Королевство тумана

Он успел лишь краем глаза глянуть вниз и замер. На пороге сидела белая кошка. Та самая. С тем же пятном на груди, там, где давно засохла кровь. С теми же глазами, в которых отражался аметист. Она подняла голову и посмотрела на него. В этом взгляде было слишком много человеческого, чтобы можно было отмахнуться.

– Нет, – хрипло сказал он. – Нет. Так не бывает.

Кружка выскользнула из пальцев и глухо ударилась о порог, расплескав на снег остатки алкоголя. Аскер фыркнула и, не дожидаясь приглашения, протиснулась мимо него в дом. Прошлась по полу, осторожно, будто проверяя, тот ли это дом.

Всё было на месте. Очаг. Старый стол. Куча тряпья в углу, в которую превратилась Дисфис. Плащ, свернувшийся на лавке. И запах. Его запах. Здесь он был сильнее, плотнее, чем снаружи.

Аскер запрыгнула на лавку, потом на стол, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Села, аккуратно обвив хвост вокруг лап, и посмотрела прямо в лицо брату.

– Закр-р-рой р-р-рот, Р-р-ронар, – сказала она. Голос оказался чуть ниже, чем у Ронара в кошачьем теле, хрипловатым, но вполне человеческим. – У тебя и так лицо не самое умное.

Аметистовые глаза расширились.

– Аскер? – спросил он так, будто ему было физически больно произносить это имя.

– Нет, Хасан, – огрызнулась она. – Конечно Аскер.

Он сделал шаг вперёд – осторожно, как к зверю, который может исчезнуть от резкого движения. Рука поднялась, зависла в воздухе.

– Можно? – хрипло спросил он.

Она хотела сорваться на привычное ворчание, но вместо этого просто кивнула.

Его пальцы легли ей на голову, тёплые, дрожащие. Большой палец осторожно прошёлся по уху, привычным, до боли родным движением, как когда-то, когда они ещё были детьми. Он потрогал шрам на лапе, след от браслета, провёл по спине проверяя, настоящая ли. Вот только она слишком давно не видела его человеком. От этого было неуютно, он казался чужим, пусть запах и был его.

– Ты… живая, – выдохнул он, как приговор.

– Ещё бы, – попыталась отмахнуться она, но голос всё равно дрогнул.

Что-то в нём оборвалось. Он вдруг просто опустился на лавку, почти рухнул, уткнувшись лбом ей в бок. Его дыхание сбилось, плечи дрогнули. Ронар не заплакал вслух. Но Аскер чувствовала, как что-то мокрое впитывается в шерсть.

Она вздохнула и, саму себя удивляя, осторожно ткнулась головой в его волосы.

– Эй, – тихо сказала она. – Я же говор-р-рила, что так пр-р-росто от меня не избавишься.

– Я убил его, – выдавил он в ответ. Голос звучал так, будто он шепчет прямо в кости. – Я… не должен был уходить, – он замолчал, сжав зубы.

– Можно было догадаться, – отозвалась она. Хвост дёрнулся. – Он бессмер-р-ртный, что с него взять.

– Это ничего не меняет, – глухо сказал Ронар. – Я бы сделал это ещё раз.

– Повер-р-рю, – фыркнула она.

С другой лавки раздалось невнятное ворчание:

– Если вы сейчас ещё чуть-чуть поорёте, я вам обоим глаза выцарапаю… – Дисфис перевернулась на другой бок, укрываясь плащом, и тут же захрапела дальше.

Они оба на секунду замолчали, глядя в её сторону. Потом, почти одновременно, тихо хмыкнули. Напряжение на миг отпустило. Ронар выдохнул, отстраняясь, провёл рукой по лицу, стирая всё лишнее.

– Как ты проснулась? – спросил он. – Ты была мертва. Там. После…

Аскер на секунду задумалась, пытаясь собрать обрывки.

– Каэлис.

Он напрягся.

– Ты его видела?

