Мне суждено сбыться

– Как такое возможно? Они же совсем не проявляли симпатии друг к другу! – воскликнул я.

– Это люди, – снисходительно произнесла женщина, – а это их эмоции и чувства. – Она указала ладонью на экран, где замер кадр с поцелуем. – Они сами не всегда могут их понять и контролировать. Что уж говорить о нас. О тебе, – поправилась она.

– Поцелуй произошёл в тот момент, когда ты нарушил инструкцию и использовал телесную оболочку Юрия, пока тот спал. Будь ты внимательнее… – она снова указала на экран, – нарушения бы не случилось. А теперь тебе предстоит отбыть наказание – отработать пять земных лет в офисе. – Она закрыла папку и положила её на стол. Та исчезла так же, как и появилась. – Уборка территории.

– Пять лет уборщиком? Пять лет бездействия! – пронеслось у меня в голове. – Но я же не начал войну своим вмешательством! Подумаешь, парни поспорят из-за девчонки. Сколько детей уже родилось благодаря таким «нарушениям»! И никого за это не наказывали. Мы же даже не знаем, согласился ли Антон на спор! – Я пытался защититься, но плохо скрывал интерес к последствиям своего вмешательства.

– Все споры, о которых ты говоришь, были санкционированы и привели к запланированным последствиям. Над исправлением твоего вмешательства уже работают. Тебе тоже пора приниматься за работу. – Она замолчала и отвернулась. Разговор был окончен. Но мне нужно было выяснить ещё кое-что, и, переступая все границы, я рискнул:

– А Юля и Юра? Что я упустил у них?

– Их время ещё не пришло. Здесь, как ты верно заметил, должно было состояться их знакомство. Другие сотрудники трудились над этим долгое время. Спешка в некоторых случаях лишь усугубляет ситуацию – это твой урок на сегодня. Ты больше не являешься «разведчиком» по этому делу, и доступ к информации об объектах для тебя закрыт. – Женщина встала, подошла к стене-экрану, провела по ней ладонью, и изображение исчезло.

Выяснить что-либо ещё было невозможно. Мысленно расписавшись в своей ошибке, я встал и направился к такой же белой, как и все вокруг, двери. Едва я закрыл её за собой, секретарь сообщила, где взять инвентарь.

Пять лет? Что ж, время пошло!

Глава 2. Время пошло

Выжимая швабру над ведром, я смотрел вдоль коридора, который предстояло вымыть. Снова тот же самый коридор. Снова. Сдвинув тележку на несколько метров вперёд, я принялся за работу. Промываю участок мокрой тряпкой, затем сухой, перехожу дальше. Физический труд поначалу освобождает голову от мыслей. Но это ненадолго. Вскоре руки начинают работать автоматически, а мыслей становится только больше. Они роем носятся в голове, жужжат, не дают покоя, иные кусают так, что хочется зажмуриться и трясти головой, пока все не разлетятся. Когда нет цели, не на чем концентрироваться, и этот «рой» становится непредсказуемым. Порой мне кажется, что наказание именно в этом – дать полную волю собственным мыслям. Но это так… очередная мысль…

Когда есть время размышлять, всегда начинаешь с мелочей: почему пол сегодня грязнее, чем вчера? Что будет, если я его не вымою? Или не протру насухо? А в итоге приходишь к глобальному: что я делаю? Зачем я здесь? Кто я? Кем хочу быть? Есть ли во мне смысл?

На первые вопросы ответы найти можно. Пол грязнее в земные праздники. В эти дни вероятность судьбоносных встреч и важных событий возрастает, сотрудники офиса суетятся, носятся по коридорам, чаще консультируются, чтобы не упустить момент и направить его в нужное русло. Именно в праздники человек, охваченный общей эйфорией, понимает свои истинные чувства: счастлив он или одинок. Счастливые чаще делают предложения. Одинокие же острее желают избавиться от одиночества и встретить следующий праздник с близким человеком. Вот тут-то мы и берёмся за дело.

