Королевство тумана

– Мы говорим не о слухах, а о порядке, – повысил голос Гранес. – Народ должен видеть на троне короля. Иначе любая чернь решит, что может диктовать условия.

Только тогда Ломар поднял руку, требуя тишины.

– Народ должен сначала перестать гореть в собственных домах, – холодно произнёс он. – Сколько еды осталось на складах?

Ответом стала какофония голосов. Один говорил о необходимости увеличить поборы, пусть и временно. Другой настаивал, что следует показать силу и вывести войска на улицы. Третьего больше волновало, когда Милос выведет свои корабли из гавани и что будет с портовыми сборами.

Ломар слушал не слова, а интонации. Казна. Контракты. Сборы. Полномочия. Они делили не его трон. Они делили его королевство.

– Довольно, – сказал он. Голос прозвучал тише, чем хотелось, но стол всё равно замолчал. Все взгляды обратились к принцу Ломару Орше. – Вопрос короны мы решим позже. Сейчас мы займёмся городом.

– Но… – начал кто-то.

– Я сказал, позже, – он впервые позволил себе ударить ладонью по столу. Звук вышел сухим и отчётливым. – Я не прохожий с улицы, лорд Гранес, а принц. И прошу не подвергать сомнению мои решения. Королю не нужен трон в выжженной столице.

Повисла тяжёлая пауза. Гранес поджал губы. Мардин едва заметно усмехнулся, почти одобрительно, но тут же спрятал выражение лица.

Со своего места поднялся королевский провидец. Сухой, прямой, в белых одеждах с золотой нитью на рукаве.

– Если позволите, – произнёс он ровно. – Я хотел бы переговорить с вами наедине.

Ломар окинул взглядом совет и жестом велел им покинуть зал. Советники поднялись неохотно и медленно вышли за дверь. В коридорах сразу зашептались голоса, обсуждая решения принца.

Когда они с провидцем остались одни, Ломар молча кивнул ему, позволяя говорить.

– Народ должен знать, что у королевства ещё есть наследник, принц. Это успокоит, пусть не всех, но многих граждан. Волнения утихнут через пару ночей. Но вам нужно дать знать, что трон не пуст.

Он посмотрел на Ломара так, будто взвешивал на весах слова, а потом продолжил, понизив голос на полтона:

– Дар богини Солнца всегда был знаком легитимности. А вы… пусть и не чистокровный, но всё равно обладаете крупицей дара.

Ломар сжал подлокотники кресла.

– Этот дар очень слаб, всё равно, что капля в море.

В зале стало холоднее, хотя огонь в камине пылал прежним. Ломар отвёл взгляд.

– Если вы хотите корону, – заговорил провидец, – вам придётся показать даже этот отблеск. Народ должен увидеть, что богиня не отвернулась от дома Солнца.

«А если отвернулась?» – хотелось спросить. Он этого не сделал.

– Я выйду к людям, – сказал он вместо этого. – Но не как король. Как тот, кто отвечает за то, что ещё от нас осталось.

Ломар поднялся и вышел в коридор, десяток глаз тут же повернулись на него, ожидая, что он скажет.

– Мы можем продолжать? – спросил один из советников с лёгким недоумением.

– Собрание продолжим позже, – отчеканил он. – Когда я вернусь.

И не стал слушать их возражения, просто ушёл под шепот в свои покои. Он не доверял никому, понимал, как быстро по двору поползут слухи. И всё же…

Он переоделся, привёл себя в порядок и приказал советнику Гранесу открыть главные ворота дворца и собрать народ на площади.

Воздух перед дворцом был тяжёлым. Площадь пахла гарью и страхом, тем особым запахом, который остаётся после пожаров и не выветривается сразу. Там, где ещё недавно устраивали весенние праздники, теперь торчали закопчённые колонны, лежали обломки деревьев и почерневшие доски. Снег стал серым, местами рыжим от запёкшейся крови. Люди стояли молча. В плащах, с перевязанными руками и лицами, уставшие, настороженные. Они не кричали и не требовали. Просто смотрели, когда Ломар вышел на широкое, потемневшее от копоти крыльцо.

