туман с пригорка.

– В смысле не одна? – его пальцы быстро застучали по экрану. -С кем ты? Что значит – не одна?

Ответ пришёл почти мгновенно. Голосовое. Мурзалетта, судя по звуку, с трудом сдерживала смех:

– С тобой, любимый. В сердечке. А в примерочной – просто компания. Не кипятись.

Леон выдохнул и даже позволил себе слабую улыбку. Но расслабляться было рано. Следующим пришло видео.

На экране планшета появился Андрэ. Он стоял, прислонившись к стене бутика, рядом с горой перемеренных платьев. Выражение его морды было таким… потерянным. Таким несчастным и одиноким, что даже Леону, который был готов ревновать ко всем столбам, стало его немного жаль. Он напоминал щенка, которого хозяева оставили у супермаркета и забыли забрать.

Улыбка на морде Леона окончательно погасла. Брови сошлись к переносице.

– Мурзалетта, – начал он, надиктовывая сообщение, и голос его приобрёл металлические нотки, которых Роб раньше не слышал. – Объясни мне, пожалуйста, доходчиво и по пунктам: что этот… водолаз забыл в магазине одежды и почему он составляет тебе компанию?

Пауза. Он посмотрел на видео ещё раз. Андрэ вздохнул и печально поправил очки.

– Я тебе доверяю, – добавил Леон уже спокойнее, но твёрдо. – Но это… это, знаешь, перебор. Просто компания? Серьёзно?

В примерочной Мурзалетта прочитала сообщение и умилилась. Ревнует! Значит, любит. Она быстро записала ответное видео, наведя камеру сначала на себя, а потом показав фон – всё те же вешалки и спину удаляющегося к выходу Андрэ.

– Котик мой, – зашептала она в камеру, глядя прямо в объектив своими зелёными глазищами. – В целом мире для меня существуешь только ты. Один. Запомни это. А его мне просто жалко. Помнишь, я рассказывала про потоп? Это тот самый сосед с верхнего этажа, который залил свою квартиру и сбежал. Он одинокий, потерянный, я ему уже всё объяснила про нас, про тебя. Он просто хочет компании. Ему скучно и грустно. Не ревнуй, ладно? Я скоро вернусь. Целую.

Она нажала «отправить», улыбнулась экрану и, схватив охапку платьев, включая то самое, персиковое, выпорхнула из примерочной к кассам.

Мурзалетта вышла из бутика с огромным пакетом, в котором лежало то самое «совершенное» платье и ещё пара трофеев. Она застала Андрэ на том же месте, в той же позе. Казалось, он даже не моргал.

– Эй, – она хлопнула его по плечу. – Водолаз! Ты чего скис? Это же только начало! А ещё обувь, аксессуары, косметика!

Андрэ вздрогнул, возвращаясь из мира грёз, где он был героем-любовником, в суровую реальность, где он был просто носильщиком.

– Я… я не скис, – пробормотал он. – Я… задумался.

– Задумался он, – фыркнула Мурзалетта. – Вижу я, как ты задумался. Ладно, бросай киснуть! Пойдём съедим по мороженому, а потом штурмовать другие магазины. Ты как, выдержишь? Или тебя уже на носилках выносить?

Андрэ ожил. Его глаза загорелись благодарным светом.

– С тобой – хоть на край света, – выпалил он и тут же смутился своей пылкости. – То есть… я хотел сказать, что и по магазинам, и по мороженому… и вообще. Я выдержу. Я сильный.

– Ну-ну, – хмыкнула Мурзалетта, но беззлобно. – Пошли, сильный. Кормлю тебя пломбиром.

Они направились к фуд-корту. Мурзалетта шла впереди, лёгкая и беззаботная, а Андрэ нёс за ней пакеты и чувствовал себя одновременно самым счастливым и самым несчастным котом на свете. Счастливым – потому что он рядом с ней. Несчастным – потому что навсегда останется для неё просто «компанией».