– Вер-р-роятно, мне бы сейчас стоило сказать, что это был твой кошмар-р-р, а не мой, – вздохнула она. – Но да. Видела. Он… – она замолчала, неожиданно чувствуя, как что-то жжёт горло изнутри. – Он злится на меня… Я всё р-р-расскажу, но можно я сделаю это в человеческом теле… мне как-то не по себе…

Ронар медленно кивнул. Кошка спрыгнула со стола, и тени окутали их обоих, меняя форму их природы местами. Аскер вновь почувствовала тяжесть собственного веса. Почувствовала, как громко стучит сердце, которое ещё недавно было мёртвым. Рубаха на ней была порвана, залита кровью. Она аккуратно села на скамейку.

– Он сказал, что я не жила, – продолжила Аскер. – А просто цеплялась за месть. И что это мой последний шанс. – Она выдохнула. – И объяснил, почему я всё ещё дышу. Чёрные линии на моей коже… Это была… его жизнь. Он отдал её мне. Чтобы я… – она скривилась. – Чтобы я «жила по-настоящему». Ненавижу, когда он оказывается прав даже после смерти.

Они снова замолчали. В огне тихо щёлкнула поленница.

– Он сказал ещё кое-что… – голос Аскер стал опасно серьёзным, словно она была на своём задании. – Наша мать жива, и я собираюсь вернуться в Анрею.

Это прозвучало так просто, что на секунду показалось, будто она уже давно всё решила. Ронар замер.

– Что? – тихо спросил он. Голос стал опасно пустым. – Нет.

– Да. – Она наклонилась ближе, а голос стал ещё тише. – Ты хоть понимаешь, что это значит? Мать жива, – повторила Аскер, пристально глядя ему в глаза. – Королева Анреи жива, а я мстила за её смерть. Я хочу знать почему…

– Я сказал нет! – прорычал кот, напряженно махая хвостом.

Тишина в домике стала плотной, как туман. Даже Дисфис перестала храпеть, будто её подсознание тоже прислушалось.

– С тобой или без тебя я пойду к ней.

Он вскочил так резко, что лавка жалобно скрипнула под лапами. А потом туман вернул ему форму человека, Аскер вновь очутилась в невесомом теле кошки.

– Нет, – сказал он.

– Да, – мягко, но жёстко возразила она, фыркая.

Тени в углах комнаты, до этого просто лежавшие, как обычный полумрак, чуть дрогнули. Они не потянулись ни к кому, просто… прислушались.

– Ты даже не понимаешь, что говоришь, – прошипел он. – Ты хочешь вернуться к той, кто… – он оборвал себя, сжав кулаки. Взгляд стал острым, как нож. – Это опасно.

– Пр-р-рекрасно, – усмехнулась Аскер. – Как будто когда-то было иначе.

Он сжал зубы, черты лица стали острее.

– Ты умерла! Я не позволю случиться этому снова.

Аскер сделала вдох, а после спокойно сказала:

– Если мать жива, я хочу услышать от неё, почему наш дом пр-р-ревр-р-ратился в могилу. Почему мы всю жизнь живём долговыми р-р-расписками на чужую боль.

Глаза Ронара блеснули.

– Я могу рассказать тебе это здесь, – бросил он. – Без того, чтобы ты шла в Анрею.

Аскер замерла, её взгляд блуждал по лицу брата, пытаясь зацепиться за эмоцию.

– Что ты сказал? – она не шевелилась, но хвост дрогнул.

– Чёрт… – выдохнул мужчина, отворачиваясь от неё.

– Я задала тебе вопр-р-рос, – сталь в её голосе была сравнима с пиками Чёрных гор.

– Я слышал слухи о том, что мать жива, – со вздохом сказал он.

– И почему ты не сказал об этом мне? – Аскер не верила его словам, предчувствие подсказывало ей, что брат врёт.

– Зачем? – он резко повернулся и Аскер поджала уши. – Чтобы ты сломя голове побежала в Анрею на верную смерть?