Гвардейцы держали мечи у груди слишком крепко, словно это были не клинки, а щиты. По периметру крыш темнели силуэты стрелков. Над площадью висел глухой гул, низкий и плотный, как перед грозой.

Вот он, твой народ, подумал Ломар. Не тот, что смеётся в залах и кланяется на балах. Тот, что горит, пока в тронном крыле спорят о порядке слов и печатей.

Он сделал шаг вперёд.

– Я не буду говорить, что всё под контролем, – произнёс он. Вначале голос дрогнул, но уже на следующей фразе стал ровнее. – Вы и сами видите, что это не так.

По толпе прошёл шорох. Кто-то хмыкнул, кто-то поднял голову.

– Я не стану говорить и о том, что легко найти виноватых, – продолжил Ломар. – Когда голоден, виноват тот, у кого есть хлеб. Когда горит дом, виноват тот, у кого цела крыша. Но если мы сейчас начнём жечь друг друга, – он медленно провёл взглядом по лицам, – через неделю Эхиса не станет.

Из толпы выкрикнули:

– Король получил по заслугам!

– Король мёртв! – подхватил другой голос. – И что теперь? Его место займёт мальчишка?

Гвардейцы напряглись. Рукояти мечей скрипнули. Ломар поднял руку. Небольшое движение, но его поняли. Никто не двинулся.

– Да, король Арнор Орше мёртв, – сказал он. – Но я наследный принц. Временно я беру на себя управление. Эхис не останется без правителя.

Кто-то засвистел. Кто-то коротко, сухо рассмеялся.

– А ты сам-то кто? – хрипло выкрикнули ближе к крыльцу. – Мальчишка, что прятался за стенами, пока мы горели? На что нам такой король?

Ломар увидел говорившего. Широкие плечи, порванный плащ, полоса копоти на щеке. Раздражение поднялось, но он подавил его. Этот человек имел право злиться больше, чем он, стоящий наверху.

– Я тот, кто сегодня отдал приказ открыть склады, – ответил Ломар. – И если через час вы не увидите хлеба на своих улицах, можете вернуться и спросить с меня.

Несколько голов повернулись к краю площади. Там действительно показались телеги, гружёные мешками. Это подействовало лучше любых слов. Гул изменился, стал подвижнее. Послышались сдавленные выкрики.

И в этот момент Ломар ощутил странное чувство. Не звук и не запах. Лёгкое, но отчётливое жжение под кожей, в груди, словно внутрь положили раскалённый камень. Его взгляд сам собой дёрнулся в сторону одной из крыш.

Время словно замедлилось, как это случалось с ним в редкие мгновения опасности. Фигура в сером. Не гвардеец. Лук натянут. Стрела направлена прямо в него.

Отблеск, мелькнули слова провидца. Мысль показалась нелепой и запоздалой. Он не успевал уйти. Тело уже понимало это. Он не был воином и не был богом. Он был мишенью.

Стрела сорвалась.

И где-то глубже страха что-то щёлкнуло.

Тепло разлилось по груди, не как пламя, а как ослепляющая вспышка. Площадь на миг залил жёсткий белый свет. Он не жёг, но резал глаза. Стрела ударилась о невидимую преграду в шаге от него, дёрнулась и ушла в сторону, врезавшись в колонну. Дерево тут же почернело.

Кто-то закричал. Кто-то рухнул на колени, закрывая лицо. Кто-то поднял руки к небу. Гвардейцы рванулись, стрелки на крышах заорали. Фигуру с луком сбили почти сразу.

Свет погас так же внезапно, как вспыхнул. Мир вернулся, но ещё несколько мгновений казался выцветшим. Ломар стоял, тяжело дыша, не сразу понимая, что сжимает пальцами грудь, будто пытается удержать то, что только что вырвалось наружу.

