Сигнал из леса

– Ты очень внимательный, -тихо сказала Сима. – - Это… редкость сейчас. Огромная редкость.

В трубке повисла пауза. Потом Андрэ заговорил снова, и в его голосе появились нотки, которых Сима раньше не слышала – неуверенность, смешанная с надеждой:

-Слушай, Сима… Я понимаю, что уже поздно, и вы там с подругой наговориться не можете… Но может быть… часа через два… Ну, когда вы наговоритесь вдоволь… Ты не хотела бы выйти погулять? Просто пройдёмся по ночному городу. Он тут тихий, красивый, фонари горят… Я хочу тебя увидеть. Ещё раз.

Сима замерла. Её глаза стали огромными, как два блюдца. Мурзалетта, увидев это выражение, прижала лапы к груди и беззвучно захлопала в ладоши, подпрыгивая на месте.

– Я… – выдохнула Сима. – Я хочу. Часа через два – хорошо. Я позвоню, как буду готова. Спасибо… за приглашение.

– Договорились, -голос Андрэ явно улыбался. – Спокойной ночи… пока.

-Пока…

Она отключилась и уставилась на Мурзалетту круглыми, как у совы, глазами.

Мурзалетта взорвалась шёпотом, подбежав вплотную:

– Чего он сказал? Чего? Я всё по твоей морде прочитала, но давай детали! Подробности! Что он там мямлил?

Сима медленно расплылась в улыбке, которая осветила всю комнату:

-Он… он хочет меня увидеть. Ещё раз. Через два часа. Гулять позвал. По ночному городу.

Мурзалетта взвизгнула и стиснула подругу в объятиях:

– Я знала! Я всё знала! Симка, это судьба! Ещё какая судьба! Ты видела, как он на тебя на вокзале смотрел? У него там, – она ткнула пальцем в сторону груди, – всё ёкнуло и зазвенело! И у тебя тоже! Я же вижу, я же кошка опытная!

Сима смущённо отмахнулась:

– Мурзик, не накручивай… Мало ли, просто прогулка…

-А я накручу! – Мурзалетта была неумолима. – Потому что ты достойна счастья! А он, – она кивнула на дверь, за которой скрылся Андрэ, – он хороший кот. Проверено лично мной, его главной мучительницей и истязательницей шопингом. Иди. Гуляй. Влюбляйся. А я пока поем за вас двоих! Вон сколько еды! Леоновы цветы, Андрэева пицца… Красота!

Сима рассмеялась и обняла подругу в ответ, чувствуя, как внутри разливается тепло и предвкушение чего-то очень важного.

Номер Мурзалетты наполнился ароматами пиццы и роллов. На столике у дивана красовались коробки с едой, чашки с чаем и два огромных букета, которые затмевали своим великолепием всё вокруг. Мурзалетта сидела в обнимку с одним из букетов, довольно жуя ролл и щурясь от удовольствия.

Сима стояла перед зеркалом. Она крутилась, примеряя то одно, то другое, поправляла волосы, хмурилась, снова распускала их, придирчиво рассматривала себя со всех сторон. На её лице играли лёгкое волнение и счастливая, чуть застенчивая улыбка.

– Ну как? -спросила она, поворачиваясь к Мурзалетте. – Это платье не слишком? Может, что-то попроще?

-Ты прекрасна в любом, -с набитым ртом ответила Мурзалетта. – Иди уже, а то он там, наверное, с ума сходит, на часы смотрит.

За окном сиял ночной город -тихий, загадочный, полный обещаний. А где-то там, внизу, у входа в гостиницу, уже стоял Андрэ. Он поглядывал на часы, нервно поправлял воротник рубашки и в сотый раз приглаживал шерсть. Сердце его колотилось, как у молодого кота, впервые пригласившего кошечку на свидание.