Вообще, праздники – это изобретение нашей структуры. Один из инструментов управления массами. В каждой культуре мира есть праздники. В эти дни люди собираются вместе, вспоминают забытых или тех, кого хотят видеть рядом, несмотря на время и расстояние. Праздники всегда помогают в работе. Невероятные события случаются с людьми, оказавшимися в эпицентре этой суеты: в последний момент забежать за подарком, поймать неодобрительный взгляд продавца, мечтающего поскорее закрыться. Чтобы его задобрить, расплатиться наличными и сказать: «Сдачи не надо, спасибо за помощь, с праздником!» – улыбнуться и выскочить за дверь. Примчаться домой, где все уже за столом смотрят праздничную программу и ждут только тебя. Находу сбросить верхнюю одежду, извиниться за опоздание, раздать подарки и занять свое, специально оставленное место. Пролить на себя напиток, посмеяться, сходить переодеться. Произнести длинный тост. Рассказать несмешной анекдот. Вспомнить отсутствующих. Танцевать, петь, целовать, обнимать. Зарядиться эмоциями и устать. Нет ничего более насыщенного человеческими эмоциями, чем праздник! Но вот уже несколько месяцев я замечаю праздники лишь по более грязному полу и возросшим усилиям по его отмыванию.

А если я буду мыть его плохо? Это я уже выяснил – несколько дополнительных месяцев к моему сроку.

И невольно в голове возникает вопрос: что я здесь делаю, если мне здесь не нравится?

Я отбываю наказание за нарушение инструкции, потому что хочу родиться и стать виновником и участником многих праздников. Родиться хотят все. Это наша цель, наша миссия.

Мы называемся инзижидарами.

Инзижидары – это души, приходящие в мир живых в телах новорожденных, чтобы пройти свой земной путь. Возраст инзижидара измеряется количеством прожитых жизней. У меня их девять. Это считается юностью души. Старые души проходят более ста жизней. После девяти жизней душа меняет филиал, проходит обучение и адаптацию к новым условиям: местным обычаям, менталитету, социальной среде. После обучения новичок получает разведывательное задание, в ходе которого вливается в среду, но не взаимодействует с людьми. Если задание выполнено успешно, «новобранец» становится сотрудником офиса и получает пару родителей, запрограммированных на рождение ребёнка. Иногда инзижидару позволяют выбрать из нескольких пар. С момента получения папки с двумя именами – мужским и женским – они становятся его родителями, и он вправе вмешиваться в их судьбы. Он решает, как сложится их жизнь до его рождения. Забавно видеть, как родители рассказывают детям о своей первой встрече, ведь организовал её их же ребёнок, сам того уже не помня. Душа, вселяясь в тело, сохраняет память о «дозачаточном» существовании до года, а затем эти воспоминания стираются. И главное – младенец не может о них никому рассказать. Так что тайна надежно скрыта. Этот год дан душе, чтобы научиться чувствам у людей. Поэтому ребёнок до года не умеет связно излагать мысли – инзижидару важнее научить свою телесную оболочку чувствовать. Именно ради этого душа и проходит земной путь. Инзижидары не обладают всем спектром человеческих чувств. Они не знают любви, сочувствия, жалости, ненависти, страха. Те чувства, что дарят им люди в первый год жизни, становятся базовыми для этой конкретной жизни.

Точнее, цель инзижидаров – получить и развить чувственный опыт, а возможен он лишь в телесной оболочке. Поэтому мы так стремимся приблизить момент зачатия. Ведь именно с него начинается наш земной путь. Именно в тот миг, когда в утробе матери забьется сердце, инзижидар испытывает своё первое чувство – любовь.

Итак, утренний марафон по чистке коридора завершен. Как всегда, пара часов до «обеденного» перерыва. Я оставил тележку в кладовке и отправился в свой кабинет. Усевшись в крутящееся кресло, я закинул ноги на стол и откинулся назад. Кабинетом это помещение метр на метр назвать было сложно: три стены из гипсокартона высотой примерно полтора метра, угловой стол и пара тумб – одна у стола, другая нависала над ним. На столе передо мной стоял монитор, который всегда должен быть включен. Зачем – я не понимал. Обычно инзижидары используют его для наблюдения за родителями, сбора и систематизации информации. Сейчас, без задания, он был мне не нужен. Но таковы правила. Экран был абсолютно чистым, светло-голубого цвета. Я даже пытался как-то сменить заставку, но эта простая функция была для меня заблокирована.

Провернувшись на стуле на 180 градусов, я уперся ногами в напольную тумбу и принялся наблюдать за коллегами. Пространство офиса было огромным: множество таких же кабинок, расположенных рядами, одни «дверями» в одну сторону, другие – в противоположную, создавая иллюзию изоляции. Но стоило подняться с кресла – и видны были обитатели соседних «клетушек». Один коридор вмещал двадцать три кабинки. А всего коридоров было семнадцать.