К нему бросился провидец.

– Вы видели?! – в голосе из-под белого капюшона впервые прорезался не холодный расчёт, а восторг. – Она ответила! Богиня ответила!

Толпа уже гудела:

– Свет!

– Он… он остановил стрелу!

– Солнце! Это знак!

Слова «король», «свет», «дар» вспыхивали в воздухе, как искры. Ломар почувствовал, как всё внутри оборачивается узлом.

«Отблеск», вновь прозвучало в голове. Он знал: это была не та сила, что была у его матери или у Авалис, пусть та и сделала однажды подобное, защищаясь от лорда Дамира. Это был всплеск, как воспоминание. И всё же людям хватило и этого.

– Его надо короновать, – шепнул кто-то у него за спиной. – Сейчас. Пока это свежо.

Он смотрел вниз, на обугленную колонну, на стрелу, торчащую из камня. Ему хотелось не короны, а воздуха и тишины. Он пошёл туда, где почти никогда никого не было. Зал, где горели сотни свечей, где статуя богини Эхис молила о прощении.

***

Ломар не смог пробыть в священном месте дольше десяти минут. Покой был вокруг, но не внутри, хотелось заглушить тревогу хоть чем-то. В библиотеке, куда он пришёл после, было тихо. Тишина здесь была не пустой, а наполненной шорохом страниц, запахом старого пергамента, пылью, что осела на полках, как снег на ветвях.

Ломар сидел у высокого окна, устало прислонившись затылком к холодному камню. Перед ним лежал раскрытый фолиант с гербами прежних династий. Он не видел ни одного слова. Перечитывал одно предложение уже десятый раз.

– Вас либо уже короновали, либо до сих пор спорят, в какой день это лучше сделать, – услышал он спокойный голос.

Сильви появился из-за стеллажа неслышно, как всегда. В руках стопка книг, на лице очки и вежливое, чуть ироничное выражение. Можно было легко поверить, что он всю свою жизнь провёл между полок, а не переживал смену эпох.

– Пока спорят, – хрипло ответил Ломар. – Совет считает, что я должен решить вопрос с короной. – Он невольно коснулся груди. Кожа там ещё чуть пощипывала.

Библиотекарь поставил книги на стол, скользнул взглядом по странице, на которой тот застыл.

– История коронации принца Орвиана Астериэля, – заметил он. – Не самое лёгкое чтение после покушения.

– Мне нужно было убедиться, что я не первый идиот, который не хочет на трон, – буркнул Ломар.

Сильви усмехнулся краешком губ.

– Уверяю, желающих не садиться на трон в истории было немало, – сказал он. – Просто о них меньше пишут.

Он присел напротив, переплетя пальцы.

– И что пишут?

– Разное. Но не всё, что написано правда, – мягко произнёс он. – Не пытайтесь найти ответы в книгах, там их нет. Они только в вашем сердце и голове.

– Да знать бы ещё, что из этого не подведёт, – раздражённо сказал Ломар. – Сердце твердит одно, голова другое. Полный бардак…

– Вы в этом уверены? – спокойно возразил Сильви. – Вопрос не в том, как лучше поступить, а в том, чего вы хотите сами.

Ломар на секунду закрыл глаза.

– Они хотят короля. Сейчас. Я… – он замолчал, подбирая слова. – Это ты оставил фолиант об истории Эхиса на столе?

Ломар вспомнил тот день, когда нашёл обожженный чьими-то пальцами фолиант, который прежде никогда не видел.

– Да, это был я, – признался он.

Сильви смотрел на него внимательно. В этих карих глазах не было ни поклонения, ни страха, только интерес и доброта человека, который несмотря на то, что видел слишком много одинаковых историй с разными именами, всё равно верил в людей.

– Спасибо, – тихо ответил принц.

