Королевство тумана

Ронар невольно напрягся. Он не ожидал этого. Дисфис всегда казалась ему слишком резкой, слишком язвительной, чтобы вот так ломаться. Они с Аскер не были так близки, как с Охори, но сейчас девчонка плакала так, словно потеряла не случайного спутника, а кого-то по-настоящему важного.

С тяжёлым, усталым вздохом Ронар подошёл ближе и обнял её. Неловко, без привычки, скорее потому, что иначе было нельзя. Но Дисфис этого не заметила. Она уткнулась ему в плечо, сжала ткань пальцами, и горячее, сбивчивое дыхание неприятно обожгло кожу на его груди.

Она плакала долго, минуты тянулись, как сквозь вязкий туман. Потом всхлипы стали тише, плечи перестали содрогаться, и она наконец притихла. Ронар осторожно разжал руки и отошёл, сел на стул, чувствуя, как внутри нарастает тяжёлая пустота.

– Её убил Руиз… – сквозь зубы выдохнул он.

Тишина в избе стала плотнее. Пламя в камине треснуло громче, чем должно было, будто возразило этим словам. Дисфис резко обернулась.

– Этот… – она запнулась, явно подбирая слово, которое не сводилось бы к одному лишь ругательству. – Этот бессмертный кусок… почему?

Она схватила бутылку вина, найденную раньше в подвале, и сделала глоток, не морщась.

– Аскер сняла браслет, – сказал Ронар, не поднимая глаз. – Она не смогла удержать силу.

Он не стал продолжать. Не стал говорить о крике, о всплеске дара, о том, как всё вышло из-под контроля. Если бы Дисфис не позвала его тогда… если бы он оказался рядом раньше…

– А потом я убил его, – добавил он тише.

Дисфис опустилась на колени рядом с белой кошкой. Пальцы, обычно быстрые и цепкие, сейчас дрожали. Она осторожно провела ладонью по боку Аскер, словно боялась сделать больно даже мёртвой.

– Холодная, – прошептала она. В горле её дрогнуло нечто похожее на хриплый, сорванный смешок. – Вечно лезла в огонь… – голос осёкся, – и всё равно закончила льдом.

Ронар опустил взгляд. На лапке, чуть выше подушечек, тонким тёмным кольцом всё ещё виднелся след от браслета. Даже теперь, в этом теле, мир не забывал пометить её цепями.

– Нужно похоронить её, – тихо сказал он. Ему не хотелось, чтобы кто-то видел, как много он потерял.

– Почему она… кошка? – спросила Дисфис прямо.

Вопрос был неуместным, но она никогда не умела выбирать момент.

– Она моя сестра, – ответил Ронар.

Он не стал говорить о проклятии, о природе их форм, о том, что это значило для них обоих. Этого оказалось достаточно: Дисфис уставилась на него широко раскрытыми глазами.

– Хасан знал?

Этот вопрос вывел его из себя.

– Хватит, Дисфис, – его голос прогремел глухо и жёстко, совсем не по-кошачьи. – Нам нужно похоронить её и решить, что делать дальше.

Он не хотел думать о том, как жить самому. Казалось, всё, ради чего он жил, давно догорело на чужом костре.

– И как ты собрался её хоронить, если земля там как камень? – спросила она без истерики, почти деловито. – Всё промёрзло.

– Хотя бы в снегу, – ответил Ронар.

Он поднялся и осторожно взял белую кошку на руки. Был благодарен за то, что Дисфис промолчала. В груди стянулось что-то тугое, болезненное.

– Идём, – сказал он и вышел за дверь.

Снег по-прежнему покрывал землю ровным, бесстрастным полотном. Небольшой лес, в глубине которого остался Руиз, скрывался в полутьме, будто сам мир старательно отводил оттуда взгляд. Воздух был странным, плотным, тяжёлым, словно где-то неподалёку горели пожары, и дым ещё не осел, а только висел в груди, не давая вдохнуть глубже.