За столиком, лакомясь мороженым, Мурзалетта тут же включила телефон и начала наговаривать Леону голосовые сообщения, описывая свои покупки и хохоча над какими-то их внутренними шутками. Андрэ смотрел на неё, на то, как светится её лицо, когда она говорит с этим… лесным котом, и понимал: такого света для него не будет никогда. Он обречён смотреть на этот свет со стороны, как мотылёк на лампочку – маняще и недосягаемо.

А в лесу Леон после разговора с Мурзалеттой не находил себе места. Он ходил кругами вокруг палатки, как заведённый механизм. Раз – круг. Два – круг. Три – круг. Тропинка под его лапами уже начинала напоминать цирковую арену.

-Водолаз… -бормотал он себе под нос. – Компания… Жалко ему… А мне не жалко, да? Я тут сижу, как сыч, жду её, а он там с ней по магазинам ходит, платья выбирает, наверное, глазками стреляет…

Роб, сидящий у костра и помешивающий в котелке ароматный суп с новыми травами, лениво наблюдал за этим наворачиванием кругов.

– Леон, – лениво протянул он. – Ты чего разворчался, как старый трактор? Она же объяснила тебе. Просто компания. Просто жалко. Ты бы видел свою морду, когда она видео с этим… водолазом прислала. Ты зеленее этого леса стал. Я думал, ты сейчас в ёлку превратишься.

Леон остановился и уставился на друга.

– Я не зеленею, – отрезал он. – Я… анализирую ситуацию. Анализ показывает: он там, с ней. Смотрит на неё. Восхищается. А я здесь, с тобой и твоим супом. Где справедливость?

Роб встал, подошёл к Леону и по-дружески положил тяжёлую лапу ему на плечо.

-Слушай сюда, старый. Остынь. Ты лучший. Точка. Она тебя любит. А этот, с пакетами, – просто эпизод. Проходной персонаж. Герой второго плана. Скоро ты вернёшься из своего похода, и всё встанет на свои места. Она будет в своём новом персиковом платье, ты – в чистой рубашке, и никакой водолаз вам не нужен. А пока… – он кивнул на котелок. – Хочешь, супа налью? Я туда травок добавил особенных. От мыслей отвлекает и нервы успокаивает. Проверено.

Леон посмотрел на Роба, потом на синее небо над головой, потом на потухший экран планшета, где всё ещё жила её улыбка. Глубоко, очень глубоко вздохнул, выпуская из себя всю ревность и тревогу.

– Вари, – обречённо махнул лапой Леон. – И добавь туда чего-нибудь… усыпляющего. Много. Чтобы я не думал. Вообще. Ни о чём.

Он плюхнулся на пенёк, обхватил голову лапами и уставился в костёр. Но в глазах его уже не было прежней ревности – только тихая, светлая грусть и твёрдая, как кора старого дуба, надежда. Она вернётся. Она его любит. А водолаз… ну, водолаз он и есть водолаз.

В этот самый момент экран планшета Леона разделился на две картинки, словно сама судьба решила показать ему, как всё обстоит на самом деле. Слева – шумный, яркий торговый центр. Мурзалетта и Андрэ сидят за пластиковым столиком. Перед ними разноцветные шарики мороженого. Мурзалетта хохочет, рассказывая что-то в телефон, и её смех, кажется, заполняет собой всё пространство. Андрэ сидит напротив. Он смотрит на неё с обожанием, от которого никуда не деться, и с лёгкой грустью – он уже всё понял. Он – просто компания. Навсегда. Справа – тихий, сумрачный лес. Леон и Роб сидят у догорающего костра. Огонь бросает тёплые блики на их морды. Перед ними дымится котелок с травяным супом. Леон смотрит куда-то в одну точку, сквозь пламя, сквозь время, сквозь расстояние – туда, где сейчас смеётся его Мурка. Роб, помешивая варево, бросает на друга короткие, понимающие взгляды.

Ревность – это когда твоё сердце бьётся быстрее, а разум шепчет: «Доверяй». Самое сложное в жизни – выбрать, кого слушать… Особенно когда тот, кому ты доверяешь, ест сейчас мороженое в компании сомнительного водолаза.