– Ты издеваешься? – прошипела она, впиваясь когтями в доски. – Я оказалась в Чёр-р-рных гор-р-рах, потому что хотела отомстить Галбер-р-рту за смер-р-рть р-р-родителей, котор-р-рых он, чёр-р-рт возьми не убивал! И ты хочешь сказать, что Чёр-р-рные гор-р-ры показались тебе безопаснее чем Анр-р-рея?!

– Да, – только и ответил он. – Ты буквально восстала из мёртвых, тебе нужно отдохнуть, прежде, чем принимать такие решения.

Аскер ругалась с братом только в детстве, да и те были мелочью. Впервые она его не узнавала, впервые она слышала как он ей врёт, впервые, она хотела ударить его.

Они смотрели друг на друга так, будто между ними натянули невидимую струну. Чуть сильнее и она порвётся. Где-то в углу Дисфис что-то невнятно пробормотала, переворачиваясь. Запах вина стал резче. Пламя в очаге наклонилось, как от невидимого ветра. В углу потолка на секунду сгустилась тьма, слишком плотная, слишком живая, чтобы быть простой тенью. Она шевельнулась, будто присматриваясь к ним, и снова растворилась.

Она спрыгнула со скамьи на пол. Лапы мягко коснулись досок.

– У тебя есть полдня, чтобы подумать, идёшь ли ты со мной или нет.

Туманный вихрь вновь собрался в кучу, не оставляя ни одной тень в углах. Кошка вновь обратилась девушкой, а мужчина стал котом. Он ничего не сказал, даже не фыркнул, лишь отвернулся от Аскер. Огонь в очаге треснул. Дисфис во сне выругалась особенно выразительно.

А мир, богам, туману и королям назло, сделал ещё один шаг к возрождению целого королевства смерти.

Глава 6. Проснись, Бессмертный.

Аскер вышла на улицу, и холодный ветер тут же растрепал белые локоны. Она пошла через лес к той поляне, где всё закончилось. Лунный свет пятнами ложился на снег и высвечивал тело Бессмертного воина. Руиз лежал там же, где они расстались.

Снег вокруг был утоптан. Следы босых ступней Ронара уже начинало заметать. Руиз лежал на спине, раскинув руки, с головой, чуть повернутой набок. Глаза были закрыты. В рубахе зияла прореха, но самой раны почти не осталось. Кожа вокруг посерела, а посередине тянулась тонкая розовая полоска свежего шрама. Как царапина. Как насмешка.

«Я убил его», вспомнила она слова брата. Аскер скривилась. Плохо постарался.

Холод пробирал, но не так остро, как должен был. Где-то глубже под кожей всё ещё тлел чужой огонь. Дар Каэлиса. Отголосок жизни, поддерживающий её собственную.

Она подошла ближе и остановилась, глядя сверху вниз.

Он выглядел слишком спокойным для того, кто совсем недавно воткнул ей меч под рёбра. Коротко остриженные волосы, тени ресниц на скулах, лицо расслабленное, почти молодое. Не таким она помнила его при жизни.

– Ненавижу тебя, – тихо сказала она.

Слова растворились в морозном воздухе. Никто не ответил.

Аскер опустилась на корточки, потянулась к его груди, к тому месту, где бил Ронар. Рука дрогнула. Вместо этого она схватила его за ворот рубахи и резко дёрнула.

– Вставай, Бессмертный, – прошипела она. – Хватит валяться.

Ответа не было. Только слабое, едва различимое биение под пальцами, как далёкий звон. Значит, ещё не время.

Если он бессмертный, он вернётся. Вопрос только когда. И каким. И сколько у неё есть времени подготовиться так, как нужно ей.

Она поднялась и ловким движением расстегнула ремень. Тот легко соскользнул с бёдер и, расправившись лентой, закрутился в холодном воздухе. Снег рядом с Руизом потемнел, то ли от тени, то ли от времени.

Аскер присела, бросая ремень рядом, и внимательно всмотрелась в его лицо.