Они отошли ближе к кромке леса. Там Ронар опустился на колени и положил Аскер на снег осторожно, почти бережно, словно она всё ещё могла чувствовать неловкость или боль. Его ладони дрогнули, когда он коснулся холодной шерсти, и он на миг замер, прежде чем начать раскапывать снег. Пальцы тут же заледенели, больно, непривычно. Он уже и забыл, каково это чувствовать холод по-настоящему, не как мысль или далёкое воспоминание, а как живое, острое прикосновение.

Дисфис стояла рядом молча. Не вмешивалась, не задавала вопросов, будто собирала мысли в кулак и не позволяла им рассыпаться раньше времени.

Когда углубление стало достаточно глубоким, Ронар осторожно уложил туда сестру и начал засыпать снег обратно. Внутри вспыхнул внезапный страх, резкий и почти детский: что, если дикие звери найдут её, если разроют сугроб, если… Он сильнее утрамбовал снег ладонями, не жалея замёрзших пальцев, словно этим мог защитить её ещё раз.

– Она никогда не любила оставаться там, где её победили, – тихо сказал он, глядя на небольшой сугроб.

Слова прозвучали сами собой, без попытки утешить или объяснить. Дисфис всхлипнула неожиданно, резко, будто кто-то окликнул её по имени.

– Ненавижу, – сказала она слишком тихо, совсем не так, как было ей свойственно. – Ненавижу, как ты похож на неё, когда говоришь такие вещи.

Ронар криво усмехнулся, не отрывая взгляда от снега.

– Спасибо, – ответил он. – Пожалуй, лучший комплимент за день.

Дисфис потёрла переносицу, смахивая влагу с ресниц. Они стояли так несколько секунд, каждый зацепившись за собственные мысли, за то, что не хотелось произносить вслух. Потом она подняла взгляд и внимательно посмотрела на него, словно пыталась разглядеть не человека перед собой, а то, что за ним стоит.

– Аскер была единственной, кто не прошёл мимо, – сказала она наконец. – Даже моим собственным родителям было плевать, жива я или нет. Знаешь… я всё детство провела на помойке. Думаю, ты и так знаешь, что родители продали меня за бутылку вина, а я сбежала. Я не знаю… что со мной было бы, если бы не она.

– Вообще-то, это я тебя нашёл, – напомнил Ронар. – Но да, ты права. Аскер умела сострадать. Просто не умела это признавать.

– Я всегда её боялась, – фыркнула Дисфис.

Ронар повернулся к ней.

– Я тоже.

Где-то глубоко он знал, что Аскер могла уничтожить всё вокруг, включая себя, и всё же не мог признать, что Руиз хоть отчасти поступил правильно.

– Что дальше? – спросила Дисфис.

Ронар не хотел думать о завтрашнем дне, зная, что в нём больше не будет его сестры. Но была ещё одна нить, тянувшая его вперёд, иного рода, но не менее прочная. Аскер больше не нуждалась в помощи Шейриды. А это означало, что он должен был сообщить об этом принцессе Авалис Орше. Теперь оставалось лишь найти её.

Глава 4. Утро в лесу.

Утро в лесу Шейриды не походило ни на одно из тех, которые знала Авалис.

Здесь не было ни криков петухов, ни звона вёдер, ни шагов посторонних. Лес просыпался тихо. Под домом слышалось едва различимое движение, не звук, а скорее ощущение тяжёлой земли, оседающей после ночного холода. В стволах стояла глухая тишина, нарушаемая лишь шумом воды неподалёку. Воздух был пропитан запахами дыма и трав, и от этого казался густым, как после долгого костра.

Авалис открыла глаза и несколько мгновений лежала неподвижно, привыкая к незнакомому пространству. Над ней был деревянный потолок, сложенный из тёмных брёвен. В толще дерева поблёскивали янтарные прожилки. Стены сходились округло, помещение было вырезали прямо в стволе. Под щекой ощущалась грубая ткань, пахнущая сухими травами.