Глава 25

ШОПИНГ ПО-КОРОЛЕВСКИ

Городской центр встречал их солнцем, шумом и ароматами, от которых у неподготовленного кота могла закружиться голова. Мурзалетта и Андрэ вышли из кафе-мороженого, и если королева выглядела так, будто сошла с обложки журнала «Стиль и власть», то её спутник напоминал бойца спецназа, которого внезапно отправили на светский раут. В руках у обоих было по рожку. Мурзалетта с истинным наслаждением облизывала ванильную шапку, щурясь от удовольствия, тогда как Андрэ с подозрением разглядывал свой фисташковый шар, словно тот мог в любой момент взорваться.

– Ну как тебе? – кокетливо поинтересовалась Мурзалетта, слизнув капельку с губ. – Вкусно?

Андрэ осторожно лизнул, поморщился, будто пробуя новую взрывчатку на зуб, но спустя секунду его суровое лицо неожиданно расплылось в мальчишеской улыбке.

– Знаешь, а неплохо! – признал он с удивлением. – Для фисташкового. Ладно, сдаюсь, ты была права. Мороженое – это сила.

– Я всегда права, – рассмеялась Мурзалетта, сверкнув глазами. – Запомни это раз и навсегда. Ладно, боец, доедай и пошли. У нас ещё пол-торгового центра не штурмовано.

Она грациозно махнула лапкой в сторону трёхэтажного бутика из стекла и бетона, чьи витрины манили прохожих обещанием роскоши.

– Вон там, – её голос стал мечтательным, – витрины манят. Там будет платье. Я чувствую это нутром.

Андрэ сглотнул, оценивая масштабы будущего поля боя.

– Там… три этажа? – выдавил он с надеждой, что ошибся.

– Четыре, – безжалостно поправила Мурзалетта, хватая его за локоть. – Пошли, не трусь. Обещаю, будет весело.

Внутри бутика царил храмовый полумрак, разбавленный точечным светом софитов, которые выхватывали из темноты манекены в шикарных нарядах. Вешалки ломились от тканей, переливающихся шелком и сверкающих пайетками. Глаза Мурзалетты загорелись охотничьим блеском. Андрэ с ужасом окинул взглядом бесконечные ряды и, главное, вереницу примерочных кабинок, из которых, как бабочки, выпорхивали довольные покупательницы.

Он уже мысленно прощался с жизнью, когда в сумочке Мурзалетты заиграла мелодия. Она извлекла телефон, и на экране высветилось: «Сима».

– Сима! -Мурзалетта тут же приняла вызов, активировав видео. – Привет! Ты как раз вовремя. Я тут на шопинге, выбираю наряд для вечера.

На экране появилась Сима. Она была в домашнем, с чашкой дымящегося кофе в руках, но даже этот расслабленный образ не мог скрыть её неземной красоты. Персиковая шёрстка мягко сияла, длинные белые волосы струились по плечам, обрамляя точёное личико.

– О, показывай!

-оживилась Сима, подавшись вперёд. – Что берёшь? Я тоже хочу участвовать, хоть глазком!

– Пока только разведку веду, – Мурзалетта повела камерой, демонстрируя залы. – Я, кстати, не одна. С компанией.

Сима удивлённо вскинула тонкие брови:

– С какой компанией? Ты же говорила, что одна в командировке.

-Познакомилась тут с одним… товарищем по несчастью, – в голосе Мурзалетты зазвучали хитрые нотки. – Помогал мне вчера пол-отеля затапливать. Сейчас отрабатывает в качестве грузчика и носильщика.

Она перевела камеру на Андрэ. В этот момент он как раз боролся с каким-то сложным платьем, увешанным лямками, стразами и драпировками. Пытаясь снять его с вешалки, чтобы подать Мурзалетте, он безнадёжно запутался в нём, и теперь стоял, похожий на живой манекен, с паническим выражением на лице.