– Ты хотел, чтобы я была рядом всю свою жизнь, – ей хотелось ударить себя за то, что та разговаривала сама с собой, – боюсь, тебе не понравится следующее столетие.

Она связала ему запястья крепко и аккуратно, так, как связывают того, кто может очнуться в любой момент и не должен получить ни единого шанса. Ремень лег плотно, до побелевшей кожи. Аскер откинулась назад, внимательно оглядела результат и прищурилась. Этого всё равно было мало.

Она взяла его меч, знакомый, тяжёлый, с холодной, равнодушной сталью, и оттащила в сторону, подальше от вытянутой руки. Оставила в снегу, вне досягаемости. На случай, если он решит говорить о равновесии сразу. Или если попытается снова её убить.

Только после этого Аскер молча уселась ему на живот.

Сначала без особой мысли, просто чтобы не стоять и не чувствовать, как дрожит земля под ногами. Потом она осознала, что сидит так, будто намеренно прижимает его к земле своим весом, будто не позволяет даже мысли о движении.

– Какая же ты всё-таки сволочь, – тихо пробормотала она.

Аскер устроилась удобнее, подтянула колени и обхватила их руками. Снег вокруг был ровным и нетронутым. Ночной лес молчал, как молчит тот, кто видел слишком многое и не собирается вмешиваться. Время тянулось медленно, вязко, словно тонкий лёд под ногами.

В тишине мысли подбирались ближе, осторожно, как хищники. Она вспомнила его лоб у своего виска. Его тихое «прости», от которого сейчас скрежетали зубы. Вспышку боли. Тьму, визжащую, как живое существо. А потом то, что было после. Берег. Каэлис. Его голос и упрямое, почти глупое «живи». Татуировки, которые так долго казались просто узором, оказались его последней жизнью, отданной ей.

Каэлис умер, чтобы она жила. А Руиз убил её, чтобы кто-то остался доволен.

В груди что-то скрутилось в тугой, болезненный узел. Идеальный набор мужчин в моей жизни, сухо отметила она в голове. Когда эта мысль пришла, она и сама не заметила.

Сначала появилось лёгкое тепло на коже. Ничего особенного. Аскер списала это на дыхание и на то, что сидит слишком долго, не двигаясь. Но тепло не исчезло. Оно стало плотнее, глубже, словно под ладонью, которой она упиралась ему в грудь, начали тлеть угли.

Руна.

Она не видела её, но чувствовала отчётливо. Под его кожей, под её ладонью что-то едва заметно пульсировало. Это был не ритм сердца. Сердце билось отдельно, глухо и неровно. А здесь толчки шли ровно, размеренно, как маятник, запускающий забытый механизм.

– Просыпайся, – пробормотала Аскер. – Мне нужно кому-то испортить жизнь.

Тепло усилилось. Под пальцами что-то дёрнулось, мышца или сухожилие. Он непроизвольно втянул воздух. Потом ещё раз, глубже. Веки дрогнули.

Её пальцы сами собой сжались на его рубахе.

В мыслях бился один вопрос. Сейчас, когда ты откроешь глаза, что ты почувствуешь первым? Вину? Страх? Или облегчение?

Веки поднялись. Зелёные глаза уставились прямо на неё. Сначала пусто, как у того, кто ещё не вернулся до конца. Потом в зрачках мелькнуло узнавание. И следом короткая, резкая вспышка ужаса. Того самого, которого она не успела увидеть, когда клинок вошёл ей под рёбра.

Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. Она сверху, холодная и неподвижная, сидящая на нём, как на троне. Он снизу, связанный, с дыханием, которое только начинало возвращаться.

Первым, конечно, заговорил он. Аскер бы этого себе не позволила.

– Прекрасно, – хрипло произнёс Руиз, скосив взгляд вниз по её силуэту. – Я всё же попал в преисподнюю.

Голос был сиплым, сорванным, но в нём уже слышалась знакомая ирония.