Сердце дёрнулось, но тревога быстро ушла. Здесь было спокойно. Надёжно. Она сделала ровный вдох. Лес. Шейрида. Охори. Ронар.

Последнее имя всплыло резко, окончательно прогоняя сон. В памяти вспыхнули обрывки того вечера: купальня, пар, холод камня под ногами, мокрая кожа и пушистое существо, которому она рассказала слишком много личного. Щёки налились жаром.

– Прекрасно, – тихо сказала она, наклоняясь вперёд и упираясь лбом в колени. – Просто прекрасно.

– Ты разговариваешь сама с собой, – отозвался сбоку сонный голос.

Охори сидел у выхода, прислонившись к стене. Волосы растрепались, под глазами залегли тени. Ленты на его плечах лежали неподвижно. Повязка на плече потемнела от свежего отвара, но цвет лица был заметно лучше, чем накануне.

– Я не… – Авалис запнулась. – Я думаю.

– Это видно, – хмыкнул он. – Даже слишком.

Она собиралась ответить, но в доме что-то негромко щёлкнуло. Где-то внизу треснуло дерево. Звук был обычный, но отчётливый.

– Она уже встала, – сказал Охори, прислушиваясь. – Шейрида проснулась.

Это подтверждал и запах. Из главного помещения тянуло крепким травяным отваром с горечью. Авалис поднялась, набросила плащ поверх простой рубахи и вышла из комнаты.

Рыжие волосы женщины спутались за ночь, в них застряли сухие веточки и семена. На ботинках остался тонкий слой земли, будто она прошла по влажной почве. В общей комнате Шейрида стояла у стола с деревянным подносом. На нём были расставлены чаши с тёмным отваром, небольшие миски и пучки свежих трав.

– Наконец-то, – бросила женщина, даже не оборачиваясь. – Я уже успела переделать кучу дел.

– Сколько времени? – спросил Охори, выходя следом за принцессой.

– Утро, – пожала плечами она.

Женщина поставила поднос на стол, разливая густой отвар по чашам. Пар от них поднимался плотный, зелёный, как дым от влажных веток.

– Пей, принцесса, – сказала она, не глядя. – И ты, полукровка. Сегодня день обещает быть тяжёлым.

– Сегодня? – быстро подхватила Авалис. – Значит, ты всё-таки поможешь?

Шейрида остановилась.

– Ты едва дошла вчера, – отозвалась она, возвращаясь к чашам. – Сегодня лес накроет туман, так что нет, я не оставлю свой дом.

– Туман, – вспыхнула принцесса. – Опять?

– Я говорю на каком-то незнакомом для тебя языке? – спокойно спросила женщина.

– Извините… – тихо откашлялась Авалис, почувствовав себя неуютно.

Охори подошёл ближе к столу, взял чашу, вдохнул запах.

– Аскер в любой момент может умереть, так что я не собираюсь сидеть и ждать, пока это произойдёт, – сказал он, уже без привычной ленивой насмешки. – Скажи прямо, ты поможешь нам или нет?

Шейрида фыркнула, бросив косой взгляд на ассасина.

– Вам ещё рано уходить.

– Почему? – не выдержала Авалис. – Вы сами сказали, что Аскер… что они… вы растили их. Разве вы не хотите…

– Я не хочу, чтобы все дети, которых я когда-либо впускала в этот дом, уходили отсюда в землю, – резко сказала Шейрида.

Слова повисли, как удар ладони. Пламя в очаге на миг притихло, потом снова вспыхнуло. Охори сжал челюсти.

– Мы не дети, – спокойно сказал он. – Уже давно, – он бросил короткий взгляд на Авалис. – А на счёт земли ты хорошо заметила, именно поэтому мы и здесь. Мы ушли из дома, ушли на край континента, а теперь ты говоришь, что не поможешь нам, потому что мы дети?