Камера сфокусировалась на нём. Андрэ выпутался из плена ткани, поднял глаза и… замер. На экране телефона он увидел ЕЁ.

Сима смотрела прямо на него. Её огромные, синие, как два горных озера, глаза распахнулись ещё шире. Густые длинные ресницы дрогнули. Андрэ застыл с открытым ртом, забыв, где находится. Платье, в котором он только что был спелёнат, теперь свисало с его локтя, придавая ему вид одновременно комичный и трогательно-беспомощный.

На том конце провода повисла пауза. Сима, казалось, тоже потеряла дар речи, но быстро взяла себя в руки.

-Здравствуйте… – её голос, с лёгкой завораживающей хрипотцой, прозвучал мягко, как весенний ветерок.

-Очень приятно. Я о вас… ничего не слышала.

Андрэ сглотнул, пытаясь прогнать спазм в горле.

– Я… Андрэ, – выдавил он хрипло. – Очень… очень приятно. Я… это… платье… – он дёрнулся, показывая на тряпку в своей руке, – оно не моё.

Он дёрнулся сильнее, пытаясь избавиться от улики, но только ещё больше запутался в лямках.

Мурзалетта, наблюдавшая эту сцену, едва сдерживала рвущийся наружу смех. Она быстро перевела камеру на себя, но было поздно – искра проскочила и зажгла огонь.

Сима на экране смотрела на подругу круглыми, как блюдца, глазами, в которых читался шок, смешанный с диким восторгом.

– Слушай, Мурзик… – выдохнула она. – Я короче беру билет и сегодня же к тебе лечу!

– Что? – опешила Мурзалетта. – Прямо сегодня? Ты с ума сошла?

– Я абсолютно серьёзна! – отрезала Сима. – Познакомь меня с этим… с этим… – она замялась, подбирая слово, – с этим котом! Он похож на греческого бога! Который только что из мрамора вышел! И запутался в платье! Это судьба, Мурзик, чистая вода судьба!

Мурзалетта расхохоталась в голос, смахнув слезу:

– Сима, ты только не задерживайся, а то уведут! Тут вокруг такие очереди из желающих на него посмотреть выстроились!

Андрэ на заднем плане, наконец, выпутался из злополучного платья. Его морда была красной, как пион, и он с преувеличенным интересом принялся изучать ценники на ближайшей вешалке, всем своим видом показывая, что совершенно не слышит этого разговора, но довольную улыбку, которую он отчаянно пытался спрятать, скрыть было невозможно.

– Я позвоню, как только возьму билет! – выпалила Сима. – Всё, целую!

Связь прервалась. Мурзалетта убрала телефон в сумочку и, сияя, повернулась к Андрэ, который всё ещё делал вид, что его безумно интересует цена на какое-то невообразимое боа.

– Ну что, греческий бог, – промурлыкала она, – пошли штурмовать четвёртый этаж? А то твоя невеста прилетит, а ты даже не в форме.

Дальнейшее Андрэ запомнил, как страшный сон, который, однако, почему-то хотелось пересматривать снова и снова. Под весёлую, энергичную музыку его сознание фиксировало лишь отдельные кадры.

Вот Мурзалетта вылетает из примерочной в десятом по счёту платье, кружится перед зеркалом, а он, сидя на пуфике с видом нашкодившего щенка, держит ворох одежды и покорно кивает: «Да, идёт… следующее?».

Вот они в отделе духов. Мурзалетта, как заправский сомелье, нюхает ароматные полоски, а он, по совету продавца, нюхает зерна кофе, чтобы «сбросить» рецепторы, и чихает так, что дребезжат витрины.

Вот обувной отдел, где Мурзалетта примеряет туфли на каблуках такой высоты, что у Андрэ закладывает уши. Она крутится перед зеркалом, а он стоит, навьюченный тремя коробками и двумя сумками, и его взгляд постепенно становится стеклянным.