– Извините за вопрос, но почему вы не хотите занять трон? – он поправил очки.

– Думаю, он не мой, – честно сказал Ломар. – Трон принадлежит Авалис. Её имя ещё шепчут в городе. Он принадлежал ей с самого начала, – он горько усмехнулся.

– Вы хотите сохранить трон для неё, – неторопливо сформулировал Сильви. – Стать… регентом?

Это слово лежало где-то на дне его мыслей весь день. Услышать его вслух было странно, как признать вслух собственный страх.

– Я хочу, чтобы Эхис пережил эту зиму, – ответил он. – А дальше… да. Если она жива.

Библиотекарь задумчиво провёл пальцем по корешку книги.

– В хрониках есть один забавный раздел, – сказал он. – О королях, которые правили, не будучи королями. Регенты. Хранители короны. Некоторые из них были куда полезнее стране, чем те, кто носил её официально.

– С чего ты взял, что я буду полезен? – хмыкнул Ломар.

– С того, что вы сейчас сидите здесь, а не в тронном зале, раздавая должности за клятвы, – спокойно ответил Сильви. – И с того, что ты сам пришёл в библиотеку, а не прислал кого-то на поиски того, что вам нужно. Если вы правда хотите сохранить трон для неё, – сказал он тихо, – вам придётся сначала сохранить королевство. А для этого… вам придётся научиться играть в игры тех, кого вы так презираете.

Ломар поднялся, подошёл к окну. Мороз рисовал узоры на стекле. Где-то там, далеко, сейчас была Авалис, совсем одна в большом, опасном мире.

– Я найду её, – сказал он. Не как клятву, как факт, который сам себе навязал. – Но сначала нужно разобраться с городом, советом, и армией. Я стану регентом, Сильви. Пусть думают, что я тяну время, пока решаюсь на корону. А я буду тянуть время для неё.

Библиотекарь слегка склонил голову.

– Опасная игра, – заметил он.

– Другого выбора нет, – ответил Ломар.

Где-то за окнами снова глухо загудел город. Внизу, в зале, совет, вероятно, уже обсуждал дату коронации и список тех, кого выгодно приблизить.

И впервые за день мысль о короне не вызвала в нём удушья. Только тяжёлую, но ясную решимость.

Глава 8. Беги или прими.

Изба встретила Аскер не теплом и не привычными запахами дыма, сырого дерева и дешёвого вина. Она встретила её усталостью. Той тяжёлой, вязкой усталостью, которая оседает в брёвнах, набивается в щели между досками, впитывается в одежду и людей, заставляя каждый вдох даваться чуть труднее, чем нужно.

Аскер толкнула дверь плечом. Старая доска протяжно и жалобно заскрипела, словно не хотела впускать внутрь ещё одну тень прожитого дня, но всё же поддалась.

Внутри было полумрачно. Огонь в очаге горел ровно, без весёлого треска, будто и ему не хватало сил разгораться ярче. Ронар сидел у самого огня, поджав под себя хвост, недвижимый, словно высеченный из тени и света. Его силуэт вытягивался по полу тёмной полосой, упираясь в стену. Аметистовые глаза поднялись на Аскер сразу, без промедления, так смотрят только те, кто всё это время ждал, не отводя взгляда от двери.

Он не произнёс ни слова. И в этом молчании было больше, чем в любом вопросе.

В углу избы, в куче старых плащей и тряпья, свернувшись клубком, спала Дисфис. Синие косы растрепались, выбились из привычных узлов, одна нога свесилась с лавки, и босая пятка время от времени дёргалась, будто даже во сне ей приходилось от кого-то отбиваться или с кем-то спорить. Лицо её было усталым и непривычно спокойным, словно сон вырвал девушку из собственных мыслей силой.

Аскер задержалась у двери на несколько мгновений, позволяя глазам привыкнуть к полутьме и тишине. Изба дышала ровно и тяжело, как живое существо, которому дали слишком мало сна и слишком много забот.