Авалис словно вновь вернулась в прошлое. Саэль. Письмо. Послание, которое они так и не передали. Боль кольнула под рёбрами принцессы, не там, где сердце, а где-то глубже. Девушка чётко поняла, что она оставила позади. Она сжала пальцы в ткань плаща.

– Я хочу поскорее покончить с этим и вернуться… – она не смогла договорить.

Шейрида подняла на неё глаза. В янтаре зрачков мелькнуло что-то похожее на жалость. Или на усталость от чужих судеб.

– Ты правда веришь, что сможешь всё изменить?

У принцессы пересохло во рту.

– Я хотя бы попробую, – выдохнула она.

Повисла пауза. За окном подул ветер, поднимая листья опавшие с ветвей. Шейрида вздохнула так, словно вместе с воздухом поднимала и опускала много лет чужой тяжести.

– Выпейте отвар, – сказала она наконец. – Потом выйдем. Если лес пропустит, уйдёте. Если нет… – она не закончила.

Но продолжение висело в воздухе: если нет, значит, так надо.

Лес не пропустил. Сначала это было почти незаметно.

Тропа, по которой они вчера пришли к дому, исчезла. Не так, как обычно исчезают тропинки под снегом, под новым слоем листьев, а будто та никогда не существовала. Там, где должен был быть просвет между деревьями, стояла сплошная стена стволов. Кора тёмная, потрескавшаяся, между корнями вязкая мохнатая земля. Будто лес честно сказал: «Здесь никогда не ходили люди».

– Этого не было, – нахмурился Охори, оборачиваясь к Шейриде. – Вчера здесь был проход.

Авалис сделала шаг вперёд и осторожно протянула руку, касаясь шероховатой коры. Дерево оказалось тёплым, слишком тёплым для раннего утра и холодной земли под ногами. Это не было теплом солнца или укрытия, скорее чем-то внутренним, глубинным. Пальцы задержались на коре лишь на миг. В воздухе стоял слабый запах сырости, тяжёлый и неприятный, отдалённо напоминающий запах разрытой земли и прелых листьев. Авалис резко отдёрнула руку и шагнула назад ещё до того, как услышала движение за деревьями.

Она подняла ладонь, собираясь вызвать искру, простую и привычную, но Шейрида оказалась быстрее. Женщина резко перехватила её за запястье, с силой отводя руку в сторону.

– Не смей, – прошептала она почти беззвучно и тут же толкнула принцессу в заросли позади.

Лес ответил сразу. Слева, за домом, раздался глухой удар, будто с высоты обрушилась тяжёлая масса снега. Звук был коротким и плотным, не похожим на падение ветки. Что-то большое переместилось, и после этого стало слишком тихо.

– Нам нужно вернуться, – сказала Шейрида ровно и жёстко, не поясняя и не оставляя пространства для спора.

Во рту у Авалис пересохло. Она бросила взгляд на Охори, который пытался найти проход между деревьями, но вскоре остановился. Его плечи напряглись, затем он медленно кивнул.

– Так будет безопаснее, – сказал он негромко. – Тебе лучше пойти с ней, принцесса.

– Что? – Авалис резко повернулась к нему. За его спиной чёрные ленты приподнялись, словно реагируя на напряжение. – Ты не оставишь меня здесь.

– Мы вернёмся вместе. Сейчас, – резко вмешалась Шейрида, обращаясь уже к Охори. – Мы на границе с Анреей. Стоит тебе начать бой, и тебя услышат. После этого ты долго не проживёшь.

Она кивнула в сторону просвета между стволами, где действительно угадывался мягкий, знакомый свет янтарных стен.

Охори метался взглядом между ней, Авалис и лесом за их спинами. Несколько секунд он стоял неподвижно, затем тяжело выдохнул и опустил плечи.

– Ладно.

Они вернулись в дом так, как возвращаются в укрытие после неудачной вылазки. Здесь не было ни стен, ни стражи, но пространство всё равно ощущалось защищённым. Воздух был насыщен запахом трав и тёплого дерева, а взгляд Шейриды, внимательный и тяжёлый, ясно давал понять, что за порогом лучше не задерживаться.