Иногда для счастья нужно совсем немного: подруга, которая тебя понимает и готова слушать всю ночь, кот, который шлёт пиццу в самый нужный момент, и ночной город, готовый принять двоих, чтобы подарить им новую историю. А цветы от любимого – это просто вишенка на торте. Или ролл в соевом соусе. Или круассан с шоколадом. Кому как нравится. Главное – не бояться сделать шаг навстречу. Даже если этот шаг ведёт в ночь, полную огней и обещаний.

Глава 28

НОЧНЫЕ ОГОНЬКИ

Лифт бесшумно скользнул вниз, и Симуэлла смотрела на своё отражение в зеркальных дверях, поправляя волосы в сотый раз. Сердце колотилось где-то в горле, а ладони предательски потели, хотя на улице было прохладно. «Соберись, – приказала она себе. – Это просто прогулка. Просто ночной город. Просто…»

Двери разъехались, и она вышла в холл.

Андрэ стоял у выхода, прислонившись плечом к стене. Он пытался изображать невозмутимость, но при виде Симы у него перехватило дыхание. Она словно плыла по полу – лёгкое платье, распущенные белые волосы, сияющие глаза. Не кошка – видение.

Андрэ забыл, как дышать. Сердце в груди сделало кульбит, потом пропустило удар, потом заколотилось как бешеное, словно пыталось наверстать упущенное. Он чувствовал, как на лбу выступает предательская испарина, а по телу пробегает жар – то ли от волнения, то ли от духоты в холле, то ли от того, что эта невероятная кошечка приближалась к нему с улыбкой, от которой у него подкашивались колени.

«Мурзалетта красивая, да, – пронеслось в голове. – Но это… это совсем другое. Это масштаб вселенной».

Сима заметила его. Её лицо озарилось тёплой, чуть смущённой улыбкой. Она подбежала, легко коснулась его локтя и взяла под руку, словно они знали друг друга тысячу лет.

– Ну что, замёрз тут без меня? – спросила она с лёгким смешком. – Долго ждёшь?

Андрэ сглотнул, прочистил горло, но голос всё равно предательски хрипел:

– Я? Да нет… Только спустился. Ты… ты прекрасно выглядишь. То есть… ты всегда… – он понял, что несёт чушь, и замолчал, чувствуя, как краснеет.

Сима смотрела на него сияющими глазами, и в этом взгляде было столько тепла, что Андрэ показалось – сейчас растает прямо тут, на ковровой дорожке.

– Пойдём? – предложила она.

– Пойдём, – выдохнул он.

Они вышли в ночной город.

Город спал. Тихо, умиротворённо, изредка всхрапывая проезжающими машинами. Фонари отражались в лужах после недавнего дождя, создавая на асфальте причудливые узоры из света и тени. Андрэ и Сима шли под руку, не спеша, наслаждаясь тишиной и друг другом. Их шаги гулко раздавались в пустынных улицах, но этот звук не нарушал гармонии – наоборот, вплетался в неё.

– Слушай, а тут правда красиво ночью, – Сима крутила головой по сторонам, впитывая каждый огонёк, каждую тень. – Спокойно так. У нас в городе вечно всё гудит, машины, люди, сигналы… А тут – сказка. Как будто город специально для нас выключил шум.

– Ага… сказка, – Андрэ смотрел не на город, а на неё. Он не мог отвести взгляд, словно боялся, что если моргнёт, видение исчезнет.

Сима заметила его взгляд и смущённо улыбнулась:

– Ты чего на меня так смотришь? Идти надо, а не глазами хлопать. А то в фонарь врежешься.

Андрэ спохватился:

– Да я… просто… Смотрю, радуешься. Приятно же, когда человеку нравится. Город имею в виду.

– Ага, конечно, – Сима хитро прищурилась, но комментировать не стала.

Они прошли мимо круглосуточного ларька с мороженым. Сима остановилась как вкопанная, уставившись на витрину с таким выражением лица, будто увидела там не рожки и стаканчики, а драгоценности короны.

– О! – выдохнула она. – Мороженое! Ночью! Андрэ, это знак!