В первые дни в перерывах я подслушивал разговоры коллег, украдкой наблюдал за их работой, пока мыл пол. Иногда выходило так, что, едва закончив первый проход, уже надо было начинать второй, и я оставался без перерыва. Инзижидары в них не нуждаются – мы не устаем, нам не нужны пища или сон.

Я закрыл глаза. Ежедневный поток визуальной информации прекратился. Офис атаковал слух: стук клавиатуры, жужжание принтеров (что они печатают и зачем?), шелест бумаги от воздушных потоков, создаваемых трансгрессией инзижидаров, редкие перебежки по залу офиса.

– …моя собака, посмотрите, пожалуйста, у вас в приюте… – донесся обрывок разговора из соседней кабинки. – Она с ошейником, сын потерял на прогулке.

Тишина. Собеседник, видимо, отвечал.

– Ой, какое горе! – коллега добавила дрожи в голос. – А что нам делать? Как поступают в таких случаях? Сыночек не уснёт, пока не найдёт Вивьен.

Снова пауза.

– Девушка, милая, я уже звонила туда. Не отвечают. Вы же знаете, как там могут поступить с животными – и током ударить, и снотворное вколоть. У вас же должна быть общая база, как в полиции на преступников. Ой, прости, Вивочка, что так тебя сравниваю! Давайте им какую-нибудь ориентировку отправим? Умоляю вас, девушка!

На том конце провода, видимо, сжалились, и соседка продолжила:

– Спасибо! Йоркширский терьер, левое ушко темное, правое белое. Успеваете? Отлично. Левая лапка была сломана… Нет-нет, уже зажила, но вдруг это поможет. Из свежего? Маникюр сделали неделю назад, красные коготочки. А ошейник, конечно, с кличкой и адресом, но она же могла и потерять… Спасибо, милая, огромное спасибо! – Трубка была положена.

Последовал характерный хлопок – трансгрессия.

В офисе воцарилась тишина. Полуденный отчёт. Сотрудники выводят на экраны результаты работы за сутки. Скриншоты автоматически отправляются руководству. А моя соседка? Её же нет на месте. Я встал, чтобы заглянуть в её кабинку. На экране горела надпись: В РАБОТЕ. На мониторе возникла уменьшенная копия экрана – скриншот. Изображение упало в конверт, тот обрел крылья и улетел. Экран снова стал активным. Офис вновь наполнился шумом. А для меня это означало одно – пора снова мыть пол.

Глава 3. Игнат

В офисе стемнело. Имитация сумерек и заходящего солнца помогала нам, инзижидарам, адаптироваться к земному времени.

Я вернулся в свою кабинку, растворившись в привычном шумном гуле офиса. Соседка так и не вернулась; на её мониторе по-прежнему висело «В РАБОТЕ». Куда она пропала? Наверное, устроила какую-то сложную операцию в мире живых. Или, может, её отозвали навсегда?

Табличка над часами сменила дату: «01.12.2018. Суббота». Я вышел в коридор, делая вид, что куда-то иду, а на деле – изучал коллег. Большинство кабинок пустовали. В одной на столе лежал календарь с пометками, в другой девушка-инзижидар в камуфляжном комбинезоне что-то печатала. Почему я вижу её именно в такой одежде? Наверное, её текущее задание связано с военной тематикой.

Мы, инзижидары, не знаем, как выглядим на самом деле. Эта особенность переходит с нами в земную оболочку. Каждый видит нас по-своему. Лично я себе представляюсь худощавым парнем среднего роста в клетчатой рубашке с подвернутыми рукавами, коричневых брюках и поношенных синих ботинках. Волосы короткие, жёсткие, лицо с высоким лбом, узким вздёрнутым носом и густыми бровями. Настоящий цвет глаз мне неведом – здесь нет зеркал, а в мире живых мы в них не отражаемся.

Эта способность быть «хамелеоном» в чужих глазах остается с нами и в жизни. Физическая оболочка едина, но сущность меняется для каждого встречного. Человек сам не знает, каким его видят другие – только догадывается.