– Долго, – сказал Ронар. Голос был хриплым и сухим, как старые доски под крышей. – Я уже начал думать, что ты р-р-решила умер-р-реть втор-р-рой р-р-раз. На этот, подальше от дома.

– Какой заботливый, – отозвалась Аскер, закрывая за собой дверь. – Я гуляла.

Брат посмотрел на неё внимательнее. На разорванную рубаху, на снег, пристывший к подолу плаща, на тонкую полоску усталости между бровей.

– Он ожил? – просто спросил Ронар, понимая, где она «гуляла».

Имя не прозвучало, но оно было между ними, как меч на столе. Бессмертный.

– К сожалению, – так же просто ответила она. – И он идёт со мной.

Что-то мелькнуло в его взгляде. Не удивление, он знал, что так закончится. Скорее то чувство, когда тебя всё-таки ударили по тому месту, к которому ты готовился.

– Конечно, – тихо сказал Ронар. – Куда же без него.

Он собирался добавить что-то ещё, но в углу заворочались. Ткань зашуршала, кто-то нечленораздельно выругался, и над кучей тряпья приподнялась всклокоченная голова.

– Да чтоб вы оба… – пробормотала Дисфис, протирая глаза. – Можно я хоть раз проснусь без вашей ругани?

Она зевнула, чиркнула ногой по полу, собираясь сползти с лавки… и замерла, впервые толком сфокусировав взгляд.

Сначала Дисфис просто смотрела, не двигаясь и не моргая, словно боялась спугнуть увиденное. Её взгляд скользнул по белым волосам, по знакомой линии плеч, по шраму у основания шеи, который она видела всего однажды и почему-то запомнила навсегда, как запоминают редкие и тревожные вещи.

Потом выражение её лица начало меняться. Недоверие, медленное и тяжёлое, проступило первым, будто разум отказывался принимать очевидное. За ним пришёл страх, острый и сдавливающий, а следом вспыхнула та самая горькая, почти яростная злость, которая появлялась всякий раз, когда мир снова позволял себе жестокую насмешку.

– Нет, – выдохнула Дисфис хрипло, словно это слово требовало от неё усилия. – Нет, так не бывает.

Она резко соскочила с лавки, едва не споткнувшись, и сделала несколько шагов вперёд, как человек, идущий навстречу призраку. Рука потянулась сама собой, но замерла в воздухе, не решаясь коснуться.

– Ты… – голос дрогнул и сорвался. – Ты жива? Или я сплю?

Аскер на мгновение задумалась, разглядывая её. Ответов было много, и почти все из них были слишком резкими или слишком усталыми, чтобы произносить их вслух.

– Похоже, – сказала она наконец, чуть пожав плечами. – Если это сон, то он слишком холодный.

Дисфис резко вдохнула, словно воздух вдруг закончился. Её кулак сам нашёл плечо Аскер. Удар вышел несильным, больше привычным, чем осознанным, но отозвался в руке знакомой тупой болью, той самой, что сопровождала их тренировки и ссоры в прошлые годы.

– Дура, – вырвалось у неё, и глаза тут же наполнились слезами. – Ненавижу тебя. Ты понимаешь, что я тебя своими руками в снег закопала? Я тут ревела, как… – голос снова сорвался, превратившись в хриплый шёпот. – Ты не имеешь права так делать.

Она вцепилась в Аскер крепко и отчаянно, как кошка, цепляющаяся за край подоконника, обняла не нежно, а проверяюще, будто боялась, что та рассыплется под руками или исчезнет, если ослабить хватку.

Запах вина, дыма и её кожи ударил в нос, смешиваясь с чем-то более глубоким и тяжёлым, с запахом дома, крови и снега, который невозможно было вытравить.

Аскер на секунду застыла, не зная, куда девать руки, а потом они сами поднялись и обняли в ответ, сдержанно и осторожно, с лёгким похлопыванием по спине, словно она боялась задержаться дольше, чем следует. После этого она чуть отстранилась.