– По описаниям она выглядела… менее персонализированной, – добавил он. – Но кто я такой, чтобы спорить с богами.

Аскер моргнула.

– Ты жив, – констатировала она.

– Это главное, что тебя беспокоит? – он дёрнул связанными руками, убедился, что не может их поднять, и усмехнулся. – Понимаешь, я, конечно, часто фантазировал о том, что проснусь связанным, а на мне сверху будет сидеть женщина… но сценарий был несколько другой.

– Помолчи, – холодно сказала она. – Иначе я добавлю к этому сценарию пару ножей.

– О, – он приподнял бровь. – Даже не удивлён. Говорят, в преисподней это обычная практика.

Она сжала челюсть, заставляя себя не реагировать. Внутри всё равно дрогнуло, не от его слов, от того, как естественно он возвращался в привычную маску. Как будто совсем недавно не держал её, не просил прощения и не убивал.

– Скажи спасибо, что ты вообще дышишь, – бросила она.

– Я всегда дышу, – ответил он. – В этом, к сожалению, моя проблема.

Он снова дёрнул рукой, проверяя ремни, и впервые на его лице промелькнуло что-то кроме иронии. Боли не было, рана уже почти зажила. Было… странное. Словно он только сейчас понял, где находится и кто на нём сидит.

– Ты умерла, – произнёс он, уже без шутки.

– По твоей вине, между прочим, – так же спокойно напомнила она.

Он закрыл глаза на секунду, вдохнул.

– Руна не дала мне выбора, – сказал он тихо. Это прозвучало так, будто он повторял это себе уже много раз. – Я говорил тебе об этом.

– Я знаю, что ты физически не мог не попытаться сохранить равновесие. – Пауза. – На твоё несчастье, мне плевать, что ты мог, а что нет, – ледяным голосом добавила она.

Уголок его губ дёрнулся.

– Какая ты милая, была, пока не очнулась, – саркастично фыркнул он.

Она наклонилась ближе, почти нависнув над ним.

– Я бы на твоём месте несколько раз подумала, прежде чем острить. Когда дело касается мести, моя фантазия бывает извращённой.

Он встретил её взгляд, без привычной ленивой насмешки. В зелени его глаз действительно что-то треснуло. Не так, как лёд, а так, как ломается что-то очень древнее и очень уставшее.

– Знаю, – сказал он.

Тишина повисла плотной простынёй. Где-то за деревьями хрустнул снег, но ни один из них не обернулся.

– Зачем ты меня связала? – наконец спросил он, вернув себе тон. – Боялась, что я убегу от удовольствия, побыть в твоём обществе?

– Я не доверяю тебе, – ответила она. – И не хочу, чтобы ты первым делом схватил меч.

– Оскорбительно, – вздохнул он. – Я не планировал этого.

Она проигнорировала.

– Ты идёшь со мной в Анрею, – сказала Аскер.

Никаких прелюдий. Никаких «может» и «надо». Только факт.

Руиз моргнул.

– Потрясающе, – произнёс он. – Мёртвая ассасинка приглашает меня в самое злосчастное королевство на карте. – Он щёлкнул языком.

Она не улыбнулась.

– Не приглашает. Тащит, – уточнила девушка. – У тебя нет выбора.

– О, вот это новость, – саркастически отозвался Руиз. – У меня никогда нет выбора, Аскер. В этом весь смысл моей работы.

Имя прозвучало мягче, чем она ожидала. Не как факт, а как… привычка. Это её раздражало больше всего.

– Моя мать жива, – сказала она, не отводя взгляда. – Королева Анреи жива. И я собираюсь узнать у неё, почему наш дом превратили в могилу. Почему мы всю жизнь разгребаем чужое дерьмо.

В его глазах промелькнула тень узнавания.

– И ты решила, что самое логичное потащить с собой того, кто тебе это всё испортил, – спокойно уточнил он. – Чтобы что? Чтобы я ещё раз всё разрушил рядом? Или чтобы ты каждый день вспоминала, как это умирать от моего меча?