Я двигался дальше. Кабинки были похожи, но каждая имела свою специфику: расписания врачей, схемы метро, словари с фотографиями людей и мест. В конце ряда моё внимание привлекла кабинка, увешанная картами, расписаниями авиарейсов и фото пилотов. Снимки были сгруппированы: рейс, время, карта аэропорта, два фото. Одни помечены красным крестом, другие – зеленым или красным вопросом. В «зеленой» группе – белый самолет «Ural Airlines» с синим хвостом. На листке подписано: «Аэробус А321 Москва – Симферополь 15.08.2019, четверг 6:10». На плане аэропорта зеленым подчеркнуто слово «поле». Что это значит? Запасной выход? Аварийная посадка?

– Понравились самолеты? – раздался за моей спиной голос.

Я не заметил, как увлёкся и встал посреди чужого кабинета.

– Простите, – я отступил, давая хозяину пройти.

Он вошёл, и я его разглядел: высокий, плечистый, весь в чёрном, только светлые подошвы кед выделялись. Карие глаза смотрели тепло, губы расплылись в широкой улыбке. Кажется, моё вторжение его не разозлило. Я уже собрался уходить.

– Меня зовут Игнат, – он протянул руку для рукопожатия, по-человечески.

Я на секунду замялся. Со мной раньше никто не знакомился. Потом пожал её.

– Боб. Меня зовут Боб.

Это первое имя, что пришло в голову, и последнее из моей земной жизни.

– Хорошо, Боб, – улыбка не сходила с его лица. – Ты здесь новенький?

– Как догадался?

– По имени, – он рассмеялся. – Сразу видно, что ещё не обжился.

– Точно, не подумал, что это так очевидно.

– А ты здесь давно?

Игнат запрокинул голову, задумавшись.

– Пятьдесят три человеческих жизни.

«Старая душа». Я с уважением посмотрел на него.

– И все в этом филиале?

– Нас переводят каждые девять жизней. Ты же в курсе, новичок.

– В курсе. Я как раз перешагнул рубеж. Прошёл обучение, а на первой же миссии превысил полномочия. Теперь отрабатываю.

– Да у тебя приключений больше, чем за все мои жизни, – усмехнулся он. – Прямо герой.

– А тебя почему не перевели?

– Есть дополнительные обязанности. Присаживайся.

Он выдвинул ящик тумбочки, оказавшийся перевернутой табуреткой. Я сел. Мы оказались на одном уровне, несмотря на разницу в росте. Я снова посмотрел на фото на стене.

– Кто-то из них твой отец?

– Нет, это пилоты. Они возят моего отца к матери.

– Родители из разных городов? Сложное дело.

– Она из Симферополя, он из Москвы. Но сложность не в этом. Они любовники. У каждого своя семья, а я, хоть ещё и не родился, уже с трудом вписываюсь в их график. – Он тяжело вздохнул.

Он указал на обведённое в расписании: «Аэробус А321, "Ural Airlines", Москва – Симферополь, 15.08.2019, 6:10».

– Что будешь делать?

– Что и все в такой ситуации – пытаться родиться. – В его голосе прозвучала усталость, даже отчаяние. Видно, он уже много раз пытался.

Он достал планшет, и экран ожил.

– Пятнадцатого августа Александр, мой отец, прилетает в Симферополь. – Он показал фото мужчины лет сорока в деловом костюме. – Светлана, мать, отдыхает с семьёй в Турции. – На экране появилась женщина с усталыми, но добрыми глазами. – Но ей позвонит начальник и вызовет на срочные переговоры по крупному заказу. Компания оплатит перелёт. Она вернётся в Симферополь. Они встретятся. Уже знакомы. Было восемь встреч, переходивших в интим. Я поддерживаю их связь. Пятнадцатого у неё овуляция. Это первый раз, когда его приезд совпадает с ней. Я не могу упустить шанс.

Он показал схемы, карты, даже меню ресторана, где они ужинают. Все было просчитано до мелочей.

– Ты все продумал, Игнат. У тебя получится!

– Спасибо, – он грустно улыбнулся. – Хватит обо мне. Как ты стал уборщиком?

Я выложил ему всю свою историю: практику, пары, своё решение вмешаться и провал.

– Как бы ты поступил на моём месте?

– Не торопился бы. Ты наблюдал за ними неделю, верно?

– Верно.

– И все же не предполагал, что Мария сама подойдёт к Александру и поцелует его?

– Нет. Я был уверен в других парах.

– Вывод напрашивается сам. Ты их не до конца понял. Люди всегда преподносят сюрпризы.

Он посмотрел на меня серьёзно, по-отцовски.