Ронар шумно выдохнул, и этот звук прозвучал в тишине избы почти как облегчение.

– Ну всё, хватит, – он перевёл взгляд на сестру. – Скажи мне лучше, что пер-р-редумала тащиться в Анр-р-рею.

– Нет, – без паузы.

– С Бессмер-р-ртным, котор-р-рый тебя убил!

– Ну, очевидно, не с тем, который меня воскресил, – она дернула плечом. – У Каэлиса сейчас… несколько иные планы.

Имя повисло в воздухе, как запах грозы. Ронар чуть заметно дёрнулся. Дисфис отцепилась от Аскер, села на стол, свесив ноги, схватила первую попавшуюся кружку и сделала глоток.

– Кто-нибудь мне объяснит, что происходит? – требовательно спросила она.

– Кратко, – сказала Аскер. – Я умерла. Каэлис отдал мне свою жизнь. Наша мать жива. И я иду к ней.

Тишина упала плотным слоем.

– У вас есть мать?.. – переспросила Дисфис медленно.

– Такое бывает, Дисфис, – саркастично бросила Аскер, и в ту же секунду поняла, что это не её реакция. Это реакция Бессмертного на мир: чёрные шутки.

Дисфис нервно рассмеялась. Это был смех человека, у которого внутри уже кончились нормальные реакции.

– Ну, – сказала она. – Поздравляю. Хотя родители иногда могут быть такими скотами…

– Никто не спорит, – буркнула Аскер.

Ронар поднялся. Это движение было медленным, тяжёлым, как поднимающийся из снега зверь.

– Ты не пойдёшь туда, – сказал он.

– Кажется, ты меня не услышал, – отозвалась она. – Я иду, с тобой или без. Это единственное, что ты можешь решить.

– Ты пойдёшь, даже если я запр-р-рещу? – вопрос прозвучал так, будто его вытащили из него клещами.

Аскер посмотрела на него слишком внимательно. Пауза растянулась на несколько ударов сердца.

– Почему ты не хочешь, чтобы я туда шла? Что там такого страшного, о чём знаешь ты, но не знаю я?

Ронар фыркнул.

– Если наша мать жива, то почему она не попыталась нас найти все эти двадцать лет, Аскер-р-р? – тихо прошептал он. – Я скажу почему: ей было плевать.

Дисфис тихо чертыхнулась.

– Вас послушать и сразу ясно, что всё будет очень, очень плохо.

Она спрыгнула со стола, шумно поставила кружку.

– Ладно, раз уж вы оба окончательно сошли с ума, – сказала она. – Я скажу очевидное. Если вы двинетесь в Анрею, последствия будут хуже, чем когда я случайно подорвала склад с вином в Эхисе. И да, это было зрелищно.

– Спасибо за сравнение, – сухо заметила Аскер.

– Всегда пожалуйста, – фыркнула Дисфис. – А я… отправлюсь домой.

Слова прозвучали странно. Будто она пробовала их на вкус первый раз.

– В Эхис? – уточнил Ронар.

– А у меня есть варианты? – пожала плечами она. – Надеюсь там всё поутихло. Хотела бы я посмотреть на принца, точнее на нового короля. – Она бросила взгляд на Аскер. – Если ты всё-таки сдохнешь окончательно, убью Хасана для тебя.

Имя главы братства заставила всех чуть напрячься. Но Аскер было не до этого.

– Мило, – хмыкнула она.

– Но я не обещаю, что это будет долго и мучительно, как ты любишь, – предупредила Дисфис.

На какое-то время все трое замолчали. В избе слышно было только, как трещат поленья да воет ветер в щели.

Первыми не выдержали половицы, жалобно скрипнули под шагами Дисфис. Она подошла к своим вещам в углу, начала привычно, быстро, без лишних движений засовывать всё в сумку.