Она не торжествовала и не произнесла ни слова. Просто поставила на стол ещё одну чашу с отваром и занялась делом, протирая столешницы так тщательно, словно в этом движении было больше смысла, чем в разговорах.

Авалис сидела, ссутулившись, обхватив чашу ладонями. Глина быстро нагрелась, согревая пальцы, но это тепло не доходило дальше. Пар поднимался прямо к лицу, обжигал кожу, а внутри оставалось пусто и холодно, как в давно неиспользуемом зале дворца, где эхо шагов звучит громче, чем голос.

– Ты… – медленно начал Охори, обращаясь к женщине. Он говорил осторожно, словно опасался задеть что-то хрупкое. – Кем ты была до того, как оказалась здесь?

Шейрида подняла взгляд. В янтарных глазах мелькнуло напряжение, быстрое и опасное, как отблеск ножа.

– Я была дочерью гувернантки, – ответила она ровно. – И родилась в день коронации короля Орвиана.

– Короля Орвиана? – Авалис подняла голову. Имя было ей незнакомо, и именно это сразу привлекло внимание.

– Орвиана Астериэля, – уточнила Шейрида. – Последнего короля, правившего Анреей.

Принцесса чуть подалась вперёд.

– Значит, вы жили в Анрее? Вы видели всё, что произошло?

– Мне было три года, когда мою мать выгнали из дворца, – ответила женщина без паузы. – С тех пор я жила здесь. Почти всё детство прошло в этом лесу.

– За что её выгнали? – спросила Авалис тихо.

Шейрида посмотрела на неё внимательно, без укора, но и без желания отвечать сразу.

– Аскер никогда не рассказывала о своём прошлом. Почему? – неожиданно вмешался Охори.

Он нахмурился, будто только сейчас связал несколько давно лежащих в памяти деталей. Авалис удивлённо посмотрела на него, не понимая, откуда взялся этот вопрос.

Шейрида не ответила сразу. Она подбросила полено в очаг, дождалась, пока огонь примется, затем вымыла руки в тазу и только после этого села рядом со столом.

– Это не моё дело, – сказала она наконец. – Но вот что вам стоит знать. Имена Аскер и Ронар им не принадлежали. Я дала их сознательно, потому что понимала: если их настоящие имена станут известны, они погибнут раньше, чем успеют повзрослеть.

В доме стало тихо. Пламя в очаге дёрнулось, на мгновение потемнело в глубине, будто что-то прошло сквозь него. Шейрида напряглась и перевела взгляд на огонь.

Авалис показалось, что среди языков пламени мелькнул тонкий силуэт, женский, в тёмной одежде, с распущенными волосами. Видение длилось не дольше удара сердца. Она моргнула, и в очаге снова был только огонь.

– Вы… видели это? – шепнула принцесса.

– Нет, – слишком быстро ответила женщина. – И ты тоже.

Она поднялась, отряхнула руки.

– Ладно, дети света и крови, – сказала она уже привычным тоном. – Сегодня вы из этого леса не уйдёте. Но завтра… – она посмотрела куда-то вглубь, туда, где дом смыкался с корнями. – Завтра посмотрим, что приготовила для нас судьба.

Шейрида закрыла глаза. Ещё день, шептал ветер за окном. Держи их ещё день.

Авалис уснула не потому, что этого хотела. Тело просто уступило усталости и тяжёлому, перегретому настою. Сон пришёл внезапно и глубоко, словно её кто-то осторожно вывел из бодрствования, не спрашивая разрешения. Она не шевельнулась, дыхание выровнялось, пальцы разжались.

Шейрида осталась у очага. Она сидела неподвижно, глядя в огонь так внимательно, будто тот мог заговорить, если на него достаточно долго смотреть. Пламя отражалось в янтаре её глаз, и казалось, что свет не согревает, а только подчёркивает усталость, накопленную за годы.