– Мы же с тобой общаемся как друзья? – Я кивнул, хотя понятия не имел о дружбе. – Просто сделай вывод и больше не ошибайся. Иначе наказание будет строже. Могут и совсем отозвать.

Игнат посоветовал мне читать книги – чтобы лучше понимать людей и их чувства. Я согласился. Это имело смысл.

– Я помогу тебе с этим, – он хлопнул меня по плечу, и в его жесте была какая-то тёплая, почти человеческая поддержка.

С тех пор каждый вечер на моём столе стала появляться книга, которую мне необходимо прочесть. И ночи я тратил на чтение. С такой обязанностью (или возможностью) сталкиваться мне раньше не приходилось: теперь мне выдают литературу, но не оставляют выбора в ней.

Чаще всего это научные труды – по конфликтологии, медицине, физиологии и психологии. Но иногда попадается и художественная литература. Такие книги даются мне куда легче, чем медицинские справочники, теории о подсознании и учебники по половому созреванию. В них нет сложных терминов, формул и заумных объяснений. Кажется, будто я должен сам прийти к какому-то выводу, просто читая их. Поэтому художественные произведения я стараюсь «растянуть» на две-три ночи.

Дело в том, что, если я успеваю прочесть книгу за одну ночь, к следующему вечеру она исчезает, и её сменяет другая. Если же я не успеваю, книга возвращается ровно на той странице, где я остановился. Поначалу я пытался поймать «книжного подкладчика», чтобы договориться о следующей книге, но у меня так ничего и не вышло.

После того разговора с Игнатом я не раз задумывался: что это за «дополнительные обязанности», которые он выполняет? Почему его обещание насчёт книг сбылось в тот же вечер? И сколько всего жизней он уже прожил? С той встречи прошло несколько месяцев, а Игнат так больше и не появился, так что спросить мне было пока не у кого.

Глава 4. Сосед

Я в очередной раз открыл дверь коморки, чтобы выкатить тележку с ведром и шваброй, и обнаружил, что в помещении кто-то есть. Раньше я всегда был здесь один.

– Это моя! Твоя следующая, – навстречу мне, выталкивая свою тележку наружу, вышел парень в бандане. – Привет, сосед.

– Привет! – на автомате отозвался я, отступая. – Я думал, я здесь один такой.

Парень в ответ ухмыльнулся, поправив свою бандану.

– Ты, видимо, новенький. Я ненадолго, не успею надоесть соседством. Пропусти, – он натянул пониже бандану и, толкая тележку впереди себя, удалился странной, танцующей походкой, будто слышал музыку, которую не слышал никто другой.

«Странный, – решил я. – Может и к лучшему, что ненадолго». Но в его появлении была какая-то оживляющая странность, нарушающая монотонность моих дней.

Я выкатил свою тележку и принялся за работу, но мысль о соседе не уходила.

Встреча повторилась, когда я ставил тележку на место. Он так же внезапно появился в дверях, без слов махнул мне рукой в знак приветствия и так же танцующе скрылся в глубине коридора. В голове снова возник образ: сосед, уходящий вразвалочку, будто марширующий под свой собственный барабан. Может, стоило с ним все-таки познакомиться? Заговорить первым?

Мне ещё ни разу не приходилось налаживать контакт с кем-то из инзижидаров. Этого никогда не требовалось. Обычная рутина: получаешь папку – задание, кабинет и работаешь, иногда контактируешь с руководством. Среди инзижидаров я редко задерживался дольше, чем на месяц-два, поэтому и не видел необходимости с кем-то сближаться. Эта оплошность и наказание – первые в своем роде. Даже если я сейчас и познакомлюсь с кем-то из офисников, то завтра, возможно, его здесь уже не будет. Вот как получилось с Игнатом. Какой смысл в этой мимолетной связи? Я вспомнил про ту соседку, что так и не вернулась. Её кабинка уже, наверное, занята кем-то новым.

Но уборщик… Это совсем другое дело. Мы в одной лодке, в одном наказании. Хоть он и сказал, что здесь ненадолго, но почему бы не попробовать заговорить? Вон как у Игната это легко и естественно получилось со мной! Может, и я смогу?

Размышляя над тем, что бы у него спросить или как бы начать разговор, меня в очередной раз посетила ирония судьбы. Я как минимум девять раз организовывал встречи людей, которые в дальнейшем становились моими родителями, толкал их к диалогу, создавал обстоятельства для первого «Привет», а сейчас сам не знаю, с чего начать банальную беседу с коллегой по несчастью.