Андрэ рассмеялся – легко, искренне:

– Какой знак? Что у тебя диабет будет? Или что завтра на весы боязно вставать?

Сима толкнула его плечом, но не обиженно, а игриво:

– Знак, что нужно брать от жизни всё! Не откладывать на завтра то, что можно съесть сегодня! Два шарика! Фисташковое и… ну, что там у них есть самое вредное, давай!

Они взяли мороженое. Стояли посреди пустынного тротуара, облизывали рожки, косились друг на друга и прятали улыбки. Сима увлеклась и измазалась в шоколаде – прямо на носу красовалась коричневая точка. Андрэ показал пальцем на свой нос, намекая:

– У тебя тут… ну… художество.

Сима попыталась стереть, но промахнулась и размазала ещё больше:

– Где? Тут?

– Не там, – Андрэ не выдержал. Он аккуратно, стараясь не спугнуть, протянул лапу и стёр шоколад с её носа. – Вот тут. Всё, чисто. Можно есть дальше.

Сима замерла на секунду. Их взгляды встретились. Воздух между ними будто нагрелся, заискрил, стал плотным, как кисель.

– Спасибо… – прошептала она.

Они стояли так, наверное, целую вечность. Или всего секунду. Время в такие моменты теряет смысл.

Ночное бистро нашлось случайно

-маленькое, уютное, с тёплым жёлтым светом в окнах. Они зашли погреться, заказали кофе и устроились за столиком у окна. За стеклом проплывали редкие машины, изредка проходили запоздалые прохожие, кутающиеся в куртки. А внутри было тепло, пахло корицей и кофе, и хотелось говорить бесконечно.

Сима грела ладони о чашку и смотрела куда-то в прошлое:

-Знаешь, я когда маленькой была, обожала убегать из дома ночью. – Она улыбнулась воспоминаниям. – Меня потом ругали, конечно, мама с папой с ума сходили, но я всё равно убегала. Звёзды считала. Думала, что если насчитаю тысячу, загадаю желание, и оно обязательно сбудется.

Андрэ слушал, подавшись вперёд, боясь пропустить слово:

– И насчитала?

– Нет,– Сима рассмеялась. – Засыпала на пятидесятой. Прямо во дворе, на лавочке. Меня потом участковый домой приносил. Представляешь позорище? Вся в мыле, звёздочёт недоученный.

Андрэ фыркнул в чашку:

– Класс. А я думал, я один такой хулиган был.

– А ты? – Сима подалась вперёд. – Каким был в детстве? Колись.

Андрэ задумался, улыбнулся воспоминаниям:

– Я? Хулиганом был, каких поискать. Лазил по стройкам, дрался с мальчишками из соседнего двора, стёкла бил случайно. Мама говорила: «Из тебя или бандит вырастет, или герой». Среднего не дано.

Сима хитро прищурилась:

-Ну, бандитом ты вроде не стал… – Она оглядела его с ног до головы. – Форма не военная, выправка, чемодан таскаешь, мороженым угощаешь. Значит, герой?

Андрэ смутился, уставился в чашку:

-Ну… не знаю. Стараюсь. Не подводить тех, кто рядом.

-Это и есть геройство, – тихо сказала Сима.

А ты кем мечтал стать? Ну, кроме бандита?

– Военным, – признался Андрэ. -Всегда. Сколько себя помню – хотел защищать. Сначала двор, потом дом, потом… ну, Родину, наверное. Пафосно звучит, да?

– Нет, – Сима покачала головой. – Не пафосно. Честно. Это редкость сейчас – знать, чего хочешь, с детства. А я вот хотела путешественницей стать. Объехать весь мир. Ну, или хотя бы полстраны. Мечтала, что буду сидеть в поезде, смотреть в окно и записывать впечатления в блокнотик. Романтика.

– И как? -Андрэ улыбнулся. – Путешествуешь?