Охори спал беспокойно. Время от времени он тихо ругался, словно продолжал какой-то спор, начатый наяву. Под кожей дёргались тёмные ленты, резкие, нервные, как живые. Он переворачивался, сжимал кулаки, но так и не просыпался. Авалис свернулась на своей подстилке, прижав к груди сумку, будто в этом жесте было последнее, что удерживало её здесь, в безопасности.

Пламя вдруг дрогнуло.

Огонь изменился не сразу, но Шейрида это заметила. В глубине очага на мгновение проступила тень, более чёткая, чем прежде. Силуэт женщины в тёмном, прямые плечи, тонкие пальцы, вытянутые к свету. Не образ, не видение, а присутствие. Шейрида сжала зубы, не отводя взгляда.

– Я чувствую тебя, Ночь, – сказала она негромко. – И слышу, чего ты хочешь. Но они ещё слишком юны.

Ответа не последовало. Только один из языков пламени поднялся выше остальных и лизнул потолок. Свет в комнате на миг потускнел, будто его приглушили, и тени вдоль стен стали гуще.

Шейрида закрыла глаза. Меж бровей легла глубокая складка, та самая, что появилась у неё ещё утром и с тех пор не исчезала.

– Чтоб тебя, – тихо сказала она в пустоту. – Я буду тянуть время. Но не впутывай меня в свои игры.

За окном лес затих. Не успокоился, а именно замер, словно прислушивался. Это была не тишина покоя и не тишина сна. Это было ожидание. Такое, какое бывает перед шагом с обрыва, когда ещё можно остановиться, но тело уже знает, что этого не случится.

Глава 5. Новая жизнь.

Аскер почувствовала удар, словно упала с большой высоты. В ушах зазвенел пульс, под рёбрами начало жечь, а кости будто ломались и тут же собирались заново. Она сделала глубокий вдох, и у неё получилось. Холод прошёл через горло и осел в лёгких. Однако перед глазами всё ещё мелькали пятна, да и тело казалось слишком маленьким.

Она попыталась пошевелиться, но ощутила лишь тяжесть. Паника длилась секунду и тут же сменилась усталостью и тупой болью в голове. Вдох. Ещё один.

Воспоминания возвращались медленно. Каэлис. Его имя больше не отзывалось болью, не оставляло горечи на языке, только тёплым, ровным чувством, которое успокаивало. Ещё вдох, и ещё, всё быстрее, словно она пыталась надышаться впрок.

Наконец Аскер поняла, что не так с её телом. Она просто была… кошкой. Неуклюжие лапы, длинные усы, уши, улавливающие любой шорох. Она начала рыть лапами белый потолок, и он оказался снегом. Тот тут же посыпался ей в морду.

Отлично. Задохнуться второй раз – это было бы уже смешно.

Аскер зафыркала и торопливо принялась разгребать рыхлый слой снега. Лапы были не теми, к которым она привыкла. Слишком лёгкие, слишком быстрые, словно привычный вес и сила исчезли, уступив место упругости и резкости. Снег осыпался ей на морду, забивал усы, холод лез в нос, но это был живой холод, настоящий, такой, от которого щиплет глаза и невозможно не чувствовать себя существующей.

Она рванулась вверх, и вывалилась наружу, словно пробка из бутылки. Мир встретил её тишиной и морозом. Ночное небо нависало чёрным куполом, прошитым бледными, редкими звёздами. Воздух обжёг лёгкие, резкий и чистый. Снег под лапами хрустнул звонко, по-зимнему, и от этого звука по позвоночнику пробежала дрожь, почти сладкая в своей остроте.

Несколько секунд она просто стояла, часто дыша, привыкая к новому телу. Лап было четыре. Хвост был один, длинный, живущий собственной, странной жизнью. Уши сами собой ловили каждый шорох. Где-то вдалеке треснул лёд. Ветер шевельнул ветку. Под снегом мелькнула маленькая жизнь и тут же затаилась, почуяв её присутствие.