Она молчала пару ударов сердца. Затем медленно наклонилась к нему ближе, так что между ними остался один вдох.

– Ты хотел, чтобы я осталась, – сказала она. – Ты сам говорил, что не отпустишь. Что я буду цепью на твоей вечности. – Её глаза холодно сверкнули. – Так вот, Руиз. Расплачивайся за свои слова.

Он приподнял бровь.

– То есть ты собираешься… мучить меня до конца жизни? – уточнил он. – Не очень оригинально.

– Я собираюсь сделать так, чтобы ты видел каждое последствие своего выбора, – тихо ответила Аскер.

Что-то в груди у него дёрнулось. Он отвёл взгляд в сторону к деревьям, к небу, куда угодно, лишь бы не в её глаза.

– Замечательно, – отрезал он. – Я всегда мечтал быть живым напоминанием о чьей-то ненависти.

Он снова дёрнул руками. Ремни не поддались.

– Развязывай, – сказал он. – Или так и пойдём?

– Сначала скажи, что идёшь, – парировала она.

Он посмотрел на неё. Долго, вычерчивая внутри её силуэта что-то только ему понятное. В этом взгляде не было ни привычного превосходства, ни отстранённости. Только усталость. И ещё слабый, едва заметный страх. Не за себя.

– Я пойду с тобой, – сказал он. Уголок губ дёрнулся. – Как будто у меня есть выбор.

– Только попробуй сбежать, – предупредила она, наклоняясь ближе. – Я найду тебя даже в мире богов.

– В мире богов меня как раз не ждут, – фыркнул он. – У них уже был опыт.

Аскер дёрнула ремень, и кожа на его запястьях освободилась. Он выдохнул, сжимая пальцы, возвращая им чувствительность. Аскер бросила на него предупреждающий взгляд и наконец-то встала. Руиз сел, поднялся на ноги, слегка пошатываясь, тело ещё не до конца смирилось с возвращением.

Он наклонился, поднял меч из снега, пару секунд просто держал его, глядя на лезвие. Потом вложил обратно в ножны.

– Когда выдвигаемся? – спросил он.

– Через полдня, – ответила она. – У меня обещание перед братом.

– Чудно, – кивнул он. – Успею попрощаться со своей никчёмной жизнью.

Он повернулся к ней, уже чуть привычнее улыбаясь.

– И, Аскер… – сказал он.

– Что? – холодно отозвалась она.

– Я рад, что ты выжила, хоть до конца не понимаю как.

Она презрительно фыркнула, развернулась и пошла к избе.

– Не благодаря тебе, Бессмертный.

Он глянул ей вслед. Руна под кожей тихо, почти незаметно кольнула. Как напоминание: он сделал то, что должен был. И теперь будет делать то, чего не хочет.

– Знаю, – пробормотал он себе под нос. – Знаю.

Лес вокруг, казалось, прислушивался. Где-то очень далеко, за горами, над мёртвой Анреей шевельнулся туман.

Глава 7. Принц.

Ломар впервые увидел свой город по-настоящему в тот миг, когда он горел.

С башни дворца Эхис раскинулся перед ним, как живая рана. Половина кварталов тонула в дыму. Там, где ещё вчера стояли лавки, мастерские и тесные дома, теперь чернели перекошенные остовы, внутри которых медленно догорали балки и угли. Снег на крышах побледнел не от мороза, а от пепла, и лежал неровным, грязным слоем. Дым поднимался к небу тяжёлыми потоками, застилая солнце так плотно, что день казался выцветшим, как старый гобелен, забытый в сундуке.

Город кричал. Не словами, а звуками. Лаем обезумевших собак, срывающейся руганью, плачем, глухими ударами вёдер о камень, треском падающих перекладин. Этот крик поднимался снизу и бил в грудь, сжимал рёбра, и только толстые стены тронного крыла глушили его, оставляя внутри лишь далёкое эхо.