В итоге я остановился на простом решении: заговорю с ним при следующей встрече. А уж слова… слова найдутся. Или подскажут обстоятельства. В конце концов, я же инзижидар. Моя работа – налаживать связи. Пусть даже это связь в мире, где связи считаются бессмысленными.

Они мне и помогли. После вечернего дежурства я не спеша катил тележку к каморке. Завернув за угол, я увидел соседа, который безуспешно пытался втиснуть свою тележку в дверной проем. Невысокий порог зацепил переднее колесо, и оно встало «юзом», не поддаваясь. Я решил, что это идеальный повод заговорить, и поспешил на помощь.

– Колесо развернулось, поправь его!

Сосед словно не услышал. Он приподнял тележку, перешагнул через порог, развернулся и, увидев меня, как и в прошлый раз, просто махнул рукой и скрылся своей танцующей походкой. Он проигнорировал меня? Или действительно не расслышал?

Так продолжалось почти три месяца. Наши встречи у каморки сводились к молчаливому ритуалу: он махал рукой, я кивал в ответ, и он исчезал. Пока в один из вечеров он не загнал меня в ловушку.

Я как обычно закатывал свою тележку в левый дальний угол. Правый пустовал – сосед задерживался. Едва я приоткрыл дверь, чтобы выйти, как на меня чуть не наехала тележка с правой стороны.

– Назад! Посторонись! – крикнул сосед, блокируя проход.

Я попытался прижаться к стене, чтобы пропустить его, но он ловко придвинул свою тележку вплотную ко мне.

– Назад! Назад! – настойчиво повторял он, жестом отправляя меня вглубь каморки.

Мне ничего не оставалось, как отступить. Пока его тележка проезжала мимо, а он поравнялся со мной, дверь захлопнулась. Я оказался в западне.

– Дружище… – он сиял. – Я же говорил, что ненадолго! Держи. – Он резко опустил голос до шепота. – Это контрабанда. Увидят – заберут.

Он вложил мне в руку небольшой гладкий прямоугольник с проводами и крепко сжал мои пальцы вокруг него.

– Передай следующему бедолаге.

Сосед быстро припарковал свою тележку, поправил кепку и выскочил за дверь. Только тогда я разглядел подарок: старый плеер с наушниками. Вот объяснение его танцующей походки и глухоты! Он всегда был в музыке.

Я включил плеер. Он ловил лишь одну волну. Откуда здесь, в офисе, радио? Видимо, это канал для руководства, поэтому сосед назвал его контрабандой. Я последовал его совету и спрятал плеер, замотав в чистую ветошь для швабры, в глубине своей тележки. Со стороны это выглядело как запасная насадка.

Кто вообще заглянет сюда? Только я. Или новый уборщик, если появится. А что стало с соседом? Освободили? Назначили родителей? Может, ему, как и мне когда-то, дали разведывательное задание?

С этими мыслями я двинулся к своему столу. Какая книга ждёт меня сегодня? Прошлой ночью я закончил небольшой том о домашних животных. К моему удивлению, я начал испытывать нечто похожее на предвкушение. На столе лежал роман «Мы» Евгения Замятина. «Художественная. Уже неплохо», – подумал я и открыл первую страницу.

Но текст не лез в голову. Мысли были заняты плеером, соседом и Игнатом. Последний появился в апреле, спросил о моих читательских успехах и предложил обращаться с предпочтениями. Я сказал, что оценил художественную литературу, и поинтересовался его делами. Так положено общаться у знакомых? Он ответил, что всё по плану, и исчез. Я встречал его ещё пару раз, но мельком.

Как незаметно слушать радио? У соседа была бандана. Не вызовет ли подозрений, если я обзаведусь головным убором? Могу ли я попросить Игната, не раскрывая сути? Но Игнат может снова исчезнуть. Решил начать уборку с его ряда – вдруг застану его и ненароком попрошу бандану. Рисковать без прикрытия я не стану. Последствия поимки с контрабандой пугали. Да и сосед доверил мне миссию – сохранить и передать эстафету. Появится ли новый сосед? Я и представить не мог, что узнаю это очень скоро.

Я в третий раз перечитал седьмую страницу «Мы», пытаясь вникнуть в смысл. Решил дочитать книгу за ночь, чтобы завтра был повод заговорить с Игнатом и попросить головной убор. Но мои планы рухнули. Встретиться с Игнатом не удавалось ещё два месяца.