Финальным аккордом стала касса. Мурзалетта, счастливая и сияющая, оплатила гору покупок: платья всех цветов радуги, туфли, духи, новая сумочка, шарфик и ещё что-то, назначения чего Андрэ так и не понял. Он механически сгружал это всё в огромные фирменные пакеты, с трудом удерживая равновесие, когда пакеты начинали крениться то влево, то вправо.

И вот они вышли из торгового центра. Солнце клонилось к закату. Мурзалетта, как и подобает королеве, шествовала вперёд лёгкой, воздушной походкой. Через плечо у неё была перекинута лишь маленькая изящная сумочка. Андрэ плёлся следом. Он был увешан пакетами так, что напоминал новогоднюю ёлку, которую тащат на свалку после праздников. Его язык вывалился набок, глаза остекленели, а лапы подкашивались.

Вечерний коридор гостиницы встретил их тишиной и мягким светом бра. Андрэ, словно последний паладин, донёс пакеты до двери номера Мурзалетты и бережно, но с грохотом водрузил их на пол. Вытерев пот со лба, он с мольбой посмотрел на свою мучительницу.

– Напомни мне, Мурзалетта… – прохрипел он, пытаясь отдышаться. – В следующий раз… когда позовёшь меня на шопинг… я, пожалуй, вежливо откажусь. Я мечтаю о кровати. И о скуке. О божественной, сладкой, бесконечной, долгожданной скуке!

Мурзалетта, открывая дверь ключом, звонко рассмеялась. Смех её был лёгким и искренним.

– Ты был великолепен, Андрэ, – сказала она, входя в номер. – Настоящий герой шопинга. Завтра можешь спать до обеда. Обещаю, пальцем не трону.

Андрэ занёс пакеты внутрь, водрузил их на журнальный столик и, сделав шутливый театральный реверанс, от которого чуть не рухнул от усталости, произнёс:

– Рад был служить, ваше величество. Честь имею удалиться в свои покои… и тихо, мирно, со спокойной совестью умереть.

Он вышел в коридор и, пошатываясь, словно матрос после шторма, поплёлся к своему номеру. Зайдя внутрь, он с блаженным стоном скинул туфли и плашмя, не раздеваясь, рухнул на кровать, раскинув лапы в стороны. Уткнувшись носом в подушку, он простонал:

– Боги… женщины… шопинг… я выжил…

В это время в номере Мурзалетты царило совсем иное настроение. Сияющая, она разбирала покупки, любуясь собой в новом платье перед большим зеркалом. Потом, утомлённая, но счастливая, упала на кровать, схватила телефон и принялась набирать сообщение.

Текст лёг на экран, и его будто озвучил её тихий, счастливый голос, звучащий где-то за кадром: «Мой любимый кот! Сегодня был сумасшедший день! Я купила кучу всего! Платье, туфли, духи, сумку… Андрэ таскал мои пакеты и теперь, наверное, лежит пластом. А ещё я познакомила его с Симой по видео… Ты не представляешь, что там было! Он в платье запутался, а она влюбилась! Кажется, она летит ко мне! Жду, когда ты тоже сможешь приехать и увидеть меня во всей этой красоте. Люблю. Безумно. Твоя Мурочка».

Мурзалетта, укутанная в мягкое одеяло, смотрела в телефон, и улыбка не сходила с её губ. Леон сидел у догорающего костра, при свете планшета, и на его суровом, но таком родном лице тоже играла тёплая улыбка.

Они общались. Сообщения летели друг к другу, сменяясь с калейдоскопической быстротой. Смешные комментарии про злоключения Андрэ, нежные признания, шёпотом сказанные слова, планы на будущее, когда они наконец будут вместе, глупые шутки, понятные только им двоим.

«Ты даже не представляешь, как я хочу тебя увидеть, – написал Леон. – В новом платье. Без платья. Просто увидеть. Потерпи немного, моя хорошая. Скоро всё будет».

«Я терплю, – ответила Мурзалетта. – Я умею ждать. Главное, чтобы ты был. Ты и наш сигнал».

Они писали друг другу до глубокой ночи, пока у Мурзалетты глаза не начали слипаться, а у Леона на другом конце света – не погас последний уголёк в костре.