Я жива, подумала она и только тогда позволила себе почувствовать по-настоящему.

Воспоминания обрушились разом, без предупреждения. Чёрное пламя под кожей. Крик тьмы, разрывающий изнутри. Руиз, слишком близкий, слишком тёплый, слишком реальный. Его лоб, прижатый к её виску. Шёпот, почти молитва: «Прости». Укол стали под рёбрами. Холод, разливающийся изнутри, и мгновение, когда тьма вдруг перестала быть её частью. Потом был берег. Вода цвета ночи. Каэлис. Его руки. Его голос, который она была уверена, что никогда больше не услышит. Татуировки, исчезающие с её кожи, выполняя обещание, о котором она даже не знала. И последнее, что осталось в памяти, это слова, которые он не успел договорить.

Мать жива. Тебе нельзя возвращаться в Анрею.

Если бы у неё были губы, они бы дрогнули. Вместо этого дёрнулся хвост. Аскер огляделась. Снег вокруг был потревожен, изрыт, словно его раскапывали руками. Только теперь она поняла, откуда выбралась. Из снежной могилы.

Запах ударил в нос резко и отчётливо, слишком знакомый, чтобы ошибиться. Родной, прошитый детством. Смесь дыма, холодного железа, мяты и чего-то ещё, неуловимого, что всегда пахло домом, даже тогда, когда дома не было.

Ронар.

Запах тянулся откуда-то сбоку, вплетаясь в ноты дешёвого вина и старого дерева. Рядом с ним чувствовался ещё один след, женский, резкий, пахнущий плохой выпивкой и грубыми словами на рассвете.

Аскер дёрнулась вперёд, почти не разбирая дороги. Кошачье тело двигалось само. Лапы мягко проваливались в снег, хвост помогал держать равновесие, а мир был слишком громким, каждый скрип, каждый шорох, каждый запах впивался в неё, как иголки. Но где-то сквозь этот шум всё равно проходила одна ровная линия – дым.

Изба показалась между деревьями неожиданно, тёмным силуэтом на фоне ещё более тёмного леса. Ставни были плотно закрыты, словно дом щурился, не желая смотреть наружу. Из трубы лениво тянулся дым, тонкий, неуверенный. Свет внутри пробивался через широкие щели в стенах тёплыми, неровными полосами, так светят жилища, где топят не ради уюта, а чтобы не замёрзнуть. Это была та самая заброшенная изба, в которой они остановились, чтобы перевести дух после побега с Эхиса.

Аскер подкралась ближе, держась тени. Прижалась к холодной стене, затаилась и прислушалась. Внутри было тихо. Только треск поленьев в очаге да едва различимое покашливание. И ещё звук, который она узнала бы из тысячи. Тяжёлый, чуть сиплый выдох Дисфис, когда та во сне отворачивается и бормочет проклятия вполголоса.

В груди что-то отпустило, словно туго натянутую струну наконец ослабили. Аскер подошла к двери и без стука вспрыгнула, повиснув на досках, царапая лапами.

Дерево отозвалось глухо. Сквозь щель под порогом пахнуло теплом и, ещё отчётливее, знакомым запахом брата. За дверью кто-то шевельнулся.

– Если это ещё одна тварь, клянусь богами, – пробурчал мужской голос, усталый, сорванный, – я её сам съем.

Щеколда звякнула. Дверь распахнулась рывком. Тени сразу потянулись вперёд, привычно, хищно, готовые сомкнуться. Но мужчина замер.

Ронар выглядел плохо. Не просто уставшим и не похожим на человека, который только что вышел из боя. Он выглядел так, как выглядят те, у кого из-под ног выбили нечто большее, чем землю. То, на чём держался весь мир. Тёмные волосы спутались, на скулах залегла синяя тень недосыпа. Аметистовые глаза были открыты, живые, но сейчас они казались провалами. В одной руке он держал кружку, пахнущую спиртом и травами. Другая всё ещё тянулась к засову.