– Ты уверена? – негромко спросил Ронар. – В Эхисе сейчас…

– В Эхисе сейчас всё так же плохо, как всегда, только на троне теперь принц, если его ещё не убили, – перебила его она. – И да, уверена. Хватит с меня ваших туманов и мёртвых королевств. Дом есть дом.

Она застегнула ремень, взвалила сумку на плечо. Подошла к Аскер, остановилась на расстоянии вытянутой руки.

– Если ты вернёшься, – сказала она. – Устроим в доме братства разгром.

– Обязательно, – кивнула Аскер. – Если не вернусь, попрощайся со всеми за меня.

Они обменялись коротким, странным, злым почти-улыбками.

Дисфис повернулась к Ронар.

– А ты… – она всмотрелась в него. – Удачи тебе и терпения.

– Спасибо, что вер-р-ришь в меня, – сухо отозвался он.

– Ты даже не представляешь, насколько, – хмыкнула она. – Ладно. Если меня не повесят по дороге, увидимся.

Дверь за ней хлопнула. В избу ворвался холод, тут же вытесненный огнём.

Аскер проводила её взглядом до щели в косяке. Потом девушка повернулась на брата.

– Раз мы теперь оба можем менять форму, давай договоримся.

Ронар фыркнул, направляясь к печке.

– Я привык к кошачьему телу. Когда-то давно мы уже решали этот вопрос.

– И всё же, мне нужно было услышать, что ты не против.

– Я буду не против, если ты не пойдёшь в Анрею.

Аскер тяжело вздохнула.

– Я больше не хочу это обсуждать.

Девушка пусть и только воскресла, всё равно хотела отдыхать. Она легла на то место, где всю ночь дрыхла Дисфис.

Аскер медленно погрузилась в себя, в то место, что провидцы называли деревом дара. Почувствовала, как сильно там пахло выжженной корой и землёй. Это место было не похоже ни на одно, где она когда-то была. Да и никакого дерева здесь не было, как говорили провидцы, лишь белые тонкие извилистые ветви свисали с пустоты, когда-то на них росли листья и цветы, осыпались, потом распускались снова. Сейчас же ветви были пусты, кора потрескалась и в этих трещинах была только чернота. Казалось, прикоснись она к ним и те тут же рассыпятся.

К утру огонь в очаге выдохся до красных углей. Холод подполз ближе, лёг по полу. Ронар откинулся к стене, закрыв глаза. Дыхание у него стало ровнее, но Аскер знала, он не спит полностью. Достаточно будет шороха, и кошачий инстинкт поднимет его на лапы. Поэтому пришлось перестать шуршать.

Она лежала, уставившись в потолок, пока глаза не начали резать от сухости. Мысли ходили кругами, как зверь по клетке.

Мать жива. Анрея дышит туманом. Руиз ждёт. Ронар… останется. Если она уйдёт тихо.

Если он проснётся, я не уйду, честно призналась сама себе. Это и стало планом.

Когда рассвет за окнами стал подниматься дымкой, и угли почти погасли, она медленно, очень медленно поднялась. Схватила сапоги, плащ.

Каждый шаг по полу звучал громом в голове. В реальности, едва слышный скрип. Она остановилась рядом с братом.

В свете его морда казалась спокойной. Морщина между бровей разгладилась, челюсть расслабилась.

– Прости, – прошептала она. Так тихо, что даже тени, казалось, не услышали. – В этот раз я выбираю не тебя.

Он не пошевелился. Может, правда спал. А может, был слишком упрям, чтобы остановить именно так. Она отвернулась и подошла к двери.

Доски под босыми ступнями были холодными, почти каменными. Когда Аскер положила руку на щеколду, та на миг дрогнула, не от страха, а от странного ощущения, будто кто-то смотрит ей в спину. Она не обернулась. Металл тихо звякнул, и звук показался слишком громким в предрассветной тишине.