Сима посмотрела на него поверх чашки, и в её глазах заплясали смешинки:

– Ну… В гости к Мурзике выбралась. Это считается?

– Считается, – серьёзно кивнул Андрэ. – Это начало. Первая точка на карте.

Они смотрели друг на друга и улыбались. И кофе был вкусным, и бистро уютным, и ночь за окном – бесконечной.

– Значит, мечты сбываются, -тихо сказал Андрэ. – Вот ты и путешествуешь.

– Ага… – Сима не отвела взгляда. – Путешествую.

Повисла тёплая, уютная пауза. Такая, когда не нужно слов, когда и так всё понятно. Просто сидеть и смотреть в глаза напротив – и чувствовать, как внутри что-то щёлкает, встаёт на свои места.

Обратная дорога пролетела незаметно. Они снова шли под руку, но теперь ближе, теснее, словно боялись потеряться даже в этом маленьком, безопасном городе. Небо на востоке начало светлеть – рассвет крался неслышно, подкрашивая горизонт розовым.

Сима зевнула, прикрывая рот ладошкой:

– Ой, прости… Ночь даёт о себе знать.

Андрэ посмотрел на неё с заботой:

– Устала? Проводить тебя?

– Если честно, глаза уже слипаются, – призналась Сима. – Но вечер был… спасибо тебе. Правда. Я давно так не гуляла. И не болтала. И не ела мороженое ночью.

-Значит, будем считать, что ночь удалась, – улыбнулся Андрэ.

Они подошли к гостинице. Остановились у входа. Тишина была такой плотной, что казалось – её можно потрогать. Где-то вдалеке просыпались первые птицы, пробовали голоса.

Сима повернулась к нему, протянула лапу:

– Спасибо за вечер, Андрэ. Мне было очень… очень хорошо. Честно.

Андрэ пожал её лапу – и не отпустил. Просто держал, чувствуя тепло её пальцев.

– Мне тоже, – сказал он тихо. – Я… я правда рад, что ты приехала. Что мы встретились. Не по видео, а вот так.

Сима смотрела на него. На его серьёзное лицо, на чуть взъерошенные волосы, на глаза, в которых читалось столько всего, что словами не передать. И вдруг, не думая, не планируя, подалась вперёд и легко, невесомо поцеловала его в щёку.

Всего секунда. Миг. Касание губ к шёрстке.

У Андрэ перехватило дыхание. Сердце остановилось, потом пропустило удар, потом забилось где-то в горле.

Сима отстранилась, улыбнулась:

– До встречи, Андрэ.

И скрылась за дверями гостиницы, прежде чем он успел сказать хоть слово.

Андрэ остался стоять на месте как вкопанный. Он медленно поднял лапу, коснулся щеки в том месте, где только что был поцелуй. Щека горела. Всё лицо горело. Он чувствовал, как краска заливает морду до самых ушей, до кончиков, до корней волос.

– Ох… – выдохнул он в пустоту. – Ё…

Он стоял так минуты две. Может, три. Может, целую вечность. Глупо улыбался, поглаживал щёку, снова трогал, снова улыбался. Потом словно очнулся, сделал шаг ко входу, остановился, вернулся, снова потрогал щёку – и только потом окончательно зашёл в гостиницу, чувствуя себя самым счастливым и самым глупым котом на всём белом свете.

А в номере Мурзалетты не спали. Мурзалетта сидела на кровати, обложившись подушками, и жевала печенье, не в силах сомкнуть глаз. Она ждала. Переживала. Придумывала тысячу сценариев, чем закончилась прогулка.

Когда Сима тихонько зашла, Мурзалетта выпрямилась, как струна:

-Ну? -выпалила она шёпотом, но таким громким, что разбудила, наверное, соседей этажом ниже. – Ну? Рассказывай давай! Я тут вся извелась! Где были? Что делали? Почему так долго? Только честно и подробно!

Сима рухнула на кровать, уткнулась лицом в подушку, но Мурзалетта даже сквозь подушку видела – она улыбается. Улыбается так, что скулы сводит.