Половина города сгорела, а они обсуждают, кто будет сидеть ближе к трону, подумал Ломар, стиснув ладонью холодный камень парапета. Пальцы побелели от напряжения, но он не разжал их сразу.

За спиной негромко кашлянули.

– Ваша… светлость, – неуверенно произнёс советник. Они всё ещё не решили, как его теперь следует называть. – Совет ждёт.

Конечно, ждёт. Так стервятники ждут, пока туша окончательно остынет.

Ломар позволил себе ещё один взгляд вниз. У ворот дворца толпились люди, тёмное пятно на сером снегу. Они не штурмовали стены, как днём раньше. Они стояли, смотрели вверх и кричали. Ждали. Решения. Слова. Приговора. Он не знал, чего именно они ждут больше, от него или от совета.

Ломар разжал пальцы.

– Идём.

Совет собрался в малом зале. Большой всё ещё пах гарью и кровью. Вчера мятежники прорвались до внутренних дверей. Сегодня здесь уже не было ни обугленных досок, ни тёмных пятен на камне. Всё вычистили тщательно, до блеска. И всё же в щелях между плитами забился тёмный налёт, словно напоминание о том, что не всякую грязь можно стереть.

На длинном столе лежали карты, свитки и перья. Вокруг него стояли мужчины в дорогих камзолах, с тяжёлыми перстнями на пальцах. У них были усталые глаза и раздувающиеся ноздри людей, привыкших к власти и страху потерять её.

Когда Ломар вошёл, они поднялись. Медленно. Без особого рвения.

Возможно, это разозлило бы его, если бы он ещё хоть немного заботился о мнении старых, цепких и жадных до власти советников.

– Ваше величество, – произнёс помощник отца слишком быстро.

– Он ещё не коронован, – тут же сухо парировал другой советник.

– Тогда ваше высочество, – примиряюще вставил третий, улыбаясь так, будто это он лично спас город от пожара.

Ломар сел в кресло во главе стола. Оно всё ещё принадлежало его отцу, хотя сам король уже лежал в каменном склепе под храмом, укрытый плитой и молитвами. Дерево подлокотников было отполировано чужими руками, и, положив на них ладони, Ломар на мгновение ощутил странную, почти осязаемую пустоту.

По залу прокатился негромкий шорох. Ткани камзолов заскользили, кто-то переступил с ноги на ногу, кто-то тяжело выдохнул. Крысы, подумалось ему. Они действительно бегут с корабля. Только делают это не в панике, а с видом тех, кто заранее ищет, к какому борту прибиться.

– Начнём с главного, – сказал Ломар, не давая им увязнуть в церемониях и приветственных речах. – Город горит. Склады разворовывают. Люди остаются без крыши и поднимают бунты, а мятежникам это только на руку. Я хочу знать, как обстоят дела на данный момент.

На мгновение за столом повисло молчание. Несколько человек переглянулись, словно не ожидали, что разговор начнётся с улиц и пепла, а не с короны и наследства. Первым заговорил лорд Гранес, тяжёлый, грузный, похожий на откормленного кабана перед убоем.

– Ваше высочество, – голос у него был маслянистый, обволакивающий. – Разумеется, мы уже предпринимаем меры. Однако восстановление торговых рядов требует значительных средств, а средства, в свою очередь, нуждаются в законной подписи. Пока вопрос наследования не урегулирован…

– Восстание не закончено, – резко перебил его Мардин, рыжеватый командующий городской стражей. Его мундир всё ещё хранил следы копоти, словно дым въелся не только в ткань, но и в самого человека. – В нижнем порту остаются очаги сопротивления. Ходят слухи, что мятежники собираются посадить на трон принцессу Авалис, – он запнулся и бросил короткий взгляд в сторону кресла, которое теперь занимал Ломар. – Женщиной, мол, управлять легче.

По столу прокатился глухой, невнятный шум. Имя принцессы старались не произносить открыто, будто само его звучание могло вызвать призрак. Ломар не отреагировал. Он позволил разговору разгореться, как тлеющему костру.