Последнее сообщение от Леона пришло, когда ночь уже вступила в свои права: «Спокойной ночи, моя королева шопинга. Спи сладко. Я тебя люблю».

Мурзалетта, борясь со сном, вывела дрожащими пальцами ответ: «И я тебя. До завтра, мой кот».

Настоящая любовь, как оказалось, выдерживает не только разлуку и испытания, но и пять часов шопинга в компании случайного знакомого. А если этот знакомый ещё и умудрился понравиться твоей лучшей подруге, запутавшись в платье – значит, день прошёл не зря, и судьба готовит новые, ещё более интересные сюрпризы.

Глава 26

ПЕРРОННАЯ СИМФОНИЯ

Утро в гостиничном номере Мурзалетты было тёмным, тихим и до обидного коротким. Шторы плотно зашторены, одеяло сбилось в уютный кокон, а сама королева шопинга и по совместительству деловая кошечка видела десятый сон про Леона, шарлотку и что-то ещё приятное, когда реальность ворвалась в её жизнь настойчивой вибрацией телефона.

Телефон надрывался. Звонок, второй, третий. Мурзалетта зарылась мордочкой глубже в подушку, пытаясь спрятаться от этого кошмара, но аппарат был безжалостен. Пришлось сдаться.

Недовольная, даже не открывая глаз, она нашарила лапкой тумбочку, схватила телефон и поднесла к уху.

– Алло… – голос был хриплым, как у старого граммофона. – Кто там случился? Пожар? Потоп? Конец света? Если нет, я перезвоню через тридцать минут, когда наступит civilisation.

Но на экране загорелось видео, и с него, словно фейерверк в честь Дня независимости, сияло лицо Симы. Кошечка светилась так, будто уже выпила ведро кофе и пробежала марафон с препятствиями. Её глаза горели безумным, но абсолютно счастливым огнём.

– Мурзик! – затараторила Сима, едва дыша от восторга. – Я взяла билеты! Я лечу! То есть еду! Поездом! Я буду у тебя сегодня вечером! Встреть меня, пожалуйста!

Мурзалетта с нечеловеческим усилием приоткрыла один глаз. Сощурилась от яркого экрана, как вампир, выглянувший на солнце. Перевела взгляд на время в углу дисплея. Цифры подтвердили худшее -до будильника оставалось ещё полчаса.

-Симка… – простонала она, падая обратно на подушку. – Ты серьёзно? Мне до подъёма ещё тридцать… тридцать сладких, драгоценных, божественных минут сна…

Но Сима была неумолима, и Мурзалетта, вздохнув с обречённостью смертника, села в кровати, откинув одеяло. Волосы торчали в разные стороны, придавая ей сходство с одуванчиком, пережившим ураган. Однако, увидев сияющее лицо подруги, она невольно смягчилась.

– О Боги… -улыбнулась Мурзалетта сквозь сон. – - Кошечка моя… Твои глаза мне сказали всё за тебя. Держи себя в лапах, а то у тебя скоро искры из ушей полетят, и я лишусь причёски.

Сима залилась счастливым смехом, который звенел, как колокольчик.

– Не могу! Я всё решила! Я еду! – Сима на экране даже крутанулась, демонстрируя невероятную лёгкость бытия.

Мурзалетта смотрела на подругу, и на душе у неё разливалось тепло, несмотря на варварски ранний подъём. Вздохнув, она капитулировала:

– Ладно… встречу я тебя, конечно, встречу. Куда я денусь…

Она отключила звонок, положила телефон на грудь и уставилась в потолок. Тишина длилась ровно три секунды. Потом Мурзалетта села, с недовольным лицом спустила лапы с кровати и громко, чтоб слышали все гости отеля, произнесла:

– Тридцать минут сладкого сна… украли. Тридцать!

Она поплелась в ванную, но на пороге остановилась. Обернулась. Глаза её, несмотря на ранее утро, уже приобрели тот самый хитрый прищур, который не предвещал ничего хорошего для окружающих.