– Мурзик… -прошептала Сима в подушку.

Мурзалетта принялась трясти её за плечи:

– Не «Мурзик», а колись! Не томи! Я сейчас лопну от любопытства!

Сима перевернулась на спину, уставилась в потолок и заговорила мечтательно, словно вспоминала сон:

– Мы гуляли… Мороженое ели… Потом в бистро зашли, кофе пили, болтали… Обо всём на свете. О детстве, о мечтах, о том, кем хотели стать…

Мурзалетта прищурилась, как сыщик на допросе:

– И? Это всё? Два часа болтовни о детстве?

Сима выдержала паузу. Художественную. Потом тихо, почти неслышно сказала:

– Я его поцеловала.

Мурзалетта подпрыгнула на кровати так, что печенье разлетелось по всей комнате:

-ЧЕГО?! – заорала она, но тут же прикрыла рот ладонями, вспомнив о позднем времени. – Куда? Когда? Как? Почему я это не видела?!

Сима рассмеялась, глядя на подругу:

– В щёку. Когда прощались. Он такой растерянный стал… Милый до ужаса. Стоял и трогал щёку, как будто я ему не поцелуй, а пощёчину залепила.

Мурзалетта захлопала в ладоши, потом схватила подушку и прижала к груди:

– Девочка моя! Я тобой горжусь! А он? Он что? Ну-ка подробности!

– Я говорю – стоял и трогал щёку. Я в лифт зашла, а он всё стоял. Минуты две, наверное. Представляешь?

Мурзалетта завалилась на подушки, довольно хохоча:

– Представляю! О, боги, как я это представляю! Стоит наш бравый вояка, суровый защитник Родины, щупает щёку и не понимает – это было счастье или инфаркт. У него там, наверное, все системы отказали!

Обе зашлись смехом, уткнувшись в подушки, чтобы не разбудить гостиницу.

Отсмеявшись, Сима посмотрела на подругу и тихо сказала:

Он сегодня в Китер уезжает…

Мурзалетта перестала смеяться. Посерьёзнела.

– И что? – спросила она. – Это же не навсегда. Вы теперь на связи. Телефоны есть, мессенджеры есть, поезда есть, самолёты есть. А если что – я его знаю. Он мужик надёжный. Проверено шопингом и потопом. Не то что твой танкист-попрошайка.

Сима вздохнула, но счастливо:

– Знаешь, Мурзик… Кажется, этот вечер стоил всей поездки. Даже если больше ничего не будет – этот вечер у меня никто не отнимет. Он навсегда со мной. Вот здесь, – она прижала лапу к груди.

Мурзалетта обняла её, притянула к себе:

– Будет, глупая. Обязательно будет. Я же вижу, как вы друг на друга смотрите. Там уже всё написано. Без слов, печатными буквами, с восклицательными знаками. Любофф фсе возрасты покорны, как говорил классик.

-Ты уверена? – Сима подняла на неё глаза.

– Я кошка опытная, – важно заявила Мурзалетта. – Я в любовных делах, как рыба в воде. То есть как кошка в сметане. Короче, чуйка у меня на это дело. Всё будет хорошо. А теперь давай спать, а то завтра… то есть уже сегодня… мы будем как зомби.

За окном занимался рассвет. Небо наливалось розовым, обещая новый день, новое утро, новую жизнь. Две подруги лежали на кровати, уставшие, но счастливые, и смотрели, как свет медленно заливает комнату.

– Мурзик? – позвала Сима.

– М?

– Спасибо, что ты есть.

– И ты спасибо, что приехала, – Мурзалетта чмокнула её в макушку. – Спи.

В другом конце коридора, в своём номере, Андрэ сидел на кровати. Он даже не разделся. Просто сидел, смотрел в стену и трогал щёку. На лице его застыла глупая, счастливая, совершенно не соответствующая суровому военному образу улыбка.